Chapter Text
День первый
«В Санкт-Петербурге сегодня солнечно, ожидаются небольшие осадки в районе восьми вечера. Дождь продлится не более двух часов»
— Друзья, а вы посмотрите, просто замечательное лето выдалось у нас в Питере! Уже три недели стоит засуха и, кажется, в ближайшее время все так и продолжится. Разве что сегодня синоптики ожидают небольшие осадки, но лето на то и лето, чтобы мы этого даже не заметили. Так что, мои дорогие слушатели, наслаждаемся нашим жарким-жарким августом, как можем! А я напоминаю, что уже завтра на нашем радио-
Арсений вытягивает наушники из ушей, понимая, что из всей этой болтовни он уже точно ничего не вычленит. В офисе сломался кондиционер, духота стоит ужасная, да и к тому же тучи за окном слабо помогают мыслям. Не выглядят они, как легкий дождь.
Пора собираться домой — и так всю неделю перерабатывал, хоть в пятницу надо сваливать пораньше. У кого-то в опенспейсе трещит рация, и Арсений трет виски: слишком много звуков, слишком много мельтешащих людей вокруг. Заняться, что ли, нечем?
Надо выключить компьютер и хотя бы зайти на кухню, проверить холодильник — все же не стоит оставлять тут продукты на выходные.
Арсений заходит на офисную кухню, проверяя наличие зонта и сообщения в чате дома — не начал ли кто спускать окна. Но в чате тихо, по офису все тоже ходят как нельзя спокойно, и Арсений хочет перенять этот настрой, только не может. Лучше спешить.
Едва не врезаясь в кого-то на повороте, он спешно извиняется, видя знакомое лицо и улыбаясь.
— Арс, — Антон смотрит на него, сжимая в руках стаканчик — он никогда не пьет ни кофе, ни чай, поэтому наверняка снова притащился за водой, несмотря на кулер прямо в опенспейсе. — Ты снова за своей бурдой?
Арсений закатывает глаза и посмеивается чужой улыбке, видя, что, несмотря на беззаботность, тот тоже посматривает на тучи за окном.
— Нет, сегодня без кофе, решил уйти пораньше. Надо еду собрать, чтобы тефтели мои не гнили тут до понедельника, — Арсений Антону улыбается и чуть отходит, чтобы открыть дверь холодильника.
И зачем он только эти тефтели заказал? В офисе и подышать-то особо времени нет, а он тут решил пир развести. Еще и вот эти медовые шарики, которые он три дня съесть не может. Выкинуть здесь или все-таки попереть домой?
Антон делает громкий глоток воды, и Арсений переводит взгляд на него, видя нахмуренные брови. Ну, конечно, с такой погодой за окном сложно не хмурится. Лишь бы только действительно засуха продолжалась.
— По радио сказали, что будет легкая морось часов в восемь, но я что-то на эти тучи смотрю и совсем не верю. Может, тоже пораньше сегодня пойдешь, чтобы не в спешке до дома добираться?
Боже, у него тут, оказывается, еще и какой-то недоеденный сэндвич остался — учитывая то, что Арсений о нем и не помнит, лучше выкинуть сразу, не вскрывая и даже не смотря.
Немного брезгливо выбрасывая испорченную еду и складывая в и без того небольшой рюкзак контейнеры, Арсений смотрит на Антона в ожидании ответа. Было бы неплохо пойти вместе — так спокойнее, да и просто... Ему хотелось бы.
— Да... — немного задумчиво говорит Антон, выкидывая пластиковый стаканчик. — Мне тоже что-то не очень нравится погода. Пойдем? Лучше и правда поспешить.
Арсений кивает и идет вместе с Антоном за чужими вещами, видя, как остальные беспечно продолжают сидеть на рабочих местах, неспешно собираться — так слепо верить синоптикам он бы не стал.
Да, большинство из работающих здесь живут, как и сам Арсений, в трех минутах от офиса, но все же... Арсений мог бы понять подобную беспечность в Дубае или, может, Турции, но уж точно не в Питере с его ужасным влажным климатом.
Он сам так до конца и не понимает, что его дернуло переехать сюда три года назад. Город, построенный на болотах, пропитанный влагой и с тварями в водоемах — считается особо опасной территорией, но...
Предложение от компании, обещание квартиры и хорошей зарплаты. Арсений думал, что это хороший вариант — переехать сюда, накопить на нормальную систему воздуховода и перестать наконец-то мучиться с идиотскими кислородными баллонами каждую зимовку.
И вроде бы все действительно так, но... Антон сгребает вещи в рюкзак и разворачивается к нему готовый — вот уж кому точно не повезло с близким от офиса жильем: тому же каждый раз надо пилить через весь город.
— Готов?
— Ага. Спасибо, что подождал.
Арсений кивает — да, это не имеет большого смысла, потому что они разойдутся быстрее, чем дойдут до соседней улицы, но Арсений почему-то все равно рад. Возможно, потому что Антон единственный, с кем он хорошо общается из всего офиса, а возможно, потому что Антон — самый симпатичный парень из всего офиса — вызывает те же эмоции, что и красивый старшеклассник в школе.
Антон спешит будто даже больше, чем Арсений, немногословный — конечно, дождя все боятся по-разному, и Арсений понимает. Лифт переполненный, а чужие пальцы барабанят по ноге в нервности.
— Я думаю, ты точно успеешь доехать, — стараясь поддержать, говорит Арсений, а Антон смотрит на него слегка пустым взглядом.
— Да, наверное.
Арсений переключает рацию на канал своего дома, чтобы не пропустить сообщение о закрытии дверей. Катя, как глава дома, всегда предупреждает всех за двадцать минут до, чтобы можно было рассчитать время прибытия.
