Work Text:
Другим он казался загадочным и скрытным, Хорхе же видел его неоднозначным, слишком долго прожившим, слишком много видевшим и уставшим от собственной жизни, чтобы можно было равнять его под одну гребенку с остальными. Выбор Цукиеми состоял в том, чтобы никогда не умирать, а следовательно – никогда не перерождаться.
Эта неоднозначность подкупала. Подкупала своей непредсказуемостью и загадочностью, подкупала своей неожиданностью. Случаются моменты, когда смотришь на Бога Счета Лун и думаешь: «Я же тебя знаю», и в следующий момент происходит такое, что снова переворачивает с ног на голову представление о нем. Например, Хорхе до недавнего момента был свято уверен, что Цукиеми не лжет из-за отсутствия какой-либо на то необходимости, а ложь ради лжи ему не интересна – давно он прошел это, лет этак две тысячи назад, и отбросил, как надоевшее. А потом оказывается, что нет, таки лжет, и с такой убежденностью на лице, что не возникает никакого сомнения в правдивости.
- Возвращайся, - произносит он в больничной палате над кажущимся безжизненным телом Хорхе. И его ученик подчиняется. – Это потому, что ты признал меня наставником…
И эти слова такие четко-логичные, что нет сомнений в том, что это правда. А на самом деле дела обстоят совершенно по-другому. Хорхе это понимает позже, значительно позже. И уже наедине, в додзе, когда слышится звон мечей, встречающихся друг с другом. Они наставник и ученик? Да не смешите, они больше, намного.
- Заплети волосы, - произносит Цукиеми.
Глаза Хорхе горят упрямым, непокорным огнем. Он знает, что здесь, в этом помещении из дерева и рисовой бумаги, странном сооружении, которое кажется холодным и хлипким для сурового климата Ареццо, командует Цукиеми, и его властность не имеет границ. И каждый его приказ, отданный стерильным, лишенным каких-либо эмоций голосом, вызывает сладкую дрожь и необъяснимый восторг.
- Нет. Я не буду этого делать. И ты не имеешь права меня заставить, потому что я Синтай!
В этом взгляде нет ничего, кроме равнодушия, но почему, когда он обращается к Хорхе, внутренности скручивает тугим узлом, и дыхание сбивается? Кто ж его знает?
- Я думаю, пряди золотых волос, разбросанные по полу, будут выглядеть живописно, - пожимает плечами Цукиеми и становится в стойку. Его меч болтается на поясе, и Хорхе чувствует, что его снова уели. Он со смешанными чувствами смотрит, как рука Бога Счета Лун ласкает рукоять, перетянутую акульей кожей; как пальцы с длинными острыми когтями, которые являют поразительный контраст на черной ткани его шелковых одежд и идеальной бледности кожи, скользят по ней. Мысль похожа на вспышку молнии, и она почти обескураживает: на что похожа эта его ласка? И вспыхивает желание узнать это, почувствовать, оказаться на месте этой проклятой рукояти. Мысль приводит в смятение, и чтобы преодолеть его, Хорхе снова улыбается, хищно и эмоционально, и кладет руку на свою рукоять катаны.
- Ты не получишь с моей головы ни единого волоска! – почти рычит он.
- Это вызов? – Цукиеми приподнимает бровь, тонкую и идеальной формы. И Хорхе хочется залюбоваться этим зрелищем.
- Считай, что это так.
Из Бога Счета Лун получился великолепный наставник, который не только подсказывал, но и показал, каким образом лучше всего применить природные таланты. Нет ничего лучше, чем защита Хорхе. Нет ничего лучше его щитов. Он умеет их ставить так быстро и в нужном месте, что даже не обязательно парировать своим клинком меч противника. Эдгар бы фыркнул, сказал, что мало чести в такой атаке, но боевые искусства ками рассчитаны на эффективность, а не на красоту или справедливость. У этих боевых искусств нет другого правила, кроме «убей».
- Неплохо, - резюмирует Цукиеми после короткой схватки.
Добиться похвалы от него – это нечто сверхъестественное, поэтому Хорхе сияет, точно начищенный таз на солнце. Как он доволен!
