Chapter Text
Астарион безнадежно уставился на заплатку неба над своей головой. Далекого ночного неба, уже слегка розовеющего от скорого рассвета. Еще несколько часов, и смертоносное Солнце окажется ровно над каменным мешком, куда проклятые гитьянки сбросили Астариона. Которому, наконец, изменила удача. Он избавился от рабства Казадора, от мерзких иллитидских личинок, от своего прошлого, полного лишений. Обрел славу, занятие по душе и, если не друзей, то верных соратников. Чтобы бесславно обратиться в прах из-за совершенно дурацкой ошибки. Последние месяцы были успешными, и он стал слишком самонадеянным. А планирование, как ни досадно об этом думать, никогда не было его сильной стороной.
Астарион уставился на свои обломанные, кровоточащие ногти и скривился в отвращении. Глыбы, из которых были выложены стены его тюрьмы, были гладко облицованы и слишком плотно прилегали друг к другу. Напрасно он пытался уцепиться за стыки между плитами. Напрягая все силы, он смог продвинуться лишь на фут вверх и тут же свалился обратно. Сломанная нога зарастала слишком медленно, а помятые ребра не давали простора движениям. Если бы ему удалось сделать хотя бы один укус… Но воины узурпаторши Влаакит были чересчур хорошо обучены, и их было много. К тому же они оказались осведомлены о вампирской природе Астариона, так что были запакованы в броню по самые кончики зеленых ушей. Подлые твари. И зловредные: ожидание неминуемой мучительной смерти было самой жестокой пыткой.
Пару-тройку месяцев назад, как всегда воинственная и целеустремленная Лаэзель нашла Астариона в одной из таверн Подземья, где он отдыхал после устранения отряда пауков по заказу каравана двергаров (работа странствующего героя всегда была очень утомительной, но, если правильно себя подать, весьма прибыльной). Лаэзель предложила помочь ей и их старому знакомому, больше-не-китраку Воссу, в их священной борьбе с Влаакит. Астарион был неожиданно рад ее видеть, и, наверное, под воздействием ностальгических эмоций, согласился. Совсем забыв, что гитьянки вылупляются из своих яиц уже смертоносными и злобными созданиями. И лучше держаться от них подальше. И не стоит пытаться разведать их лагерь в одиночку. Даже если ты опытный убийца и умеешь сливаться с тенями. К счастью, гиты очень спешили, так что, загнав его в пересохший колодец, метнули туда же бомбу из дымного пороха и снялись с места. Бомбу Астариону удалось отправить обратно, спасибо отличным рефлексам и профессиональной экипировке, но вылезти он уже не сумел. В энный раз он проклял себя за то, что не завершил казадоров ритуал. Сейчас бы вылететь из колодца летучей мышью или туманным облаком.
Небо посветлело еще больше. Если бы Астарион мог, он бы покрылся холодным потом. Воззвать к богам? За двести лет ни один из них ни разу не ответил на его молитвы. Иссохший как-то обмолвился, что боги не жалуют нежить. Скоты. Камней на верху колодца коснулся солнечный луч. Астарион оскалил зубы, и тут в порыве отчаяния его осенило: был еще один Бог, к которому он не обращался. Который был приличным человеком, пока оставался смертным. И, что самое важное, симпатизировал Астариону.
— Гейл! — заорал он, уже не страшась быть услышанным оставшимися гитьянки. — Дорогой Бог Амбиций! Услышь меня! Спаси! Обещаю отгрохать тебе храм! Стать самым верным твоим почитателем! Только вытащи меня отсюда! У меня хватает амбиций на десятерых! Я собираюсь быть героем Фаэруна! Защитником слабых! Помощником угнетенных!
Астарион молил и кричал, уже не соображая, что обещает, пока не сорвал голос, пока из его уст не стало слетать петушиное кукареканье, вместо нормальной речи. Но Гейл так и не появился. Яркий диск солнца неумолимо выплывал из-за края колодца, его лучи опускались все ниже.