Это удобно и точно спасает от того, чтобы остаться на улице в дождь. Однажды, почти сразу после переезда в Питер, Арсений сильно проебался, не обратив внимания на предупреждение по радио, и уже думал вызывать такси, когда получил предупреждение, что двери закроются через десять минут.
Пришлось срочно менять маршрут и ехать в гостиницу — хорошее решение. Ливень тогда барабанил по ставням три дня, чуть ли не создав мелкий потоп. Если бы Арсений поехал в тот день домой, то умер бы либо в дороге, либо прямо перед закрытыми дверьми.
Они выходят из лифта, и Арсений замечает, как сильно вокруг изменилась атмосфера. Люди галдят, а девушка на входе срочно сбрасывает вещи в сумку. Что-то успели сказать по радио или это просто все мозги включили?
— Слушай, а у тебя рация на сколько берет? Сможешь посигналить, когда доберешься домой? Я малость переживаю, — Арсений поджимает губы, смотря на почти черные тучи на горизонте. Не похоже, что это будет просто морось.
— Постараюсь, — говорит Антон, но по чужому тону понятно — получится вряд ли. — Давай поспешим?
Арсений кивает и идет за Антоном, который спешно и ловко пробирается сквозь небольшое столпотворение — тут и там звучат обрывки беспокойных фраз, из которых Арсений понимает, что все, видимо, не слава богу. Неужели синоптики не могут предупреждать хотя бы о малом проценте вероятности очередного затопления?
Антон оборачивается на него, подавая руку, чтобы вытащить наружу, и Арсений цепляется за нее, сжимая в свободной ладони рацию и чувствуя, как ветер обдувает лицо — прохладный, несущий за собой влагу и духоту. Несущий за собой дождь.
Люди не бегут, но очень спешат, а пробка прямо напротив офиса бесконечно сигналит — Арсений ненавидит это чувство. Чувство, что вот-вот небо выльется на землю водой, что разбудит тварей.
Антон не отпускает его руку, чтобы не потеряться, и идет своими длиннющими ногами так, что Арсению приходится едва ли не бежать, чтобы поспевать.
Дом в трехстах метрах отсюда, а по рации все же раздается голос Кати, объявляя, что двери будут заблокированы через двадцать пять минут. На улице оказывается все больше людей, и один раз Арсения общим потоком чуть не отрывает от Антона.
Когда все небо за секунды становится едва ли не черным, то всем страшно. Машины сигналят, а по вещателям начинается предупреждение, которое Арсений знает едва ли не наизусть.
«Внимание. Срочное оповещение, всем жителям Санкт-Петербурга просьба срочно покинуть улицы. Ближайшие точки сохранения: Улица Кораблестроителей 19, Наличная 34, Наличная 40»
— Антон, ты не успеешь, — Арсений сипит напуганно.
Он смотрит на Антона глазами, полными паники, а тот тащит его за руку в сторону дома. Остается сто метров, когда все вывески на улице гаснут. Свет привлекает внимание тварей.
— Антон... — Арсений теряется, не зная, что и сказать, но понимая, что отпускать того точно нельзя. — Давай переждем у меня?
Тот продолжает вытягивать его, будто Арсений сам не в силах дойти, и не отвечает — тогда он повторяет громче, слыша, как всюду включается сигнализация, как плачут дети и кто-то кричит. Это настолько знакомые звуки, что даже страшно.
Арсений не помнит, как ощущалась жизнь раньше. До того, как впервые появились эти твари — где-то в Индии, что ли. Там, где особенно влажно, где дожди не прекращались несколько месяцев, оторвав несколько городов от цивилизации, а после оказалось, что от них не осталось ничего.
Когда твари дошли до России, Арсений даже не верил. Прошел год, прежде чем те смогли, но теперь нет ни единой страны, города, деревни, где безопасно — ты выбираешь либо переехать туда, где постоянная засуха и только соленая вода, либо остаться в постоянной тревоге.
— Антон! — выплывая из своего пузыря, которым его накрыло на пару мгновений, Арсений перекрикивает все, чувствуя, как на щеку падает первая капля.
— Нет, Арсений. Иди домой, — Антон останавливается — там, где им нужно разойтись — и отпускает его руку, но Арсений не тормозит и хватает ее снова, сжимая крепче.
— С ума сошел?! Скоро даже гостиницы будут закрывать двери. Сейчас везде пробки, мосты наверняка уже разводят. Ты не доедешь до дома, Антон.
У Арсения сердце бьется заполошно, и он кидает взгляд на свой подъезд, где под козырьком, Катя уже ключом открывает замки, чтобы опустить ставни. Большая часть окон на первом этаже уже закрыта, на втором — тоже.
Антон снова качает головой — идиот. Тот ведь так хорош в работе: лучший аналитик в их офисе, да и в жизни тоже просто чудесный человек, а сейчас так отчаянно тупит. Арсений не хочет потом в сводках по радио услышать чужое имя в списке найденных после дождя.
Поэтому Арсений больше на Антона не смотрит, хватает того за руку еще крепче и силком тащит к себе домой. И даже смешно — он столько раз звал Антона в гости до этого, а он отказывался, и что в итоге?
— Даже не думай. Я тебя не отпущу.
В итоге Арсений на таране тащит Антона домой, чувствуя, как покрывается мелкой моросью — это вообще не то, что способно разбудить тварей, но у него, как и у всех, на дождь одна реакция — тихий ужас. Кожа покрывается мурашками, будто волдырями, а он видит, как Катя, заметив его, машет — только вот тащить Антона пиздец как тяжело.
— Арс, нет! — Антон на секунду его руку сжимает так, что кости в ней едва ли не хрустят, и Арсений с полным непониманием оборачивается на Антона, видя бессилие на чужом лице. — Я не хочу тебя стеснять, да и баллоны, еда-
— Идем! — строго говорит Арсений и дергает его на себя, чувствуя уже меньше сопротивления — дыхание сбивается к чертям, сердце бьется аритмично, а люди то и дело толкаются, пытаясь скорее добежать до дома.