- Но стойка по-прежнему неправильная. Ты слишком нагружаешь правую ногу, и от этого падает маневренность.
Своя ложка дегтя к бочке меда. Или, может, с пропорциями деготь-мед дела обстоят как раз наоборот, а Хорхе и не понял.
- У меня хороший наставник, - молодой ками улыбается.
Сейчас зима и холодно, потому Цукиеми ходит в шубе. Серебристый мех на нем смотрится непривычно, и его и без того бледная кожа кажется вовсе фарфоровой, озаренной странным внутренним сиянием. А волосы, волосы Цукиеми не заплетает никогда, в них никогда не найти тех причудливых заколок с бубенчиками, которые так любит Хорхе вплетать в свои. Наверное, потому, что эти волосы настолько великолепны, что в украшениях не нуждаются. Кажется, что они только испортят все.
Перед началом занятий Бог Счета Лун неизменно скидывает свою шубу на пол, а в додзе он всегда идеально чист, без пылинки. И она, вся такая пушистая и прекрасная лежит на нем. Хорхе неизменно любуется этим зрелищем. И еще иногда хочется расстелить ее посреди деревянного пола и лечь, наслаждаясь прикосновениями меха к собственной коже. И еще купаться в легком запахе сандала. Странные мысли, не правда ли?
Запах сандала уже в реальности, а не в мечтах, окутывает Хорхе – это Цукиеми подошел сзади, и между ними расстояние протянутой руки. Молодой ками прикрывает глаза, в секундном наслаждении этой призрачной близостью, и привычно расслабляет плечи. Сейчас он почти сожалеет о том, что Цукиеми никогда не прикасается без необходимости, и расстояние держит между ними всегда четко-выверенное.
- Давай, возьми меч и заведи руки за голову, я покажу тебе, как правильно… - Хорхе нравятся сами звуки его речи. Речи, в которой нет эмоций, а есть только глубокий голос, хорошо поставленный и преисполненный того спокойствия, которое никому и не снилось. И порой так хочется его разбить, ведь оно кажется маской, за которой прячется Бог Счета Лун.
Хорхе послушно достает меч и заводит руки за голову.
- «Попутный ветер»? – весело спрашивает он, вспоминая ката того приема, который демонстрировал Цукиеми во время первого их занятия.
- Не только, - и руки, такие сильные, что снова бьет неконтролируемая дрожь, обхватывают запястья и тянут.
Это странное прикосновение. И оно очень неожиданно действует на Хорхе – будит желание большего, нормального и полноценного тактильного контакта. От пришедшей в голову мысли Хорхе внезапно теряет дыхание.
- Что-то не так? – конечно, он заметил. Он всегда все замечает, и, кажется, даже все мысли знает наперед, и просчитывает все варианты ответов, потому не удивляется – нечему.
- О, нет, продолжай, - голос не подводит, но он звучит с хрипотцой и внезапной двусмысленностью. Впрочем, Цукиеми всегда все понимает правильно, и фиксирует его руки в непривычной, но удобной позиции за спиной. Меч приятно оттягивает руки, привычно и правильно, и это ощущение успокаивает, но ноздри по-прежнему щекочет навязчивый запах сандала.
- Теперь взмахни им, - приказывает Цукиеми, делая шаг назад, чтобы уйти из зоны поражения. Хорхе послушно выполняет, и это удается почти с легкостью. – Замечательно. Тебе стоит отработать это движение.
- Я обязательно это сделаю, сэнсэй, - Хорхе убирает катану в ножны и кланяется насмешливо.
