Work Text:
1.
- Я тебя не люблю, - с искренней убежденностью в голосе произнес Акито. Такой нерушимой и каменной, что любого заставит растеряться. Но тот, кому предназначались эти слова, не был «любым», потому что умел читать гения Аши между строк: недомолвками, паузами, взмахом ресниц, дрожью руки.
- Я думаю, что это замечательно, - на губах Данте играла улыбка, мягкая, но хитрая; слабая, но яркая. – Для тебя и для меня. Не мучает совесть, нет ревности, и мы можем общаться тихо-мирно. Не находишь?
- Забудь об этом, - тут же оборвал Акито. – Ты и я – вещи несовместимые.
- Ну да, - с ехидным смешком. – Конечно…
- Ты не понял…
Данте приподнял брови – весь внимание. А лавандовые глаза сверкали, точно камни драгоценные.
- Просвети меня.
- Мне кажется, что у тебя сложилось неправильное впечатление насчет моего отношения к тебе, поэтому я вынужден пояснить, чтобы ты отстал от меня раз и навсегда: я тебя не люблю.
Отстал? О, Великая Богиня, какая наивная и неосуществимая мечта! Данте не собирался отставать, он слишком привык, что ему подчиняются: правильная улыбка, наклон головы, взгляд из-под ресниц и совсем немного специальности. На это ведется подавляющее большинство людей. Бывает, конечно, что и не ведется. Тогда тактика другая, как с Яцуно, например. Сопротивление Акито (особенно его) слишком заводит.
- Ты ожидаешь от меня огорчения на твои слова? – Данте пристально посмотрел на брата. – Тогда ты просчитался.
Акито с шумом втянул воздух.
- Нас ничего не связывает, поэтому прошу оставить меня в покое.
- Ммм? – проурчал Данте. – Прям таки ничего? А прошлое?
- В прошлом.
- Действительно. Я ками, ты Аши. Все сложно.
Казалось, Акито не замечал веселья в глазах Данте.
- Наконец-то ты начал понимать…
Удзумэ в ответ лишь покачал головой. О да, он начал понимать, что все это надо заканчивать. Если Акито считает, что их ничего не связывает, то надо сделать так, чтобы связывало. Все просто до слез.
Манжета сама легла в руки. Глухой щелчок, неприятные ощущения, как от неудобной одежды. Был бы Данте в форме в этот момент, она бы, наверное, затрещала, но юката, в которой он ходил после занятий, оставалась достаточно свободной, чтобы вместить его «старое» тело.
- И чего ты этим хочешь добиться? – отношение Акито не изменилось ни на каплю. Данте этого и не ожидал, поэтому не испытал разочарования.
В ответ небрежное пожатие плечами и шаг вперед. Брат не отшатнулся, он остался стоять на месте. Данте хотелось усмехнуться так, будто он кот, который только что поймал воробья. Такое пьянящее и обманчивое в своей сути ощущение. Акито не жертва, никогда и нигде – вот уж где постоянство.
- Тебе не понять.
- Попробуй, объясни.
- Пригнись, я прошепчу тебе на ушко…
2.
- Где ты настоящий? – Ебрахий огорошил своим вопросом. Данте недоуменно похлопал глазами, требуя пояснения.
- Я смотрю на тебя каждый день, и каждый день ты носишь маску: улыбка, продуманная интонация, поведение. Но это ложь. Тогда я задумываюсь, есть ли у тебя что-то внутри, живое, ранимое, человечное. Не исковерканное твоей специальностью и прихотью матери, которая хотела дочь.
Данте скривился, точно от головной боли.
- О, помолчи же.
Ебрахий послушно замолчал, но обиженно отвернулся. Судя по тому, как он сопел, отношение Данте его довольно сильно огорчило. И зря. Вот ведь: все так серьезно воспринимает. Он – вечно озабоченный какими-то чужими и нерешимыми проблемами, взвалил на себя зачем-то и несет-несет. Глупец! И такой искренне открытый, почти противоположный Данте.
- Я настоящий, - ответил Удзумэ. – В каждом своем слове и движении.