Да, он не совсем подумал про запасы, но у него их достаточно — мешки круп, тушенка, в морозильнике тоже что-то есть, а вместо кислородных баллонов он теперь использует воздуховод, так что можно не беспокоиться. Тем более, дождь обещают недолгий, и даже если он будет не два обещанных часа, то денег-другой они точно продержатся.
Уже около подъезда Арсений чувствует, как от влаги Антон едва не выдергивает руку, но он перехватывает его и едва ли не запихивает с собой под удивленно-обеспокоенный взгляд Кати.
— Молодцы, что успели, — говорит она и кивает, сообщая в рацию: — Кого-то еще ждать?
— Двадцать четвертая квартира на расстоянии трех минут.
Голос из рации запыхавшийся, а Катя кивает сама себе, ставя галочку в листе напротив чужой квартиры. Арсений в лист подглядывает, видя, что в этот раз почти никто не остался вне дома.
— Приняла. Держу открытыми еще пять минут и закрываю.
«Синоптики срочно сообщают об изменениях в прогнозе погоды. Сильные дожди пройдут по всему Санкт-Петербургу, а также по его окрестностям. Осадки движутся с северной части в южную. Власти просят всех жителей и гостей города оставаться в своих домах на протяжении всего периода. Отключение света произойдет через час, радиовещание остается стабильным»
Арсений слушает это оповещение, теперь уже с точностью понимая, что парой часов ничего не ограничится. Конечно, после такой трехнедельной засухи не было и шанса. Антон поглядывает на выход и Арсений говорит резко:
— Даже и не думай. Ты не пойдешь никуда. Кать, я на связи. Ты тоже не задерживайся.
Та в ответ кивает уверенно и на часы поглядывает. Да, задерживаться действительно нельзя.
— Все, идите. Окна скорее закрывайте — зимовка обещает быть долгой.
Голос холодный, обреченный, будто та до сих пор не привыкла. Хотя Арсений душой не кривит — он тоже не привык. Даже спустя столько лет — не привык, несмотря на то, что помнит, как в детстве было спокойно, а самое страшное во время дождя было вымочить кроссовки.
— Арсений, может-
Арсений кивает и тащит Антона за собой, не понимая — это настолько принципиальная позиция или Антон просто дурной? Неужели боится объесть его? Нет, он, конечно, и раньше понимал, что Антон уж очень скромный, но не настолько же, чтобы на кону стояла жизнь. Обычно сводки о пропавших и убитых после зимовки могут длится по десять минут, и Арсений точно не готов вслушиваться в каждое имя, лишь бы не сойти с ума от волнения.
Они добегают до его пятого этажа, запыхавшись, и Арсений не с первого раза всовывает ключ в замочную скважину первой двери — вторую он обычно не запирает, но во время зимовок — на все ключи.
Вот и сейчас он впихивает Антона внутрь, чтобы уже точно не сбежал, и после этого заходит сам. Сначала закрыть железную дверь на оба замка, а после и мягкую, защелкнув засов, потом — на кухню.
Там первое окно, на которое с грохотом опускаются железные ставни, не дающие проникнуть ничему под них. В спешке Арсений чуть не запинается о маленький диванчик, лезет к радио, включая и настраивая его на информационную волну — все равно все музыкальные и развлекательные каналы прекращают вещание на время дождя.
Арсений скидывает рюкзак на диванчик и затыкает слив в раковине пробкой — не обязательно, но лучше перестраховаться. Если нет тяги закончить жизнь как можно скорее, то лучше в целом всегда перестраховываться.
— Антон, заткни, пожалуйста, слив в ванной и в туалете — я пока со спальней разберусь и воздухоотвод включу.
Антон не торопится — пока Арсений бегает туда-сюда, лишь бы поскорее закончить, тот, будто совсем не зная, что делать, стоит в коридоре, стягивая обувь и потерянно осматриваясь. Арсений не винит его, только продолжает разбираться с новым воздуховодом, который не успел даже протестировать — ведь дождей не обещали. Но по карнизу барабанит, и сердце никак не может перестать биться сильнее нужного.
Пока он включает эту шайтан-машину, то слышит, как включается обратный клапан в ванной комнате — значит, Антон немного отошел и даже сделал, что он просил. Арсений уверен, что он не мог поступить лучше.
Каждый раз, когда начинается зимовка, его одолевает желание посмотреть на улицу. Как много людей еще не нашли укрытие, как быстро выползают из водного канала эти твари... Только этот интерес может закончиться плачевно, и он это понимает.
— Еще с чем-то помочь? — сдавленный голос Антона заставляет вздрогнуть, и вместе с тем начинает шуметь воздуховод. Даже дышать сразу будто становится легче, хотя, очевидно, кислорода в квартире достаточно.
Арсений щелкает кнопками, настраивая температуру воздуха на двадцать градусов, и разворачивается к Антону, понимая, что, в сущности, больше ничего особо делать не надо — только ждать по радио, не передадут ли информацию об окончании осадков, и пытаться жить нормальной жизнью. Нормальной.
— Нет, все в порядке, — Арсений садится на постель и поднимает взгляд на Антона. — Иди сюда?
Антон подходит и садится на самый край, все еще находясь в каком-то ауте, но оно и не мудрено. Когда все случается так быстро, когда утром обещают продолжение засухи, а вечером уже лезут твари, то тут любой будет немного не в себе.
Арсений чуть несмело подцепляет чужую ладонь своей и сжимает крепко.