На подобные выпады Бог Счета Лун никогда не реагирует, и молодому ками порой становится обидно - ему кажется, что его не замечают. Вот и сейчас, его обдает горячей обидой, когда как запястья до сих пор помнят стальную хватку - кажется, что эти прикосновения выжгли на его коже следы, и Хорхе хочется сделать что-то совершенно нерациональное и неправильное, чтобы, да, разбить эту самую маску. И рука сама по себе ложится на рукоять меча, готовясь к удару, короткий поклон – вежливое извещение о желании напасть, а потом растворение, которое дает его превосходное кёхо. Цукиеми реагирует сразу, он видит все намерения уже тогда, когда в голову Хорхе еще не пришла эта шальная мысль, и глаза его сужаются. Меч выпрыгивает из ножен в руку, и защитная стойка, а потом невероятный изгиб, чтобы встретить лезвие лезвием сзади, за своей спиной. Идеален! - восхищается Хорхе, и вновь идет в атаку. Это уже не техника поражения врага с одного удара, это – другое. Сюгендо во всем своем многообразии, в совокупности меча, Сейкатсу и кехо, полная и абсолютная отдача. Но это со стороны Хорхе. Цукиеми же почти не двигается и не призывает Силу Жизни себе в помощь, он парирует все удары мечом, и только им, будто показывая истинную разницу в умениях между собой и Хорхе. Но ведь учитель должен быть безмерно сильнее своего ученика, чтобы было к чему стремиться, не правда ли? Подобное отношение Хорхе нисколько не обижает, а приводит в неописуемый экстаз. И хочется… много чего хочется, но больше всего, прижать этого непонятного ками к стене, приставив лезвие к горлу, и хотя бы на миг, на короткий и неверный в своей правдивости миг, почувствовать, что обладаешь над ним властью. Так где же пресловутая хитрость Ямато? Хорхе тихо усмехается, и вновь переходит в кёхо, появляясь в поле зрения только вспышками, хаотичными и непредсказуемыми, заставляя защищаться и только защищаться, и не думать о нападении. Цукиеми, наконец, сдвигается с места и шаг за шагом направляется к стене, понукаемый напором Хорхе. И вот отступать больше некуда, и остается только одна единственная финальная атака, и молодой ками почувствует власть. Это будет всего несколько сладких мгновений собственного превосходства и торжества. Но в последний момент что-то меняется, и вспышка Сейкатсу, которая покорно отзывается на призыв Цукиеми, ослепляет, заставляет споткнуться в кёхо, и упасть, привалившись в стене. А Бог Счета Лун возвышается над ним, и лезвие холодит горло, своей тупой, нерабочей стороной.
- Это была хорошая попытка, - произносит Цукиеми.
- Мне тоже так показалось, - ухмыляется Хорхе сквозь сбившееся дыхание. В голове странный туман возбуждения, которое приносит с собой бой, и кровь в венах бежит быстро-быстро. Кажется, один порез, и вытечет вся мгновенно, даже свернуться не успеет. Горячая кровь, от которой дуреешь, и плохо понимаешь свои действия. И есть только импульс: того, чего хочешь больше всего в этот момент.
Меч падает из рук Хорхе с отчаянным звоном, а руки сами тянутся к поясу, скользят по нему, поднимаются выше, к запаху легкой шелковой сорочки, скользкой и теплой на ощупь, такой приятной. Цукиеми смотрит на него сверху вниз, и лицо его совершенно не проницаемо, только на шее нервно бьется жилка, выдавая… Что? А йокай его знает!
Бог Счета Лун одним совершенным движением загоняет меч в ножны, и хватает Хорхе за плечи, поднимая на ноги. Кажется, он хочет его встряхнуть, чтобы привести в чувства или отцепить. Нет.
Нет. Хорхе этого не позволит, и когда его поднимают на ноги, он сразу же подается к объекту своих желаний, прижимается к нему так, что отлепить его не сможет ни одна сила в этом мире. Куда уж там Цукиеми! Наконец-то это прикосновение, наконец-то ощущение горячего и твердого тела Бога Счета Лун, и от этой шальной мысли снова пробивает дрожь. Хорхе тянут за волосы, заставляя запрокинуть голову и взглянуть в лицо Цукиеми. И впервые молодой ками видит сомнение с некоторой долей растерянности, написанное на нем, и ухмыляется, привстает на цыпочки, чтобы украсть поцелуй, но его опережают.