- Не верю.
Хотелось рассмеяться так громко, чтобы это казалось неприличным, но пришлось сдержаться.
- А знаешь, в чем дело? – Данте прикрыл глаза. – Ты сам во всем виноват. Это ты видишь во мне фальшь. Чтобы я ни делал, чтобы ни предпринимал.
Футодама одарил Данте долгим и внимательным взглядом. И как-то странно сжались его руки, когда они скользнули по плечам Удзумэ – скользнули вполне привычно, но слишком уж рвано и напряженно. Ебрахий схватился за тонкий шелк рукавов, сминая его в длинных, когтистых пальцах.
- Ты не прав, - но в его голосе не было уверенности. – Я бы хотел…
Данте покачал головой и грустно улыбнулся.
- Давай закончим этот разговор, ладно? - прошептал он, покровительственно кладя свою руку на волосы Ебрахия. Тот откинул голову назад, молчаливо соглашаясь и прикрывая глаза. Данте подумалось о том, насколько хрупкий мир у Хищников: вот сейчас они сидят вместе, прислонившись друг к другу плечами, а через мгновение могут наставить синяков. А еще подумалось о Ебрахии, который никогда не возражал ему – лишь недовольно поджимал губы и замолкал, а потом все делал по-своему. Это порой так раздражало!
- Данте! – зов заставил вздрогнуть и повернуться. Первое время Удзумэ казалось, что ему чудится, но, взглянув на Ебрахия – как тот напрягся и даже выгнулся, точно испугавшийся, но готовый к драке кот, понял, что нет, не чудится, и Акито стоит в солнечном свете неподалеку. Как не увидел? Как пропустил?
- Я здесь, - отозвался Удзумэ. Растянул губы в улыбке, дежурной и бесцветной – нет, показывать щенячий восторг, который его переполнял, Данте никак не собирался; а потом прошествовал к брату. За спиной зашуршал шелк. Это поднялся с пола Ебрахий, облачившийся в темные одежды, и сейчас, как никогда напоминающий Цукиеми. Даже Хорхе на него смотрел дольше обычного, когда вдруг заметил.
- Нам нужно поговорить.
Данте с трудом удержал на месте свои брови. Он с достоинством кивнул и взглянул на Ебрахия. Тот выглядел недовольным, верный и почти цепной пес, аж брызжет яростью – просто поразительно.
- Прогуляемся? – Данте махнул рукой в сторону библиотек.
- Да.
Привстав на цыпочки, Удзумэ дотянулся до уха Ебрахия, который стоял почти вплотную к нему. Прежде чем зашептать, он выдохнул ему на ухо, с удовлетворением замечая, что кожа на шее покрылась мурашками.
- Не смей мешать нам. Не прощу.
Рука Ебрахия огладила острую скулу, а алый коготь коснулся губ. Это вряд ли можно было бы назвать неосторожностью, слишком уж яркий горел огонь в его глазах, когда струйка крови потекла по подбородку. Распорол… Данте лишь дерзко усмехнулся, облизывая губы, и сделал шаг назад. Ему очень нравилось, что Акито следил за каждым его движением. Поэтому Удзумэ небрежно стер кровь с лица рукой.
- Ну все, теперь целиком и полностью принадлежу тебе, - произнес Данте, направляясь к брату. Тот лишь неопределенно хмыкнул.
Они пошли вперед, к библиотекам. Темп был явно не прогулочный, а скорее спешащий на битву. Данте бежал за Акито, широкий шаг которого было трудно превзойти, но в какой-то момент ему просто это все надоело, он вышел в кехо и уже вынырнул перед братом, заставив его тем самым спешно и резко остановиться. Акито собирался «обогнуть препятствие», но натолкнулся на настолько требовательный вопросительный взгляд, что передумал куда-то метаться.
- Я тебя не люблю, - признался он, глядя в лицо Данте.
- Я думаю, это замечательно.
Дурацкая ситуация.
3.
