Work Text:
- Почему ты каждый раз отводишь взгляд, когда я смотрю на тебя?
Этот вопрос застаёт Хёнджина врасплох, и он давится водой. Минхо стоит у порога в гримёрку, куда парень прибежал сразу после окончания концерта, и смотрит-смотрит-смотрит такими глазами, какими он одаривал только его. Этот взгляд он ловил на себе с начала концерта, и из-за этого взгляда он сейчас пытается запить свое волнение водой. Надо было запереться.
– Твой взгляд меня пугает.
Наглая ложь, которую произносит удивительно ровным голосом. Минхо хмыкает и морщится так, чтобы Хёнджин смог прочитать в нём неверие и «да кому ты это заливаешь». А тому кое-как удается закрыть несчастную бутылку и бросить к кучке вещей, ищет что-то неопределённое на столике, только чтобы не пересекаться с его проницательными взглядами.
– Твои покрасневшие уши говорят об обратном, – и до ужаса медленно пересекает комнату, пока другой шагает назад, желая увеличить дистанцию, дать себе чуть больше кислорода, когда от волнения трепещет в груди. Комната небольшая, и его отступление заканчивается, когда старший неожиданно хватает Хвана за плечи, резко ударяя спиной о стену. – Причина ведь совсем в другом?
Хёнджин молчит, но выдерживает его давление, смотря исподлобья. Ладони Минхо несильно сдавливают его плечи, но от того весь зажат и кажется таким маленьким, что поневоле лезут мысли - не я ли тут высокий?
– Не люблю молчание в ответ. С водой и язык проглотил?
– Отойдешь на три шага, может и отвечу, – бубнит Хван и смотрит в пол, стоило Минхо чуть приблизиться. Не хотелось еще давать повод для издевательств, сверкая пунцовыми щеками.
До ушей мгновенно дошел обреченный вздох, и младший ощутил, как отпустили плечо, но тут же сжали подбородок, чтобы встретиться взглядами. Вблизи на лице Минхо можно разглядеть его маленькие родинки под стертым макияжем, трещинки на напряженных губах и незаметную полоску царапины - сам ведь оставил недавно. Хёнджин преодолевал желание затискать его и поцеловать в нос даже в такой не лучшей ситуации - настолько влюблен, насколько бессилен перед чувствами.
- Поговорим тогда позже, - аккуратно, почти нежно, Минхо оставил на уголке его губ поцелуй и отстранился. - Нас звали на групповое фото.
Потребовалось чуть больше пяти минут, прежде чем Хёнджин, замерев в таком виде, каким его оставил старший, поверил в действительность происходящего, ощущая одновременно призрачное касание прохладных губ и тупую боль в спине.
Под "поговорим позже" Хёнджин правда понял, что они реально поговорят днями позже, потому что донимающая усталость и сонливость валили всех с ног, что к разговорам серьёзного характера даже не располагало, но Минхо влез в их минивэн и, прогнав Чанбина на первые ряды, уселся прямо рядом с Хёнджином, непривычно ярко улыбаясь. Младший, пытаясь всеми оставшимися силами игнорировать внешний мир, зарылся лицом в ворот куртки и слушал ленивую мелодию в наушниках. И это не самое неожиданное в этой ситуации - старший головой упал на плечо Хёнджина и что-то активно бурчал и бурчал, чтобы наконец его удостоили вниманием. Это вообще редкая редкость, когда Минхо проявлял тактильность в любом виде в его сторону, по сравнению с Феликсом или тем же Джисоном, который непонимающе поглядывал назад в их сторону. Такое незначительное действие, а сердце Хвана готово отказать прямо сейчас в этом не самом драматичном месте.
– Что ты слушаешь? - беспардонно воруя одно ухо наушника младшего, спросил Минхо. Знакомая мелодия. – Не знал, что у нас вкусы совпадают.