О, как этот скрытник целуется! Ничего лучше Хорхе никогда не испытывал в жизни. Нет, здесь не было нежности, не было привычной страсти – это эмоции, а Цукиеми их давно вытравил из своей души, безжалостно и навсегда, - но был напор, была властность, которая подчиняла, сминая его губы, врываясь языком в рот, кусая и терзая с точно просчитанной чувственностью и силой, на грани боли и наслаждения, бесконечно правильно и бесстыдно приятно. Хорхе почувствовал, что ему не хватает дыхания, и пытался воровать его с чужих губ, пытался пить их, наслаждаясь каждым мгновением. Он вжал свои бедра в бедра Цукиеми, чувствуя мучительную тяжесть и желание быть ближе, как можно ближе. Он отзывался всем своим существом, без остатка и сомнений, ощущая абсолютное, почти детское доверие. Бог Счета Лун сделал шаг вперед, прижимая своего ученика к стене - отчего та шумно заворчала - приподнимая его за бедра, и Хорхе поддался, обвиваясь ногами вокруг талии, прижимаясь к Цукиеми. С губ сорвалось недовольное мычание по поводу одежды и по поводу жажды быть еще ближе, но ками был проигнорирован – учитель знал лучше, что нужно его ученику, и призывал не спешить. Хорхе выгнул спину дугой, запрокидывая голову, и Цукиеми сразу же принялся целовать ее, беспощадно приятно, и теперь с губ Хорхе срывался только жалобный скулеж, смешанный со стонами. Какое же чувствительное место – шея, и одновременно уязвимое! Кажется, что если Цукиеми прикусит ее еще сильнее, то хлынет кровь, но вместо этого на ней расцветали яркими пятнами засосы и укусы. И дрожь наслаждения пронзала все тело от каждого прикосновения чужих губ. Наставник оставил шею в покое и занялся ключицами, а Хорхе и не заметил, что его косоде распахнуто, и уже сползает с плеч, так был увлечен теми ощущениями, что дарили ему, и был ослеплен желанием. Принадлежать. Целиком и полностью. До конца.
- О да… - простонал он, скользя бедрами по бедрам Цукиеми, и ощущая его твердость под неверными шелковыми одеждами. В голову пришел совершенно нелепый вопрос о том, есть ли под этими многослойными шелками белье, и от мысли о том, что его там может не оказаться, Хорхе едва не спустил в свои штаны. Цукиеми, оторвавшись от ключиц ками, теперь наблюдал за его лицом, на котором мешалось желание и удивление. Глаза Бога Счета Лун ярко горели, а на губах, припухших и покрасневших от поцелуев, играла усмешка. Он был невероятно красив.
Цукиеми удобнее подхватил легкое тело Хорхе и сделал шаг назад, прочь от стены. Молодой ками, почувствовал внезапный страх, что его сейчас оттолкнут, обвился вокруг своего наставника, точно плющ, и зашептал угрожающе:
- Если ты… меня оставишь… я умру… Это будет… на твоей… совести!.. – говорить оказалось трудно, ввиду сбившегося дыхания и сильного возбуждения.
- И в мыслях не было, - кажется, в голосе Цукиеми прозвучало веселье.
А потом прохладный, пропитанный желанием воздух додзе, коснулся обнаженных плеч Хорхе – это упала его рубашка на пол. И почти сразу мягкий пушистый мех окутал тело молодого ками, когда как руки, безжалостные в своей уверенности, стаскивали с него штаны. Мыслительного процесса Хорхе хватило на то, чтобы понять, что его уложили на шубу и теперь раздевают. Не желая оставаться безучастным, ками потянулся и принялся стаскивать с плеч своего наставника вначале хаори из плотного, тяжелого шелка, а потом принялся возиться с широким поясом, который не позволял снять сорочку… Хорхе спокойно и твердо отстранили, заставили откинуться на спину, и принялись жадно ласкать. Цукиеми знал многое. Например, как можно использовать длинные когти на руках, и что если ими осторожно гладить обнаженные участки тела такие чувствительные, как, например, внутренняя сторона бедра, то ответ не заставит себя ждать. Он придет с новыми стонами, вырвавшимися из зацелованных губ, и яростной, едва контролируемой дрожью. А если еще поглаживания когтями комбинировать с горячими жадными поцелуями, то вовсе легко лишиться рассудка. Охваченный жаждой, Хорхе выгибался и стонал, широко раздвинув ноги, когда терпеливая, мучительно терпеливая рука медленно двинулась вверх – от чувствительной коленной чашечки, по внутренней стороне бедра, туда, где от возбуждения болела налившаяся плоть. Хорхе был настолько поражен свалившимися на него ощущениями, что на глазах невольно выступили слезы, и пришлось смаргивать, чтобы хоть иногда посмотреть на своего мучителя. И, Великая Богиня, это было наилучшее зрелище, виденное Хорхе когда-либо: горящие глаза, раздувающиеся от возбуждения тонкие ноздри, легкий румянец на бледной коже, каскад черных волос. Цукиеми обернулся, посмотрев в золотые глаза своего непутевого ученика, и слегка улыбнулся, а его рука тем временем добралась до нужного места. Следующая ласка оказалась насколько сладкой и четко-выверенной, что от этого терялся рассудок. Бог Счета Лун одной рукой зафиксировал бедра своего партнера, не желая его поранить, а потом провел острым когтем по прохладной коже яичек, спускаясь вниз, легко щекоча и почти царапая мягкую плоть под ними, а потом касаясь сморщенного входа в тело. Ощущения были настолько острыми, что Хорхе невольно попытался дернуться, но вторая рука сразу же напомнила о себе, удерживая глупца от повреждений.