- Я предлагаю все прояснить, - высказался Акито, прямо глядя на Данте. Ками нахмурился, иронично дернул уголком губ, и махнул рукой: «Вперед».
- Я тебя не люблю, - заявил брат, глядя с явным недовольством на пораненную Ебрахием губу.
- Вот как…
- Я тебя не люблю, - повторил Акито так, будто пытался сам себя убедить в происходящем. Разумеется, чуткий к таким настроениям Данте не купился на подобное.
- Я думаю, что это замечательно…
Ситуация поражала своей абсурдностью, но Данте привык к такому. Учеба в Академии и постоянное общение с Хищниками, которые могли учудить такое, что было за гранью какой-либо фантазии.
Ситуация все еще оставалась дурацкой, когда Данте напялил на себя манжету и пошел соблазнять Акито. Именно соблазнять. Потому что устал от всей этой неопределенности, от этих «нам надо поговорить о том, что я тебя не люблю». Чтобы раз и навсегда заткнуть Акито. Чтобы ему больше в голову не пришло придти к нему с чем-то подобным.
У Акито холодные губы. Такое ощущение, что целуешься с ледышкой. И такие же неподвижные – ответа просто не последовало. Данте отступил на шаг, прищурившись взглянул на гения Аши, размышляя о том, где он допустил ошибку, что его не приняли.
- Ты такой холодный, - сказал Данте. – И как с тобой Садахару спит? Может, из чувства долга?
Акито в ответ сверкнул глазами. В них полыхнула ярость, такая четкая, что Удзумэ почувствовал, что был близок к тому, чтобы получить за свой несдержанный язык.
- Зато Ебрахию с тобой повезло? – совершенно неожиданно спросил брат. Данте не удержался и прыснул в кулак.
- Я слышу в твоем голосе ревность…
- Ревнуешь здесь ты.
Данте равнодушно пожал плечами.
- Не отрицаю.
- Просто оставь меня в покое, - кажется, в голосе прозвучала усталость.
- Нет, не оставлю, - упрямство порой бывает таким сильным, что может сдвигать горы. Только Акито – не гора, он нечто потяжелее. – Ты не понимаешь…
Брат как-то странно посмотрел на него и облизнул губы. Те самые холодные губы, которые Данте напрасно пытался согреть своим дыханием. Удзумэ внутренне усмехнулся: был в его специальности какой-то изъян, не иначе – можно получить кого угодно, кроме того, кто действительно нужен и дорог. Кроме Акито.
- Просвети тогда.
Брат всегда говорил так уверенно, так непоколебимо, будто его мнение единственно верное. С ним невозможно спорить, можно только отступать, чтобы переубедить медленно и кропотливо, так тонко, чтобы Акито и не понял этого. Данте не стал сейчас отступать, прикрыл глаза, медленно качнул головой.
- Тебе нужно солнце, - произнес он с грустной улыбкой. – Все нуждаются в нем, но ты особенно…
Потому что иначе погрузишься во тьму, - хотелось добавить, но Данте сдержался. Но каких усилий это стоило.
- И знаешь, чтобы следовать за тобой, мне не нужна твоя любовь. Или одобрение. Я просто…
- Слишком многое себе позволяешь, - бесцеремонно перебил Акито. – Или, может, мое поведение задевает твою гордость?
Данте в недоумении вскинул голову, на что брат лишь самодовольно усмехнулся.
- Значит, я прав. Ты ходишь за мной, чтобы записать в список своих побед?
- Нет, я…
- И если я уступлю тебе раз, ты от меня отстанешь? – продолжал свою речь Акито. Данте от абсурдности этих выводов просто растерялся, пытался возразить, мотал головой, но брат не видел его и не слышал его. – Перестанешь ходить за мной по пятам, шептать проникновенным голосом, точно шлюха. Это ведь закончится, если ты получишь то, чего добиваешься?