— Ты идиот. Как вообще можно в дождь хотя бы подумать куда-то идти? Я бы не пережил, если бы с тобой что-то произошло.
Это громкие слова, но Арсений и правда не представляет, как относиться к этому иначе. Как относиться ко всему этому с принятием.
— Арс, — Антон смотрит на него с волнением, бледный, словно уже на одну ногу в могиле — Арсений сам поражается, как у него хватает сил сейчас на такие сравнения. — Спасибо. Но я... не думаю, что это хорошая идея. Ты же живешь один, и запасов вряд ли хватит на несколько дней. У меня, знаешь, хороший аппетит.
Тот неловко посмеивается, почесывая под носом, и наконец-то выглядит обычным Антоном, которого Арсений знает. Он сжимает чужую руку сильнее и качает головой, поднимаясь и решительно ведя в кладовку, чтобы показать: несколько мешков гречки, риса, пара пачек макарон, банки тушенки, спички, запасы необходимых средств гигиены и прочего. Он с уверенностью смотрит на Антона, но тот не выглядит таким же воодушевленным.
За окном слышится шум усиливающегося дождя.
— Арс, у меня... непереносимость круп и плохие отношения с тестом.
И Арсений замирает на месте, потому что вот это действительно звучит как проблема. Как он мог не подумать? Они же каждый день ходят вместе с Антоном в столовую, и тот всегда берет побольше всего мясного и лишь немного овощей.
Ладно, и с этим справиться можно.
— У меня под раковиной целый мешок картошки, а в морозильнике есть грудка и немного мороженой свинины. Да и пара банок тушенки точно найдется, так что отставить панику. Можешь съесть хоть все — я не сильно люблю мясо, так что с удовольствием поделюсь.
Арсений перечисляет это все, думая о том, что, конечно, звучит как псих, строящий бункер и готовящийся к концу света, но по сути... никого в нынешнем мире подобным уже не удивишь, а запасливость не бред, а необходимый навык.
— Не зря я с работы тефтели забрал, да? — он Антону улыбается и думает, что все равно все это надо будет есть как можно скорее — пока запасной аккумулятор в холодильнике не разрядится, а сами продукты не начнут портиться.
Антон кивает, выглядя то ли виновато, то ли просто растерянно, и Арсений понимает — ещё с утра они оба не подозревали, что так случится, но... он ведь тоже не худшая компания для Антона?
Да, того запаса, что есть у него, точно хватит на недельку — а больше зимовка вряд ли продлится. Пара дней и еще день — на то, чтобы все немного обсохло, а твари вернулись в воду. Да, точно должно хватить.
Рация шумит в коридоре, где он ее оставил, и Арсений закрывает кладовку, чтобы скорее сообщить, что все сделано — судя по всему, в их доме почти все на месте, а подъезд закрыт. Они живут прямо напротив водного канала — здесь всегда самое дешевое жилье с тех пор, как появились твари, и именно его выдают работникам, согласившимся переехать в Петербург.
— Все нормально? — спрашивает Антон позади, и Арсений убирает рацию, кивая. — Хорошо. Связь уже вырубили.
— И представь, если бы ты сейчас все еще был в дороге, — Арсений качает головой, но обрывает сам себя. Неважно, главное, что сейчас все настолько хорошо, насколько может быть. — Все-все, больше не занудствую.
Арсений знает, что иногда он действительно переусердствует со своими представлениями самых страшных вариантов, но и поделать с этим ничего не может. Особенно когда дело касается важных ему людей.
А Антон ему очень важен. Эта тихая влюбленность ноет в сердце уже два года, и Арсений просто не может не переживать из-за него. Особенно если учесть, что сам Антон иногда относится к себе жутко пренебрежительно.
Арсений понимает, что это связано с воспитанием, с трудным детством, с чужой закрытостью в целом, но не считает, что из-за этого и он сам должен безразлично относиться к такому замечательному человеку.
— Пойдем, дам тебе хоть во что переодеться, — Арсений говорит чуть устало от всех этих эмоциональных потрясений и топает в спальню.
Антон шоркает за ним, наверняка жутко уставший от всего происходящего — Арсений, по крайней мере, судит по себе. Полноценный рабочий день, встряска из-за внезапного дождя — как правило, их отправляют на удаленку в день, когда может быть дождь, но тут он настолько непредсказуем, настолько силен в моменте, что предугадать было просто невозможно.
Каждый стук отдается дрожью в теле оттого, что кажется, будто это тварь тарабанит по окну, почуяв тебя.
Прекрасное обоняние, слух, абсолютное бесстрашие и умение обращаться со своими конечностями так, что им нипочем хоть тридцатый этаж. Их нельзя перестрелять, не задев жилые дома, нельзя подорвать, нельзя сжечь — они не неуязвимые, но их слишком много, и они всегда облепляют жилые дома, словно мотыльки — самую яркую лампу в ночи. Интерфекторы аква — официальное название тварям. И в дождь они становятся особого страшными, потому что могут цепляться за мокрые поверхности, потому что из воды они и состоят.
— Мне кажется, не мой размерчик, — Антон на вытянутых руках рассматривает шорты, а Арсений запоздало понимает, почему в чужом тоне слышится шутливость — ну, да, короткие шорты, ему так удобно... Главное, чтобы на жопу налезли!
— Это специально. Хочу на твои ножки посмотреть.
Вообще-то Арсений не шутит — он видел Антона в их офисном спортзале играющим в баскетбол в ничуть не менее блядских шортах и не может выкинуть этот образ до сих пор. Эти невероятно длинные ноги, острые коленки... Арсений действительно очень и очень сильно влюблен в Антона.
А тот в ответ только хмыкает — как и всегда на такие дружеско-гейские шутки. Сам Антон говорит что-то подобное довольно редко, почти никогда не пересекая границ, и оттого в моменты, когда подобное все же случается, Арсений чувствует себя ужасно ошарашенным и краснеет, будто отваренный рак.