— Гейл! — бессильно хрипел Астарион. — Спаси меня, мой дорогой! Поддержи, как я поддержал тебя той ночью, когда ты ожидал смерти! Это ведь я уговорил оставить Корону! Ты своей божественностью обязан и мне! Гейл!
Солнце вошло в зенит и обрушило на дно колодца всю свою сияющую мощь. Астарион скорчился у стены, закрыл глаза и лишь понадеялся, что солнце не успеет испепелить его до конца. А потом на него рухнул сверкающий световой молот.
Очнулся Астарион от голода и неприятного ощущения мокрой постели. Он открыл глаза, сфокусировал их на деревянном потолке и нахмурился. Потолок ему был совершенно незнаком. Слишком светлый. И вообще в помещении, где он лежал, было чересчур светло. Он огляделся. Оконные ставни были распахнуты, легкие занавеси колыхал ветер, а комнату заливал солнечный свет. Однако Астарион не чувствовал никакого дискомфорта. Кроме, конечно, мокрой постели. Он с омерзением выпутался из одеяла. Тело было липким, влажным и пахло… Он принюхался. Нос как-будто заложило, он почти не чувствовал запахов. Точнее, не так, как привык чувствовать, будучи вампиром. От него несло потом. Нормальным, живым потом. Это было совершенно невозможно. Он не потел двести лет. И столько же не пах жизнью. Может быть, он провел ночь с потной скотиной, которая оставила на нем свой запах? Это бы объяснило, почему он совершенно наг. Он напряг память. Последнее, что он помнил — колодец гитов, боль в ноге и ребрах. Но сейчас боли не было, видимо, его вылечили. Или напоили кровью. Он привычно провел языком по клыкам. И еще раз. В панике сунул в рот пальцы и ощупал верхнюю челюсть — клыков не было. То есть, они были обычными. Не по-вампирски острыми. Он глубоко вздохнул. Его легкие наполнились воздухом. Астарион рвано выдохнул. Он — дышал?! Не в силах усидеть на кровати, он вскочил, и, стараясь не попасть в солнечные лучи на полу, заметался по комнате в поисках одежды. Из угла на него ринулась обнаженная фигура. Астарион напряг мускулы, не собираясь сдаваться, и застыл, потрясенный. Он смотрел в зеркало. В ответ на него уставился стройный обнаженный эльф, с растрепанными белыми волосами и выражением абсолютного шока на лице. Астарион медленно приблизился, коснулся стекла кончиками пальцев и прерывисто вздохнул. У эльфа были ярко-зеленые с золотом глаза и здоровые, ровные зубы. И еще он был абсолютно прекрасен. Хоть и лохмат сверх всяких приличий.
— Теперь понимаю, почему мне так легко давалось соблазнение, — хрипло прошептал он, обводя пальцем линию носа. — Кто бы устоял?
Но как такое может быть? Он не вампир? Он… смертный?
— Гейл? — позвал он нерешительно. — Это твоих божественных рук дело?
Воздух вокруг него загудел, запахло грозой, и в перламутровом сиянии посреди комнаты возник сам Бог Амбиций, собственной металлической персоной.
— Астарион! — несмотря на непривычный трубный глас, интонации у него были все еще гейловские. — Ну как тебе? Согласись, ювелирная работа! О. Ты голый. — Бог-Гейл щелкнул пальцами, и тело Астариона облачилось в хитон, который едва прикрывал бедра. — Вот, так получше.
Он заложил руки за спину и слегка наклонился вперед.
— Не то, чтобы я настаивал, это не в моих привычках, да и никто не обвинит меня в тщеславии, но, божеству важно соблюдать некоторый статус, знаешь ли. Так что, будь добр, вознеси мне благодарности за спасение жизни… или, скорее, не-жизни. Даже с теперешними знаниями и умениями мне пришлось изрядно поломать голову, как избавить тебя от солнцебоязни.
— Ты сделал меня смертным! — Гейл продолжал выжидающе улыбаться, и Астарион, опомнившись, вежливо и низко поклонился, следуя всем куртуазным канонам. — Благодарю тебя,.. Владыка Гейл. Ты очень добр.
Гейл удовлетворенно вздохнул и махнул рукой, призывая Астариона выпрямиться. После чего взял его под руку и подвел к окну.