- Я не…
- Что за выражение лица у тебя такое? – холода в голосе Акито прибавилось. – Пытаешься выглядеть удивленным, но выглядит это слишком фальшиво…
Великая Богиня! – думал Данте, выслушивая все это с нарастающей тяжестью в груди. – Почему он не верит в мою искренность? Где был просчет? Ведь вот сейчас…
Что ж, так случалось, что когда ложь достигала совершенства, она становилась намного более убедительной, нежели самая отчаянная искренность. Данте слишком долго притворялся. Теперь никто не видит его настоящего, даже Ебрахий.
- Вот, замолчал. Значит, согласен. Я думаю, это будет частная сделка: я даю тебе, что ты хочешь, ты от меня отстаешь.
- Ты не хочешь.
- Не хочу? – вскинул бровь Акито. – Почему же? При всех твоих недостатках как ками, тебя нельзя назвать непривлекательным. Обладание тобой может дать массу удовольствия – зачем мне отказывать себе?
- Ты не хочешь, чтобы я оставлял тебя…
Акито снова холодно улыбнулся так, как мог делать только он: когда мороз до костей пробирал, становилось трудно дышать от страха и одновременного тягучего волнения, окрашенного яркой нотой чувственности. Если Акито и можно было назвать сексуальным – но только не тогда, когда он изображал из себя каменную статую – то сексуальность эта была бурной и животной, тщательно скрытой, но настолько концентрированной, что подгибались колени от одной мысли, что будет, если он ее высвободит. Высвободит, как Сейкатсу, которой в нем было ой как много.
- Не считай себя знатоком человеческих душ, это раздражает. Откуда тебе знать, о чем думаю я? Или что чувствую я, когда смотрю на такую ошибку природы, как ты? Но знаешь, ты хочешь мной воспользоваться, а я хочу воспользоваться тобой. Разве это не справедливо? И почему бы нам не пойти навстречу друг другу, чтобы потом расстаться, - Акито увидел, как от его слов исказилось лицо Данте, поэтому покачал головой, а его усмешка стала еще шире. – Я знаю, о чем ты думаешь. На твоем лице написано: «А ты сможешь потом от меня уйти?». Не переживай насчет этого – твоих прелестей для одного раза достаточно, но для того, чтобы удержать, их мало.
Данте чувствовал себя униженным. О да, такие вещи удавались брату особенно: если нужно было кого-то растоптать, в этом ему просто не было равных. Только Ебрахий мог с ним сражаться на равных – все его удары почему-то летели мимо. Был ли в Футодама-но микото какой-то особенный секрет?
Хотя нет, секрета здесь никакого не было. Ебрахий просто умел возражать Акито, и возражать правильно. Данте тоже нужно возразить, и сделать это, как подобает, потому что так больше продолжаться не может. Удзумэ нацепил на лицо улыбку, быстро и привычно. Ну и что, что перед ним Акито! Он не уронит собственного достоинства. Должна же у него где-то быть гордость - крошки, завалявшегося кусочка хватит.
- Я отказываюсь, - еще шире улыбнулся Данте. – Такое щедрое предложение, но я отказываюсь. Потому что это мое право – выбирать, с кем спать. С тобой я это делать не хочу. Зачем мне это надо, подумай? Но спасибо за все. Ну, и я рад, что ты меня не любишь. В противоположном случае, все бы осложнилось, а я этого не хочу. Пока.
Развернувшись на пятках на сто восемьдесят градусов, Данте скоро зашагал к общежитиям. Его почти разрывало от желания пуститься в кехо и нарезать пару кругов вдоль полигонов, но это было бы слишком трусливо. Поэтому он следил за тем, чтобы его спина держалась ровно – ведь не стоит показывать, что Акито своими словами обидел его.
- Я тебя еще не отпускал! – крикнул вслед брат.
- Ты не мой командир, - бросил с веселой злостью через плечо Данте. – И приказывать мне не можешь…
Ситуация все еще продолжала быть в корне неправильной. Потому что Акито помчался за ним и схватил за плечо, даже не останавливая, а дергая на себя. Не удержав равновесие, Данте свалился на него.
4.