Возможно, это просто карма, но Арсений предпочитает думать, что это ответный интерес.
— Переодевайся? Я сам на кухню, заодно проверю, не отключили ли газ. Тебе курицу лучше пожарить или отварить?
— А что, на то, как я переодеваюсь, посмотреть не хочешь? — спрашивает в ответ Антон — и это то, о чем думал Арсений. Он смеется, губу прикусывает, чтобы совсем не расплыться, а Антон будто и не замечает, посмеиваясь и кивая. — Лучше пожарить. Спасибо, через пару минут буду.
Арсений кивает пару раз и уматывает на кухню, захватывая с собой свое домашнее, чтобы переодеться там — можно было бы в ванной, но ему неспокойно в санузлах. Конечно, историй с канализациями очень мало, а у них в целом все перекрыто, но это просто тот страх, с которым он живет многие и многие годы.
Быстро стягивая с себя рубашку с брюками, он натягивает такие же шорты, которые на нем хоть и короткие, но вряд ли такие же, как на Антоне, и большую футболку. Одежда отправляется в стирку, хотя когда ее можно будет запустить, непонятно.
— Ты не против, если я тоже закину? — спрашивает Антон, сталкиваясь с ним на выходе. — А то у меня и сумки нет, чтобы куда-то сложить.
— Да, конечно. Я подумал, что можно не уточнять, но, пожалуй, все же уточню: Антон, пожалуйста, чувствуй себя как дома. Еда, мыло, вещи — все это можешь брать без вопросов. Я чуть позже еще поищу тебе щетку — у меня должна быть где-то из поезда оставшаяся.
Арсений говорит и резко задумывается о детстве, когда из самого Омска ехал в Сочи с родителями на поезде. Тогда поезда ходили по всей стране — как и когда угодно, а теперь нет. Теперь поезда ходят только по маршрутам, максимально отдаленным от воды, потому что никто не готов застать тварей в дороге.
Сейчас в целом все большие расстояния преодолеваются исключительно самолетами, потому что хотя бы летать эти твари не умеют. Иначе, конечно, человечество в целом не выжило бы. Говорят, ученые пытаются вывести вирус, который будет влиять только на интерфекторов, который истребит их всех, чтобы человечество могло вернуться к прежней жизни, но пока нет даже малейших результатов.
Арсений наливает в сковородку немного подсолнечного масла, а сам вручает вернувшемуся Антону нож.
— Почистишь картошку? Ты, кстати, как, все успел по работе сегодня сделать?
Он старается не смотреть на чужие ноги, которые выглядят так, будто Антон только в трусах — длиннющие, ровные, бесконечные будто. Антон перенимает тарелку с картошкой и овощечисткой и усаживается на стул, а колени растопыриваются по бокам вверх, словно голени у того по метру ввысь.
— Да. Зимовки давно не было, так что никаких завалов, — тот жмет плечами, очень умело орудуя с ножом. Такой навык только у тех, кто давно живет один и был вынужден быстро становиться самостоятельным. Это немного грустно, если подумать, но...
С улицы доносится какой-то грохот и скрежет — Арсению страшно представить, чем он вызван, поэтому он закидывает мясо на сковородку, перебивая все шумом шкворчащего масла.
— Даже не сомневаюсь, что у тебя тоже все хорошо, — говорит Антон почти беззаботно, принимаясь чистить третью картофелину. — Как и всегда, да?
— Конечно. Мне сейчас нельзя плохо: я сильно потратился на этот воздуховод, так что премия мне очень пригодится.
Арсений внутренне чуть сетует на то, что из-за зимовки итоговая зарплата точно снизится — все же за такие дни простоя платят исключительно минималку, пока они сидят в своих берлогах. Действительно, будто зимуют.
В квартире без солнечного света темно, и лишь тухлый голубой свет от конфорки освещает пространство едва ли. Неплохо было бы еще достать пару ночников, фонариков, но Арсению впервые часы всегда страшно включать даже минимум света.
— Хотя оно, конечно, того стоит. Все лучше, чем постоянно печься о кислородных баллонах.
Антон ничего не отвечает — Арсений не видит, переворачивая кусок, но чувствует, что тот просто кивает. Все они все понимают.
Воздуховоды — роскошь, которая должна быть базовым минимумом. Им бесплатно предоставляют кислородные баллоны, которые можно получить по талонам, вот только их всегда не хватает, их нужно тащить к себе самостоятельно, а еще они не настолько безопасны и удобны, и все же даже их нужно было покупать, чтобы точно не остаться без воздуха.
Раньше подобные воздуховоды стоили не больше полсотни тысяч, сейчас же установка такого сродни покупке хорошего автомобиля. И все же лучше Арсений будет ходить пешком, чем будет пытаться экономить воздух в квартире и молиться, чтобы дождь поскорее утих.
— Картошка готова. Будем жарить или варить? — Антон спрашивает с улыбкой.
— Лучше пожарить, если ты не против — все же пачкать посуду лишний раз, тратить воду...
Потому что с водой все тоже неимоверно сложно, особенно с учетом того, что твари есть практически в каждом пресном водоеме мира и достать воду не так-то просто. Сначала добыча, потом процесс фильтрации, обеззараживания... За коммуналку счета тоже всегда просто конские приходят.
Кажется, твари залезли едва ли не в каждый аспект их жизни, делая все невыносимо сложным даже тогда, когда начинает казаться, будто люди и смогли подстроиться.
Арсений режет картофелины на четыре части прямо над сковородой и закидывает в масло к уже шкварчащему мясу. Готовить на двоих до ужаса приятно. Арсений хотел бы, чтобы так было всегда.
