Work Text:
Расписание подходит к концу, и менеджер отпускает парней чуть раньше, пожелав им хорошего отдыха и праздника. Подарок или просто стечение обстоятельств - мозг иссох от бесперебойного напряжения в течение месяца. Минхо вежливо улыбнулся в ответ. Последние силы приберег для кое-чего важного. Он отказывается сесть в минивен, развозящий всех по общежитиям, и уходит в противоположную сторону, где Хёнджин, устало ковыляя по коридору, разговаривает по телефону.
– Пойдем на площадь? – обращается Минхо, дождавшись окончания звонка. Хёнджин вяло интересуется:
– Смотреть на салют?
– Смотреть на салют, – активнее, чем принято, кивает в ответ Минхо и тянет за рукав куртки. – В общаге ты только уснешь.
До наступления Нового года остались считанные часы. Было бы разумнее встретить его в кругу семьи и близких, чтобы на выделенных выходных и дальше провести с ними время. Но желание побыть наедине, далеко от какой-либо суеты среди незнакомых людей, казалось более чем успокоительным. А с Хёнджином это привычность, от которой уже успели обрести зависимость. Он будто бы интуитивно знает, когда необходимы разговоры, а когда умеренное молчание. И поэтому сейчас без лишних вопросов и возмущений садится в такси, уронив голову на плечо Минхо.
Город был завален снегом в ночь тридцать первого, благодаря чему вся унылая серость перекрывается белым мерцанием, и улицы охватывает волшебством. Сквозь тонированные окна в темный салон не проскочит ни блеск гирлянд, ни радостные визги толпы, и под монотонное гудение мотора парни доезжают до парка Йоидо. Это место также не обошлось без цветных гирлянд на деревьях и пары прилавков с горячим шоколадом, перед которыми уже выстроилась немаленькая очередь. Минхо, крепко держа руку Хёнджина в своей, протискивается между ними и занимает место перед лавкой, где продают вафли со сливками.
– Хён, я кошелек не взял, - хихикает Хван, от раздуваемого ветра вжимая голову в кашемировый шарф.
– Я даже не помню, когда ты последний раз оплачивал свои покупки, - Минхо одаривает его ухмылкой и поворачивается, чтобы сделать заказ.
– Я всегда могу положиться на тебя. Доверие - вот моя плата!
– Твоя плата - это твое присутствие рядом. Мне этого достаточно, – отдавая еду, говорит Минхо, чуть улыбнувшись.
– Не хочу считать, сколько ты потратился в этом году на меня, – Хёнджин охает, выпуская облако пара.
– И не надо. Я всегда готов радовать тебя, – Минхо замечает, как от его слов зарумяненные от холода щеки пуще прежнего краснеют.
Они усаживаются на одну из свободных скамеек, одновременно вздохнув от облегчения. Несколько слоев одежды и рюкзак удержать на кое-как гнущихся ногах было настоящим испытанием.
– Хёнджин, ты можешь сказать, что влюблен сейчас? - Минхо первым решается сломать затянувшее молчание, хоть и от этого не чувствовали какую-либо неловкость.
Младший молчал, устремив задумчивый взгляд на небо. На нем не было звёзд.
– Да, я влюблен,– наконец выдохнул он. – В жизнь, в людей...
– И в меня? – перебил Минхо. Он почувствовал, как губы складываются в ухмылку.
– Глупость какая!
Хёнджин демонстративно закатывает глаза, вздыхая. Он может сколько угодно пререкаться и уходить в отрицание, но Минхо давно знает, что и для него отведено отдельное место в сердце, и далеко не последнее. Возможно, их вечные подтрунивания служат для них якорем, чтобы совсем не уйти в свободное плавание.
– Я люблю свою работу, но бывает время, когда действительно устаю. И тогда…– Хёнджин продолжает, уже смотря прямо в глаза Минхо. – …Вы, парни, рядом, чтобы не дать мне совсем выдохнуться и упасть.