Ебрахий убеждал себя, что не ревнует Данте. О любвеобильности Удзумэ можно было слагать легенды, ведь у Ебрахия не хватило бы пальцев, чтобы сосчитать всех партнеров своего друга. Футодама не ревновал Данте, нет, если только самую малость. И к Акито.
С Акито всегда все было сложно, и Ебрахий боялся, что Данте однажды к нему не вернется. С кем бы ни был Удзумэ, он неизменно возвращался, но когда на горизонте появлялся Акито, Футодама чувствовал, что может потерять его навсегда. Он чувствовал это и сейчас, развалившись на полу в теплой гостиной, лениво следил за своими товарищами, которые занимались, кто чем. Рита подпиливала коготки, конечно же, напрасно, потому что они были настолько прочными, что и напильник не брал. Элайя пытался приставать к Александру с вопросами о спецотряде Рихарда и Горе, в частности. Александр дрожал, и вместе с ним беспокойно дрожала вода, послушная его воле. Хоакин следил за Элайей, его взгляд не предвещал ничего хорошего, если Александр таки не выдержит напора любопытного ками и устроит всем незапланированное купание. У дальней стены сидела Леандра с братом. Она ему что-то тихо говорила, он кивал, иногда отвечал или кривился. Странные они.
Ебрахий же лежал весь такой расслабленный и разомлевший, но на душе у него скребли кошки, потому что Данте сейчас был с Акито, и вмешиваться нельзя. За прошедшие месяцы Ебрахий сильно изменился. Он заметил, что взрослел быстрее своих одногруппников. Его тело, некогда такое же тонкое и легкое, как у Данте, начало постепенно набирать вес. Футодама раздался в плечах, нарастил мышечной массы. Его специальность «приносить дары» сделала тело жилистым и гибким. Движения стали увереннее и плавнее. Данте, который так и остался тростинкой, теперь мог спокойно за него спрятаться.
- Такой потенциал водника, а пытается быть огневиком…- вдруг выдал Лиандер. Хищники, не привыкшие к его тихому голосу, все разом замолчали и посмотрели на него. Элайя быстро сорентировался в ситуации и подхватил.
- О нет, я бы сказал, что огненное первоначало здесь тоже обладает неограниченными возможностями. Кто бы мог подумать, что такое возможно. В истории подобных случаев было несколько. Большинство из них…
Трепаться Элайя мог долго и со вкусом. Вот уж чего ему никогда не надоедало. Ебрахий лениво откинулся на локоть, думая о том, что бы пойти стащить, чтобы успокоиться. В голову приходило только то, что неплохо бы спереть Данте у Акито. Навсегда. Но, к сожалению, это было единственным, что не мог украсть Ебрахий. Наверное, что-то не так с его специальностью. Или с Акито – как вариант – потому что, кто бы ни имел с ним дело, постоянно обламывался об него. Они все были прокляты этим гением!
Ебрахий раздраженно рыкнул, перевернувшись на живот, и прикрыл глаза. Элайя продолжал разглагольствовать на тему первоначал, к нему подтянулись из его школы и присоединились к обсуждению. Кто-то даже что-то записывал – вот маньяки. Ебрахий никогда не понимал их стремления к знаниям, но, наверное, для этого надо быть Ямасиро, чтобы понять, поэтому даже не пытался.
- А где Данте? – спросила Рита. Ее коготки были подпилены, а ярко-красные когти втянуты почти до приличной длины. Но даже ее хватит, чтобы распороть, если будет нужно. Ебрахий знал, у него такие же.
- У него свидание, - кисло ответил Ебрахий. Он глаз не открывал – лениво.
Рита понимающе хмыкнула, а потом произнесла:
- Акито.
На что Ебрахий только пожал плечами, делая вид, что понятия не имеет, с кем и куда пошел Данте. Ему ведь должно быть все равно: он смирился с его похождениями уже давно. Только с Акито он не мог смириться, но это уже другой разговор. И вмешивать в него хитрую Ямато ему не хотелось. Кто знает, что предпримет Рита?
- Ты мне лжешь. Это так мило, - она рассмеялась, явно позабавленная его попыткой скрыть правду.