— Представляю, как бьет по кошельку такой рацион. Тебе вообще никакие противоаллергенные препараты не помогают?
Антон жмет плечами, без просьб помогая вытереть со столешницы лишнюю воду и доставая приборы.
— Не думаю, что это в таком случае вышло бы дешевле, чем мой рацион, — он фыркает, а Арсений кивает, понимая, что это резонно — сложно, наверное, жить так. Интересно, а как было в детском доме?
Арсений знает об этом мельком: слухи, какие-то разговоры на кухне, редкие упоминания самого Антона. Тот редко рассказывает о себе, чаще предпочитает слушать, переводить темы на собеседника. Арсений в самом начале постоянно велся, но теперь старается следить за нитью разговора, и только через время у него получается узнать что-то базовое. То, что обычно рассказывают при первом знакомстве.
— Но вообще-то я не пробовал. Не вижу особого смысла — у меня есть проверенные магазины, стандартная продуктовая корзина, так что... Я привык.
— М-м-м, подозреваю, тогда у тебя должна быть целая куча рецептов по приготовлению мяса. У меня особо специй или чего-то такого нет, но у тебя же наверняка есть?
Антон плечами пожимает, мол, да, есть, но явно не выглядит настроенным пускаться в объяснения о том, какие именно приправы хранятся в его ящиках.
Возможно, это тоже связано с тем, как Антон рос. Не то чтобы Арсений эксперт по детским домам, но вряд ли там сильно поощряется хвастовство. Хотя сам Арсений, конечно, готов слушать от Антона абсолютно все.
Он выключает газ на плите, а в квартире вновь становится темно, хоть глаз выколи. Хотя за столько зимовок зрение начало быстро приспосабливаться к любой темноте, Арсений все равно щелкает ночником, подаренным Катей на прошлый Новый год. Все же пора — держать их обоих с Антоном в темноте из-за собственных страхов будет жестоко.
— И да, я таким образом абсолютно навязчиво напрашиваюсь к тебе в гости, когда все закончится. Могу даже посуду потом помыть, — Арсений улыбается и волосы за ухо чуть игриво заправляет, прежде чем начать раскладывать готовую еду по тарелкам.
Порции вышли не особо большими, но если Антон не наестся, то Арсений с удовольствием ему отдаст и оставшиеся с работы тефтели.
Он не слышит ничего в ответ, поэтому оборачивается, видя на чужом лице то ли растерянность, то ли недоумение — обе из этих эмоций слегка неловки в качестве реакции на его слова, но Арсений привык. От Антона не добьешься ничего, если не скажешь прямо — и при этом он понимает, что не навязывает свою дружбу в самом деле.
Очевидно, в самом начале проявлял дружелюбие не только он — Антон красивый, хоть и пришел в офис довольно нескладным, смешливый, умеющий слушать, поддерживать темы — а ещё умеющий уходить от общения, если ему не хочется. Арсений понял это только тогда, когда некоторые стали шутить, что только он смог найти общий язык с уже два с половиной года неизменно «новеньким».
Антон садится за стол, накалывая мясо на вилку и кивая.
— Конечно. Хотя за такое гостеприимство тебя только в ресторан вести, — посмеивается он, снова выводя все туда, где подальше от их близости, и жует курицу. — Вышло очень вкусно.
— Ну уж нет, в ресторан и без этого сходим, — Арсений Антону подмигивает и закидывает кусочек картошки в рот.
А вот Антон особо на картошку и не смотрит — накалывает на вилку по несколько кусков курицы за раз и жует так быстро, что у Арсения даже закрадываются сомнения — а точно ли там зубы, а не блендер во рту.
Он даже хочет об этом пошутить, когда понимает, что подобное может быть довольно смущающим. Совсем ведь недавно читал статью о том, как часто бывает, что младшие дети в приютах голодают, потому что старшие забирают все себе.
Нет, конечно, Арсений не относится к Антону как к какому-то обездоленному и не жалеет его большую часть времени — просто иногда закрадываются мысли, которые не получится сказать вслух.
Дождь барабанит за ставнями, и Арсений старается не прислушиваться, нет ли за этими звуками дождя медленного скольжения, звуков того, как присоски отрываются, после снова прилепляются, одна за другой. Он старается думать только об Антоне.
— Кстати, ты видел, что около офиса недавно открылся какой-то новый стейкхаус? Катя ходила — говорит, что действительно вкусный. Ты в целом какую прожарку предпочитаешь?
Антон жмет плечами, а на тарелке почти не остается курицы.
— В целом, обычную, среднюю? Хотя и с кровью неплохо, главное, чтобы мясо было хорошим, — говорит он, и Арсений думает, будет ли уместным предложить сходить или это уже переходит грань. — Можем сходить после зимовки? Наверняка там есть не только стейки, если ты захочешь что-то другое.
И так всегда — как только Арсений думает, что нужно сворачиваться, Антон будто дает ему шанс и намек на то, что нет, что нужно еще только немного... Благо, Арсений уже не школьник, чтобы действительно страдать. Он понимает, что если Антон в нем заинтересован, то вряд ли найдет себе кого-то за это время — ровно как и сам Арсений.
Поэтому он воодушевленно кивает, улыбаясь — запомнил ведь, что он не сильный фанат мяса. Возможно, Арсений и правда слишком романтизирует все...
Засовывая кусочек себе в рот, Арсений слегка морщится — забыл посолить!
А Антон, получается, съел все так и даже ничего не сказал? Вот ведь дурной, и все равно Арсений почему-то улыбается. Он влип в Антона уже так давно и так сильно, что все подобные ситуации воспринимает скорее как «идиот, конечно, но мой же», хотя по сути и не его.