— Дай солнцу коснуться твоих рук, — с азартом велел он. Астарион осторожно повиновался. Руку согрело тепло, обычно мертвенно-бледная кожа слегка порозовела от тока крови под ней. — Вдохни поглубже, — продолжил Гейл, схватил ладонь Астариона и положил на грудь с левой стороны. — Почувствуй, как бьется сердце.
— Дорогой мой, ты хочешь мне показать, что я и правда живой, — полувопросительно произнес Астарион. — Но наша прелестная жрица когда-то утверждала, что нежить, мертвая более двухсот лет, не может быть оживлена. Выходит, она жестоко врала?
— О! — Гейл поднял палец. — Отличный вопрос. Шэдоухарт была совершенно права. Истинное воскрешение на тебе, увы, не сработало бы. Так что мне пришлось спешно искать другой путь. К счастью, как бог, я обладаю гораздо большими возможностями, чем обычный смертный волшебник. Даже очень могущественный волшебник, каким я и был, если ты помнишь.
Астарион решил, что будет очень невежливо схватить Бога за шкирку, чтобы вытрясти из него всю историю. К счастью, Гейл, по своему обыкновению, и не думал замолкать.
— Так что мне пришлось немного поиграть со временем, — продолжил он и сделал какое-то хитрое движение ладонью. Перед Астарионом возникли астральные песочные часы, которые постоянно вращались, так что песок в них не успевал оседать. — И устранить причину, по которой, ты, собственно, и стал вампиром.
Астарион почувствовал, как у него пухнет голова.
— Я нисколько не сомневаюсь в твоих методах, дорогой, — осторожно начал он. — Но разве не легче было бы спасти меня из колодца и, например, вылечить солнечные ожоги?
Гейл выпрямился, почти оскорбленно.
— И где же здесь вызов? Какой интерес Богу делать то, что под силу любому смертному с веревкой и парой лечебных заклинаний?
Астарион неверяще на него уставился. То есть, Гейл играл его жизнью просто из интереса?
— Да и потом, так получилось гораздо лучше! — заявил тот с азартом. — Теперь тебе не страшно солнце! И, мало того, тебя больше не снедает вампирский голод! То есть, я исполнил не только то, что ты просил, но и то, о чем ты мечтал двести лет. Считаю, ты теперь обязан стать моим Избранным, — он потер руки. — Первым Избранным Бога Амбиций! Как звучит! В тебе хватает честолюбия и упрямства. К тому же, между Богом и избранным должна быть взаимная привязанность. А у нас она есть и так.
Несколько оглушенный новым званием Астарион вынужден был признать, что Гейл прав. Он и правда любил дурацкого волшебника с его дурацкими идеями. Не в романтическом смысле, боже упаси, Гейл был для него слишком порядочным. Но во время путешествия они стали близкими друзьями. И нашли друг в друге поддержку и утешение. Как в противостоянии Казадору, так и Мистре.
— Я польщен, — наконец ответил он, не в силах сдержать скепсис. — И что же требуется от Избранного, о Владыка? — тут его желудок решил, что самое время заурчать от голода.
Гейл в задумчивости почесал бороду.
— Когда придет время, ты узнаешь, — таинственно ответил он и, снова схватив руку Астариона, потащил его из комнаты. — Пойдем, тебе надо осмотреть дом.
— А где я нахожусь, скажи на милость, — Астариону пришлось перейти на бег. — Судя по пейзажу из окна, это не Врата Балдура.
— Ты не узнаёшь? — Гейл провел его коридорами на нижний этаж.
— Узнаю — что? — Астарион начал уставать от загадок.
Они вошли в просторную и опрятную комнату, единственный обитатель которой при их приближении медленно поднялся со стула. Это был совершенно седой высший эльф со все еще прямой осанкой, но явно глубоко в летах.
— Мастер Астарион? — его голос был сильным, хоть и слегка дребезжащим. — Вы проснулись! — заметив Гейла, он низко поклонился. — Спасибо, Владыка Амбиций.
Астарион почувствовал себя неуютно. Будто пытаясь поймать отголосок воспоминания.