- Разве тебя родитель не учил обращаться осторожнее с теми предметами, которые могут поранить? – почти с издевкой спросил Цукиеми, скользя рукой ниже и уже ладонью сжимая округлую ягодицу, другой рукой накрывая напряженную до боли плоть. От такого поворота событий Хорхе задохнулся. Он пытался хватать ртом воздух, слегка приподнимаясь, но не мог, потому что рука начала плавно двигаться вверх-вниз, а другая при этом довольно агрессивно мяла ягодицу.
- Я… я… - Хорхе собрал остатки разума. – Плохой ученик…
- Очень плохой, - кивнул Цукиеми. – Знаешь, почему? Соблазняя своего учителя, нужно брать с собой смазку, иначе он может выдрать тебя на сухую.
Помимо всепоглощающего огненного сумасшествия, которое заполнило Хорхе до самых краев, неизменной оставалась фиксация на голосе своего учителя. Вот что значило признавать его своим наставником – ты слышишь его даже тогда, когда связных мыслей нет.
- Я согласен… - вымученно улыбнулся Хорхе, и снова закатил глаза и толкнулся бедрами в ласкающую руку.
- Даже так? – к счастью вопрос оставался риторическим, и интонация ответа не требовала, поэтому ученик полностью отдался на волю ощущениям. Его руки зажали в кулаки шерсть многострадальной шубы и теперь безжалостно тянули, выдирая целые клочки.
Цукиеми же взял немного жидкости, которая натекла с возбужденного члена ученика небольшой лужицей на животе, и погладил скользкими пальцами вход. От этого ощущения Хорхе вскрикнул, подкидывая бедра. Все его существо жаждало насадиться на палец, но Цукиеми головы не терял, и знал, что когти слишком остры и внутри просто разорвут. Вместо этого он отнял руку, чем вызвал ворчливый стон и недовольное ерзанье бедрами по меху, и пару раз плюнул на руку, смазывая себя слюной. Когда он успел избавиться от одежды, для Хорхе оставалось загадкой, да и не занимало это его, если честно.