Однако если Антон когда-нибудь даст ему хоть малейший, но чуть более очевидный намек, то Арсений уже точно думать и сомневаться не станет. Если у Арсения будет возможность поцеловать Антона, то он сделает это незамедлительно.
— Да, конечно, давай сходим. Ты же знаешь, я всегда согласен на любое твое приглашение.
Арсений улыбается и радуется, что света от этого маленького ночника недостаточно для того, чтобы его румянец был заметен. Надо будет позже достать нормальный. Ну правда, как школьник какой-то.
— М, кстати, а помнишь тот магазин с настолками, который мы видели пару недель назад в центре? Я все-таки туда зашел и взял пару прикольных штук, так что завтра можем поиграть.
Арсений чувствует себя немного чересчур воодушевленным из-за сложившихся обстоятельств, даже несмотря на то, из-за чего они так сложились. Хотя, может, оно и к лучшему? Нет смысла трепать себе душу мыслями о том, как все херово, когда ты ничего не можешь с этим сделать.
Наверное, было бы легче, родись он в этом. С самого детства, не зная ничего иного — получается, как сам Антон? Тот ведь на восемь лет младше него.
Арсений не верит слухам, что его родителей сожрали твари, потому что так говорят про любую семью, где нет какого-то ее члена, даже если дело в простом инфаркте, но и спрашивать он никогда не станет. Он просто надеется, что Антону не приходилось переживать подобного.
— О, да? Ты все-таки заглянул? Я думал взять ту всратую монополию, но никак не находил времени зайти, — Антон смеется, припоминая, как они вместе совершенно по-дурацки угарали по какой-то паленой версии игры — Арсений смеется вместе с ним, чувствуя себя снова более расслабленно. — Да, конечно, с удовольствием.
И Арсения чужие слова так радуют в своей искренности, потому что Антон действительно хочет проводить время с ним, а не отмахивается каким-нибудь «может быть», после говоря, что лучше поспит, чем будет активничать.
— Кстати, помнишь еще ту алкогольную рулетку, которую мы выиграли на последнем корпоративе? Я ее до сих пор не вскрыл, так что, наверное, можно будет и опробовать. У меня, кажется, должна быть бутылка виски в кладовке.
Арсений разгорается кучей новых идей о том, как можно будет провести время с Антоном, в моменте даже начиная абсолютно неразумно надеяться, что зимовка затянется на подольше. Нет, лучше они потом встретятся в городе или сам Арсений наконец-то придет к Антону.
Тарелка перед носом уже стоит пустая, и Арсений закидывает в рот последнюю картофелину, думая, что, пожалуй, помоет посуду завтра. В первый день дождя ему всегда страшнее всего лишний раз открывать воду, а потом как-то привыкается.
— М-м, да, можно, — уже гораздо менее уверенно соглашается Антон, и Арсений не уверен сам — тому не нравится идея или он просто надумывает. В любом случае, у Антона всегда есть возможность отказать ему. Пожалуй, тогда он не станет предлагать еще активностей пока что.
Они убирают посуду в раковину, и Арсений отмахивается от предложения Антона помыть ее. И все так обманчиво по-домашнему, будто Арсений и правда может сказать Антону оставить тарелки, а после отвести в спальню, чтобы лениво валяться там вдвоем, разговаривая ни о чем, посапывая друг другу в плечо и оставляя на них поцелуи.
Антон представляется ему довольно чутким, ласковым — тот всегда прислушивается, всегда обращает внимание на мелочи и аккуратничает. Арсений видит это очаровательным.
Антон вырывает его из мыслей:
— Слушай, у тебя будет какой-нибудь матрас? Я бы застелил его сейчас, чтобы потом лишний раз ночник у тебя не брать.
Арсений зависает немного неловко, смотря на маленький диванчик на кухне, который с ростом Антона воспринимается скорее как кресло. Да, Арсений изначально и не думал, что на этом вообще хоть кто-то может спать.
— У меня обычно никто не оставался с ночевкой, если честно, поэтому никакого матраса нет.
Да, возможно, с учетом его романтической заинтересованности это все звучит неправильно и ужасно. Возможно, Антон сейчас подумает, что Арсений абсолютно грубо нарушает его личные границы, но… Если честно, с учетом метража этой квартирки, даже будь у Арсения какой-то матрас, его было бы просто негде разместить. За бесплатно никто тебе хоромы в сто метров не выдаст.
— Я просто подумал, что... быть может, тебе будет окей, если мы, ну, поспим вместе? В плане, кровать достаточно широкая, так что особых проблем возникнуть не должно? Ну или мы можем лечь вальтом, если тебе некомфортно? Обещаю не подсовывать ноги тебе под нос.
Из-за плохого освещения реакции Антона не видно, но почти всегда проходит несколько секунд, прежде чем тот ответит — Арсений привык.
— Запертые в одной квартире, лишь одна кровать — слушай, ну мы просто персонажи какого-то бульварного романа, м? — Антон смеется и приобнимает его за плечи немного игриво, а у Арсения все внутри переворачивается — вот ведь... Снова шутки свои шутит!
Главное, конечно, что не с негативом — тогда остаться в таких обстоятельствах было бы просто ужасно. Арсений и сам спал бы на придверном коврике.
— А тебе точно будет нормально? Я могу и на кухне поспать, мне не сложно.
— Ага, давай я тебе еще в ванну пледов накидаю — по удобству примерно то же самое будет.
Нет, глупости все это. Даже относись Арсений к Антону исключительно как к другу, то все равно предложил бы тому разделить постель просто из банального гостеприимства. Иначе это слишком грубо — затаскивать человека к себе домой вместо гостиницы, а потом вот так вот заставлять находиться в максимально некомфортных условиях.
Так недалеко и в целом закончить дружбу подобным отношением. Поэтому Арсений фыркает и к Антону лицом разворачивается, закидывая руки на чужие плечи в абсолютно романтическом жесте.