Ответа не последовало, зато гул парней с передних сидений, взбудораженных прошедшим концертом, осел в тусклом салоне легкой дымкой, что, убаюканный поневоле засыпаешь. Хёнджин упорно отмалчивался, что невероятно бесило. Это у него никогда не бывает каникул во рту, эмоции переваливали за границу нормы, и любые его действия отражались на других в виде нечаянных ударов в нос или в ногу. Как бы сильно не хотелось быть заглушенным от его поэтических запалов и ребячества, Хёнджин замуровался в себе музыкой и надутой курткой до конца поездки, и колкости и вопросы Минхо так и не дождались ответа.
Парней высадили; Минхо только взял за руку Хёнджина, чтобы первым потащить в общежитие, как Джисон окликнул:
– Ты ночуешь у нас?
– Да, у Хёнджина останусь.
– А ничего, что я не давал согласия? – вдруг заговорил Хван, недовольно цокнув. Он отобрал руку и сунул её в карман, будто реально протестовал против этой идеи, хотя обычно сам первым его приглашал и принимал.
– А разве ты против?
– Может и против.
– Тогда уеду с менеджером, – его язык, кажется, управляется пультом дальнего контроля у кого-то другого, раз мозг и язык совсем не контачат. Однако Минхо желал бы услышать, увидеть, что не один он пытается настроить их будущий разговор в менее напряженное русло, и, зная, как Хёнджин склонен к накручиванию, стал до предельного тактильным.
– Глупо так блефовать, когда своими глазами видел, как он уехал минутой ранее.
Закрадывается мысль, что хён правда уйдет, только уже на своих двух, и Хёнджин тут же жалеет о своих словах. И, кажется, что в тихой темноте ночи, кроме него со старшим, нет никого - трое остальных парней не предприняли попытку вмешаться, и даже Чан, который подрабатывал в группе громоотводом, устало стоял и смотрел на проезжающие мимо машины. Минхо тоже стоял, упираясь в него глазами, в которых сложно что-то прочитать, и хочется надеяться, что не задумывался об уходе.
– Я устал. Диван в гостиной мой, – в голосе промелькнула обида, а он сам прошёл вперед, чуть задевая рукой Хёнджина.
Парни переглянулись и, дурачком кивая друг другу, последовали за ним, будто провинившиеся студенты в кабинет декана. Хёнджин обязательно засмеялся бы, если бы слёзы комом не застряли в трахее. Причин было много, а разбираться сил и времени было мало, к тому же работа не давала и шанса погрузиться в себя. Да и глупая влюбленность совсем не вписывалась в его график мучений.
Пока мемберы разбредались по своим комнатам, Хёнджин не заметил, как Минхо шустро проскользнул в его комнату. Обида обидой, но оставлять как есть ситуацию, которая непременно повлечет за собой не совсем хорошие последствия внутри группы, было бы крайне ущербно в первую очередь для себя. В конце концов, они - двое взрослых людей. Хёнджин никогда не был инициативным, никогда первым не шёл на контакт, пока другая сторона не решится. Он расскажет всё, ничего не скрывая, не оправдываясь, не преувеличивая, и это будет самой искренней вещью в его жизни.
В гостиной старший не обнаружился, что означало лишь одно.
Не допуская позитивных мыслей, Хёнджин почему-то не подумал, что Минхо никоим образом не давал повода на плохой исход. И поцеловал почти в губы.
– Хён, прости меня, - первое, что он сказал, открывая дверь своей комнаты. – Похоже, стресс на меня так влияет.
Когда Хёнджин встретился с ним взглядом, Минхо расслабленно валялся на широкой кровати, не особо утруждаясь снять уличную одежду. Старший улыбнулся, поднялся и похлопал по месту рядом.
– Я совсем не обиделся.
– Скажи, сколько лет мы знакомы? – Хёнджин почувствовал, как всё это время мышцы тряслись от напряжения, а сейчас, расслабляясь, всё тело начинало колоть от боли. – Иначе я не стал бы даже дразнить тебя.
– Может поэтому место рядом с тобой такое комфортное и я вот так влюбился?