— Мы знакомы, — утвердительно сказал он. Еще раз оглядел гостиную. — Я здесь бывал.
— Вы здесь выросли! — воскликнул старик, медленно подходя к нему. — У меня на руках!
Он протянул к Астариону дрожащие ладони, коснулся лица.
— И правда живой, вернулся, — в его блекло-голубых глаза блестели слезы. — Мальчик мой.
И тут Астарион вспомнил.
— Дед Риардон, — прошептал Астарион, отпрянув. — Ты еще жив!
В детстве Астариона он уже был стариком. Дальний, бедный родственник, он жил у Анкунинов и смотрел за их детьми. И за Астарионом. Больше двухсот лет назад. Сейчас ему было, наверное, под восемьсот. Первые годы, мучаясь от боли в пыточных Казадора, Астарион еще вызывал в памяти детские воспоминания, пока не понял, что они приносят лишь страдания. Как мысли о всем том светлом, что он потерял.
Получается, что он… дома? Астарион понял, что его не держат ноги, и рухнул в ближайшее кресло.
— Вам надо поесть, — цыкнул Риардон и погладил его по голове. — Я сейчас.
Он медленно направился из комнаты, и вдруг, будто вспомнив что-то, обернулся к Гейлу.
— Владыка, а наш гость еще не проснулся?
Гейл на секунду задумался, будто что-то проверяя.
— Нет, еще спит. Но он нескоро придет в себя, можешь не беспокоиться.
— Что еще за гость? — пробормотал Астарион без особого интереса. У него голова шла кругом от всех новостей.
Гейл ярко улыбнулся.
— О, это самая интересная часть моего ритуала! — Он снова потянул Астариона за собой. — Пойдем, расскажу по дороге.
Астарион покорно поплелся следом.
— Так вот, мне надо было устранить причину твоего вампиризма, так? — Астарион тупо кивнул. — Считаю, я проделал это очень изящно! Будучи богом, я особенно сдружился с Мефистофелем. Помнишь такого?
— Ты имеешь в виду Архидьявола Мефистофеля? — в очередной раз не поверил ушам Астарион. — Милый мой, тебе было мало Рафаила?
— У Рафаила не было и сотой доли очарования его отца, — строго заметил Гейл, идя вперед. — И ума, если на то пошло. Так вот, мы с Мефистофелем заключили некий пакт, и в качестве жеста доброй воли, он отдал мне одну душу. Обладатель которой ответственен за твое превращение. Так что мне осталось лишь поместить ее в тело, которое я путем изгиба времени, вернул в до-вампирское состояние. И — готово! Временной парадокс разрешился сам собой. Казадор Зарр не вампир, а значит, и ты вампиром быть не можешь.
Они остановились перед зеленой дверью с потемневшей латунной ручкой. И Астарион наконец уложил в голове все, что сказал ему Гейл.
— Чтобы сделать меня смертным, ты оживил Казадора? — недоверчиво переспросил он, чувствуя, как вскипает кровь. — Тебе хватило идиотизма это провернуть? Или так стало еще “интереснее” по твоему мнению?
— Ну-ну, я понимаю, на тебя многое обрушилось, но не стоит оскорблять своего Бога, — мягко пожурил его Гейл. — Я уверен, когда вкусишь все прелести жизни, которая была тебе недоступна, ты согласишься, что я был прав. Как обычно.
Астарион, что с ним случалось не часто, растерял все слова. Он перевел взгляд на дверь.
— Он там? — спросил он, чувствуя, как руки сами собой сжимаются в кулаки.
— Да, — и верно оценив выражение лица Астариона, поспешил продолжить. — Ты не можешь его снова убить, Астарион. Ваши жизни связаны, по крайней мере, первое время, пока ваше смертное пребывание не будет прочно вписано в ткань бытия.
— Это мы еще посмотрим, — Астарион решительно распахнул дверь.
Эта комната выходила в сад, по стенам весело скакали солнечные отблески от пруда под окном, а на кровати, вытянувшись во весь свой немалый рост, возлежал беспамятный Казадор Зарр.