- Умиляйся дальше, - он приоткрыл один глаз и взглянул на нее. Она была великолепна, от нее всегда трудно оторваться. «Отвлечение внимания» - вот ее специальность, так что неудивительно. Интересно, если она попробует подкатить к Акито, то обломается об него тоже? Об него все обламываются.
По энгаве кто-то прошел. Шаги были легкими и уверенными – так обычно ходит только куратор, когда приходит проверить все ли в порядке и рассказать, сколько седых волос в его шевелюре прибавилось по их милости. Сколько бы ни жаловался на седину, а волосы его все равно оставались все такими же великолепно золотыми, как и всегда. Ебрахий от этих шагов насторожился – вдруг вернулся Данте, но сразу же расслабился, когда услышал страдальческий вздох куратора, когда он встретил, кажется, Робера.
- Скажи мне, на что вы, бизенцы, постоянно надеетесь? Вы выбираете одного, ради которого пойдете на все, даже измените этот мир, но зачем вы это делаете? Ведь ваш выбор зачастую неправильный. Ваш избранник редко ценит вашу привязанность… - в ее голосе звучала насмешка. Ценности Бизена ей казались смешными и нелепыми, ненужными, неправильными.
- Тебе не понять. Вы привыкли использовать людей. Мы – нет, - в разговор вмешалась Леандра. Рита взглянула на нее и фыркнула. Привязанность Леандры к своему младшему брату она тоже не могла понять.
Ебрахий не стал слушать, что ответит Рита. Он поднялся и направился на выход. Пожалуй, стоило что-нибудь украсть, а то скучно.
5.
На энгаве он увидел Данте. Он стоял поодаль, как раз там, где его не услышат, но легко увидят, в случае чего. Он прислонился к деревянному столбику, стоял, закрыв глаза, запрокинув голову, и загнанно дышал. У него были алые губы, будто их грубо целовали, у него на шее были синяки, а на руке – манжета. Он выглядел, как человек, был похож на ту принцессу, что знал Ебрахий много лет, которую думал, что любил.
Ебрахий сделал шаг вперед, и Данте почувствовал его: встрепенулся, едва не потерял равновесие, но вцепился в перила и так устоял. Не надо быть гением, чтобы понять, что он не просто разбит, он почти растоптан. Такое случается после Акито, но сегодня это слишком, поэтому Ебрахий зарычал, приближаясь. А Данте поднял на него глаза и усмехнулся.
- Я убью его, - дал обещание Ебрахий, подхватывая Данте. Он потянулся к манжете и снял ее, чтобы вернуть Удзумэ облик ками, чтобы его тело напиталось Сейкатсу и исцелилось.
- Разумеется, когда-нибудь, - пожал плечами Данте, улыбаясь.
Ебрахий не слушал. Он бегло осматривал Данте, пытаясь понять, что произошло. Не сделает этого сейчас – ничего так и не узнает, потому что раны исцелятся, а Данте говорить на эту тему не станет.
- Ненавижу его, - снова прорычал Ебрахий. Акито повезло, что Бизен не настолько настойчив в ненависти, как в своей верности. Если бы все было не так, тогда бы Акито было не уйти.
- Я тоже его ненавижу, - эхом отозвался Данте, но это была откровенная ложь. – Но что я могу поделать?
Ебрахий бросил манжету на пол – потом подберет, подхватил Данте и потащил его к себе. Когда он завалился внутрь, ками, что находились там, повернули головы к ним, и все, как один, присвистнули – да, вид у Данте был тот еще. Ебрахий не остановился, продолжая тащить Удзумэ в сторону его комнаты. А за его спиной послышался голос Риты:
- Вот я и говорю, что совсем не понимаю эту школу? Зачем они позволяют делать с собой это?
Ебрахий видел, что Данте услышал это тоже и обреченно прикрыл глаза.
- Тебе не понять, - повторила Леандра.
6.
- Я тебя не люблю, - сказал Акито.
- Я думаю, это замечательно, - прозвучало от Данте. Хотя на самом деле ответ был: «Это ничего не меняет».