Эти слова были сказаны таким голосом и с такой легкостью! Показалось, что Минхо вообще не задумывался о сокровенности и важности чувств, чем снова вогнал Хвана в тупик. Он покосился на человека рядом как на незнакомца и неосознанно шумно вздохнул.
– Не смешно, хён.
– А, то есть все направленные мною действия не доказательство моей серьезности?
– Но иногда нужно озвучивать свои намерения, – Хёнджин осторожно, как самый настоящий охотник подбирается к добыче, рушит расстояние, опираясь на кровать. – Я не умею читать твои мысли.
Минхо заворожён, младший видит это по глазам и приоткрытым губам. Вдруг захотелось посмотреть в зеркало, чтобы убедиться, что макияж не размазался по пути домой.
– Отлично, тогда я буду откровенен, – парень встаёт с кровати, потом, вспомнив, что он не в своей комнате, вновь обращается к недоумевающему Хёнджину. – Дашь полотенце и одежду? Хочу принять душ.
Это сильнее вгоняет в ступор. Хёнджин хмурится и в разгадке своих непрошеных домыслов вглядывается в безмятежное лицо Минхо. О чем он думает, Минхо сразу улавливает.
– Расслабься. Если я сейчас тебя поцелую, думается мне, то не найду больше сил позаботиться о себе, – он едко усмехается, глаза смешливо бегают по растерянному парню напротив, у которого щеки начинают отдавать рубином. – Ты пока подготовь ответ на мой вопрос, заданный в гримёрке.
Вполне вероятно, что хён решил так безжалостно поиздеваться над эмоциональным Хван Хёнджином и с чувством преисполненного долга лечь спать, пока бедный парень пытается смыться с водой из душа, чтобы потом переродиться в какой-нибудь камень на берегу Карибского моря. Порой Минхо может быть несносно серьёзным с кривой ухмылкой на лице, доводя людей до белого каления постной физиономией.
Хёнджин не знает куда деть себя от волнения и тащится на кухню, где даже лопающий за обе щеки апельсины Джисон не смешит.
– Будешь?
– Откуда ты его вообще взял?
– У Минхо-хёна в сумке, – как ни в чем не бывало отвечает Джисон и предлагает дольку. – Он как-то до начала концерта сказал, что притащил их с собой.
Очень кстати вспоминается годичной давности эфир с Минхо, когда они вместе устроили неплохой мукбанг перед фанатами. Позже он с удовольствием читал твиты поклонников о привычных заигрываниях старшего и почему младший такой неприкосновенный. Может быть, Хёнджин и не сопротивлялся бы тогда, будь Минхо чуть более настойчивым в своем флирте.
– Пока не ешь апельсины, у меня губы потрескались, – нежданно-негаданно вклинивается Минхо, заглянув на кухню, и приоткрывает дверь в свой сегодняшний номер отеля, приглашая.
С такой привычностью старший это сказал Хёнджину, с которым все в группе заигрывали при любом удобном случае, что это не вызвало у Джисона ни удивления, ни вопросов, и он продолжал чавкать соком апельсина, пока смущенный Хёнджин и Минхо скрылись за дверью.
– Ты мне нравишься, и этот факт неопровержим и неоспорим. - выдыхает Хенджин.
Вот так вот. Пусть хоть какой-то контроль будет у него.
– Подтвердишь? - Минхо снова вернул себе штурвал.
Открытое нараспашку окно перетягивало всё внимание.
– Я ложусь спать.
– Какой ты недосягаемый, – Хёнджин, стоявший спиной, смело может сказать, что Минхо закатил глаза.
Прежде чем младший улёгся на кровать, старший залез туда за секунду, с готовностью распахивая объятия. Хёнджин благосклонно отклонил предложение, отвернувшись ко всё еще манящему окну.
Беспокойное шуршание за спиной отвлекает от сна и вскоре Хван чувствует, как, подобно лиане, его талию аккуратно обвивают руки Минхо и придвигают ближе к груди.
– Упадёшь ведь.