— Антон, затаскивая тебя к себе, я точно знал, что у меня дома только одна кровать и только короткие шорты, так что, определенно, сделал этот выбор осознанно, — Арсений закусывает губу, как и всегда, когда чуть волнуется из-за откровенности собственного намека.
Он видит, как чужие брови ползут вверх — легкий страх все равно крутится где-то внутри, где есть сомнения — а Антон вообще точно не стопроцентный натурал? — но он старается не подавать виду, не трусить, когда Антон приобнимает его за талию, а собственные глаза распахиваются в удивлении.
Тот наклоняется к нему, словно в замедленном действии, и Арсений автоматически хочет закрыть глаза, но видит, что тот минует лицо и оказывается у уха, опаляя его дыханием, немного теплым и слишком мурашечным:
— И отплачивать за гостеприимство мне придется натурой, м?
Сразу после этих слов по уху проносится легкий смех, который снова сводит все в шутку, и Антон отстраняется, смотря на него с улыбкой.
— Хорошо. Но только не вальтом — иначе я буду переживать, что сам тебе пяткой в нос заеду. Будет неприятно испортить такое лицо, — тот абсолютно по-дружески треплет его и отстраняется полностью.
И, кажется, только в этот момент Арсений снова начинает дышать. Нельзя сказать, что они с Антоном никогда не касаются друг друга, но в такие мгновения, когда касания настолько особенные, настолько приятные, Арсений просто не может ощущать этот мир здраво.
В такие мгновения, если его спросят, мир во всем мире или любовь Антона, то он уже через секунду будет думать, что звучит лучше — Антон Попов или Арсений Шастун.
А ведь поначалу казалось, будто ну просто забавный новенький, к тому же еще и настолько младше... Ну и во что Арсений влип теперь?
— Так, иди тогда в душ первым? Сейчас, я только щетку тебе найду и полотенце достану.
— Хорошо, спасибо! — кричит Антон ему вдогонку, а Арсений слышит неприятный скрежещущий звук с окна на кухне. Он просто закрывает дверь туда и идет к шкафу, чтобы достать полотенце и найти в косметичке немного ублюдскую складную щетку — всяко лучше, чем палец.
Хоть с электричеством все туго, поскольку и провода часто рвутся, и следить за этим слишком сложно дистанционно, хотя бы с водой и газом все относительно неплохо — по крайней мере, если твари не повредят коммуникации в конкретном доме. Да, очень часто рвет трубы, и с этим ничего нельзя сделать, но Арсений старается не думать об этом и своевременно заменять все, чтобы самому не столкнуться ни с чем подобным.
Он набирает все нужное, вручая Антону, и тот, немного заминаясь, спрашивает:
— Слушай, у меня и трусов нет... Я, конечно, могу и без них поспать, пока мои сушатся, но готовы ли мы к такому быстрому развитию событий? — шутливо спрашивает Антон, а Арсений хочет встряхнуть его и сказать — да, конечно.
Хочет напомнить, что вообще-то развитие событий ни черта не быстрое, а за два года можно уже успеть зайти куда-то чуть дальше неловких объятий, но Арсений только мило улыбается в ответ.
— Ну, если носить мое белье для тебя не слишком быстрое развитие событий, то тогда поделюсь, конечно.
Антон кивает с ответным смешком, и Арсений вручает тому самые не застиранные трусы из имеющихся, идя на кухню, чтобы вытащить на завтра мясо размораживаться.
Рация молчит, а значит, у всех в доме все в порядке. Арсений дожидается выхода Антона и идет в ванну сам, долго там не размусоливая. Господи, лишь бы сегодня как-то обошлось без кошмаров о том, как одна из этих тварей все же вылезает из слива.
Когда Арсений возвращается в комнату, то секундно из-за этих идиотских мыслей даже вздрагивает. В полной темноте и при погашенном ночнике, расплывшаяся по кровати фигура Антона кажется какой-то странной, ненастоящей в своем полном отсутствии движения.
Господи, как же Арсений отвык кого-то видеть у себя в кровати.
— О, ты уже, — будто выходя из дремоты, говорит Антон, а Арсений кивает. — Неспокойно?
Арсений кивает снова. Разговаривать о тварях хочется меньше всего, но такое проявление понимания, напоминание, что они все в одной ситуации, дарит успокоение, но не бередит мысли.
— Идем тогда? — Антон приподнимает кончик его одеяла, и Арсений ныряет к нему — да, второе одеяло у него нашлось, и они не будут переплетаться ногами друг с другом, но все равно хорошо.
Ночник вырубается, и Арсению даже кажется, что за окном не слышно дождя — только должно пройти не меньше десяти часов, прежде чем это что-то стало бы значить. В любом случае, так легче будет засыпаться.
Антон на другой половине кровати, никак не сталкивающийся с ним, лежит тихо, но по дыханию слышно — не спит.
Арсений хочет уснуть, но его всего мелко колотит, а внутри ощущение, будто еще немного, и в железные ставни начнутся биться твари. Будут пытаться погнуть, проломить. Будут лезть, разрывая собственную плоть об острые края, умирая и прокладывая путь следующим.
Что мокрыми ошметками доползут к его телу, облепят, вцепятся острием в мышцы, выдерут их из-под кожи жвалами, не оставив никакого шанса на побег. Никто и никогда не может убежать.
Ночью особенно страшно.
Днем ты всегда наготове, а ночью... вся ласковость сна — твой враг. Ночью ты проснешься только тогда, когда тварь присосется к глазному яблоку, когда вырвет его из глазницы, оставляя тебе перед смертью лишь оглушающую боль.
Арсений засыпает измученным, под тихое дыхание Антона, напоминающее точно: он в этой комнате не один.