Хёнджин сентиментален. Каким бы взбалмошным не казался он на сцене, перед камерами, у него тонкая душа, натура поэтическая и чувствительная, которую редко кому удавалось понять, принять. Он может перевоплощаться из глупого и легкомысленного парня в философа, рассуждающего о мироздании и сути Вселенной. Он один из тех, кому нужен слушатель его мыслей, переживаний и чувств, чтобы совсем в них не увязнуть. А Минхо смело может присвоить себе место рядом с ним. И за прошедшие два года они сумели стать откровенными во всём. Минхо тянуло показать, что он тоже доверяет всего себя ему: постоянно касался, где позволено, сжимал ладони в своей, предоставлял свой гардероб в свободное пользование, звал с собой на прогулку и сам никогда не отказывался от ответного приглашения, безвозмездно покупал все желаемое и пополнял папку в телефоне фотографиями.
Минхо находил интимным момент, когда в центре праздничного хаоса Хёнджин, прислоняясь плечом, на грани шепота, благодарил этот год за подаренные воспоминания только ему.
– Подводя итоги года, хочу сказать, что без Минхо-хёна у меня на карте были бы лишь нули, – звонко смеётся Хёнджин, пихнув локтем, а затем вмиг посерьёзнев, продолжает:
– Спасибо, хён, за всё. В зоне влюбленности ты не так уж далеко от меня находишься.
– Поцелуйчик в подарок? – Минхо вытягивает губы уточкой и тянет за плечо ближе. Хёнджин не отталкивает и не сбегает, однако, схватив за подбородок, оставляет на его щеке сухой след поцелуя. – Останешься у меня на ночь? Оживим воспоминания фанатам от две тысячи двадцать первого года?
Со стороны реки Ханган доносятся звуки хлопка и взрыва, а небо озаряется цветными вспышками и искрами, пока люди торопливо сбегаются ближе к ограждениям. Парни переглядываются, и, снова хватая друг друга за руку, двигаются вместе с толпой. Зрелище, что предстало перед ними, стоило внимания, но не настолько, чтобы толкаться и задыхаться, боясь оказаться под ногами людей. Избежав компании мемберов и семьи, оказаться в еще большем скоплении людей с самого начала было нелепой идеей. Но Хёнджин, в чьих широко открытых глазах вспыхивали фейерверки яркими огнями, чьи пальцы, переплетаясь с Минхо, склеились воедино, чье тело, опирающееся в его, дает ощутимое волнение по чужому, не позволяет Минхо ни о чем жалеть. Его лицо, с местами смазанным макияжем, усеянное маленькими пятнышками родинок, ежесекундно озаряется желтыми, фиолетовыми, красными, синими вспышками, и старший думает, что ему и вовсе не нужно поднимать голову вверх. А потом он делает то, что не сделал бы в обычное время – резко хватает Хёнджина и запечатывает в своих объятиях. Он слышит выдох, когда они сталкиваются грудью, а потом смех, совсем тихий, но Минхо уловил среди всеобщего гула, и у него самого губы растягиваются в улыбке.
Аплодисменты и возгласы оповещают об одном. Полночь. Минхо встретил двадцать четвертый год вместе с Хёнджином, с которым уже третий раз встречает каждый новый год и с которым готов встречать его еще несколько десятилетий.
– Как Новый год встретишь, так и проведешь? – Хёнджин чуть отстраняется, оставляя руки на его плечах. Вместе с зубастой улыбкой улыбаются и его глаза.
– Предпочитаю этому только «с кем его встретишь, с тем его и проведешь».
– Только давай теперь поедем в общежитие, я на сегодня сильно устал.
– Хочешь - понесу? – Минхо и вправду вскидывает руки, чтобы поднять младшего. Хёнджин на это протестующе выставляет ладони и отходит.
– Давай лучше купим по пути чего-нибудь вкусного и поедем домой. Ты обещал, что мы протестируем твое новое одеяло на уровень тепла-холодности.
Любовь – это совместные праздники