Минхо в любом случае сталкивает его с реальности, когда невесомо касается загривка губами, чуть прихватывая кожу зубами. Хёнджин каменеет, даже дыхание приостанавливает свою деятельность вместе с мозгом, неуверенным в том, что это не сон, не галлюцинации. А Минхо продолжал, только чуть смелее, пальцами касаясь голого участка кожи немного задранной майки. Холод руки распространяет по всему телу электричество, и это не остается без внимания - смешок как выстрел пистолета разрывает тишину.
– Хён… – тяжело выдохнул Хёнджин. – Ты понимаешь, что ты делаешь?
– Конечно, я ведь обещал быть искренним.
– И что это за искренность такая? Разве она не говорится через рот словами?
– Если тебя это так напрягает, то ты, да, мне тоже нравишься.
Второй выстрел – младший снова вздохнул, только чуть громче, и повернулся на спину, погружаясь во взгляд старшего. Глаза горели у обоих в кромешной темноте комнаты, даже если луна или звезды не удостоили её светом. Момент скользил гладкостью шёлка по времени, напряжение постепенно рассеялось волнами в воздухе. Эту интимность обоим хотелось довести до максимума, чтобы в груди распирало от всего сразу.
Минхо пришлось привстать, чтобы полностью овладеть мыслями и чувствами Хёнджина, а затем сдержанно поцеловать в эти плюшевые губы. О, как он изнемогал от желания прикоснуться к ним, и сейчас это воспринимается иллюзией возбужденного мозга.
– Почему ты такой холодный?
Минхо будто услышал, как где-то лопнула лампочка. Хёнджин так неуклюже ломал атмосферу, что старший никогда не мог на него злиться, отвечая безобидной усмешкой.
– То тепло, которым окутываешь меня, придержи для себя тоже.
Это было сказано шёпотом, очаровательным голосом, и казалось, что вместе со словами подуло теплым ветерком. Минхо перенёс ладонь с живота на щеку и нежно гладит её большим пальцем, смотря при этом откровенно влюбленно, уверенный, что Хёнджин это видит.
– Согреешь меня?
Едва парень успел сказать, как Хёнджин тянет за ворот футболки и скрепляет их губы поцелуем, чувственным и безудержным. Было бы огромным упущением с обеих сторон, если бы их губы остались такими девственными до сей поры, но когда целуешь человека, которого любишь всем существом, это сильно-сильно отличается. Хёнджин неумело, но старается вести, ослабив хватку на вороте, обнимая за плечи, чтобы, да, действительно согреть пульсирующим теплом в груди. Внутренности будто плещутся волной сладкой эйфории. У Минхо сводит челюсть; он перенимает инициативу, сильнее вдавливая парня в подушку, и сходит с ума, когда Хёнджин издаёт все эти микрозвуки - вздохи и мычания, стоны и всхлипы. Под зимним одеялом жарко, с одеждой, пусть и легкой, еще жарче. Ускорять момент совсем не хочется - замедленный кадр падения - вот что их описывает сейчас. Хёнджин хватается за Минхо и позволяет тому держаться за себя, когда он осторожными касаниями пробирается под пижамную кофту прохладными пальцами. Губы Хёнджина - воздушные, дурманяще мягкие и на вкус - карамель и персик. А у Минхо - шершавые, упругие, с привкусом лимона и горького шоколада.
– Предлагаю снять футболки, - старший разрывает тонкую нить слюны, кусая губы.
– Нет уж, утром прохладно, - Хван сильнее надавливает на плечи Минхо, чтобы тот окончательно лёг на него. – И вообще, у нас график начинается с семи утра, так что спи.
Минхо крадёт его искрящую улыбку губами, чуть ли не ломает его рёбра в своих объятиях, пока Хёнджин, звонко смеясь, перебирает его влажные волосы.
– Твои взгляды на меня отличаются от тех, какими ты смотришь на того же Джисона или Чонина, но я боялся истолковать их неверно. Однако, – Хёнджин тычется носом в щёку старшего. – Сейчас я рад, что ты сам их подтвердил.
Любовь - это влюбленные глаза