Цукиеми взял Хорхе за бедра обоими руками и рванул на себя, насаживая на себя. Ученик от неожиданности вскрикнул, когда легкая боль, пронзила его жаждающее проникновения существо, и властный рот сразу же заткнул его. Язык внутри просто бесновался, он, будто задался целью изнасиловать его – таким яростным и требовательным он был. И когда Цукиеми двинулся впервые, Хорхе понял, что желание никуда не ушло, а наоборот, возросло. Простонав в рот о потрясающем чувстве заполненности, ученик, преисполнившись энтузиазма получить еще больше восхитительных ощущений, сам двинул бедрами. Цукиеми отозвался сразу, и, сжав ягодицы, помогал насаживаться и выходить на всю его длину. Хорхе стонал и выгибался, точно шлюха, и, схватив своего наставника одной рукой за плечи, а другой загребая горсть мягких волос, в экстазе закатив глаза, двигался в неописуемом наслаждении, громкими стонами возвещая о том, как ему прекрасно, когда член трется о его простату. Вспомнив о том, что будет еще прекраснее, если коснуться своей напряженной плоти, он покрепче ухватился за Цукиеми и принялся двигать рукой, иногда выгибаясь и всхлипывая, порой останавливаясь, когда ощущал, что вот-вот выплеснется. Нет - он хотел, чтобы эта восхитительная пытка происходила как можно дольше. И он хотел запомнить жадный взгляд своего наставника, когда он смотрел на то, как его член исчезает внутри Хорхе, или как рука с аккуратными желтыми коготками, дрочит свою плоть, покрасневшую, истекающую смазкой, готовую в любую секунду взорваться. Хорхе насадился снова, с отчаянием и энтузиазмом, простонал что-то донельзя непристойное, и ускорил движения рукой. Он ощутил, как запульсировал его член в ладони, готовый излиться, и почти сразу так же отозвался член в его заднице. Мышцы судорожно и сладко сократились, а из горла вырвался отчаянный крик экстаза, и белая струя вырвалась наружу, забрызгивая грудь и живот обоих, и одновременно внутри ударила другая, обжигающе горячая. Хорхе напоследок передернул плечами, ловя последние остатки схлынувшего оргазма, и со вздохом повалился на спину, опустошенный, обессиленный и до неприличия довольный. Цукиеми потянулся за ним, и, разведя руки в стороны, размазывая результаты совместных удовольствий по животу и груди, накрыл губы страстным и глубоким поцелуем. Хорхе охотно отозвался и впустил язык внутрь, который сразу же принялся там хозяйничать. Но это не продлилось долго, и Бог Счета Лун отстранился и встал с явным намерением привести себя в порядок. Хорхе же расслабленно раскинулся на мехах, и из-под опущенных ресниц наблюдал за своим наставником. Без одежды он видел его впервые. Да что там, он никогда его не видел без хаори, в одной сорочке, а не то, что таким! И этот вид впечатлял. Хорхе, чувствуя, что в нем просыпается собственник, лукаво улыбнулся, подумав о том, что он рад, что Цукиеми прячет такую красоту под многослойными шелками. Он был совершенен. Любой ками, когда не находится в человеческом обличье, выглядел худым, если не сказать тощим – угловатым, нескладным, как Хорхе сейчас. Бог Счета Лун был другим. В нем было все настолько пропорционально, что зависть брала – широкие плечи, рельефная грудь, узкие бедра, длинные стройные ноги, покрытые темными волосками. Черные завитки в паху, легкий пушок на ягодицах, дразнящая полоска, спускающаяся от пупка… Хорхе уже думал о том, как будет всю эту красоту изучать в следующий раз. Желательно неспешно, чтобы основательно, и, конечно, языком. Цукиеми накинул на плечи сорочку, и Хорхе разочарованно замычал и перевернулся на живот, поднимаясь на локтях, кокетливо глядя на своего наставника из-под золотой челки. Вставать с шубы совершенно не хотелось.
- У меня теперь задница болеть будет, - произнес он, капризно наморщив носик.
Цукиеми уже занимался поясом.
- Значит, в следующий раз возьмешь с собой смазку, - сказал он безжалостно.
- Ты такой жестокий! – он снова перекатился на спину и принялся нежиться на шубе, проводя по ней руками. Бог Счета Лун только усмехнулся и дернул бровью, а Хорхе тем временем увлечено продолжил: – Такой жестокий! Мучаешь меня! Я весь извелся…
- Я-то смотрю, что ты так кричал… Всю Академию перебудил! Ну что ж, этого больше не повторится.
- Эй! Я не согласен! – запротестовал Хорхе. – Я готов изводиться дальше! И чего только не сделаешь ради блага человечества? – он возвел глаза к потолку.
- Не сомневаюсь, - Цукиеми дернул уголком губ в подобии улыбки, заканчивая одеваться. Бросив прощальный взгляд на шубу, а может на Хорхе, или на Хорхе-на-шубе, он направился к выходу. – Тренировка завтра, в это же время. Не опаздывай.
Ученик проводил его взглядом и усмехнулся, устраиваясь на пушистом серебристом мехе. Задница Хорхе горела, напоминая о том, что произошедшее недавно не было игрой его больного воображения.
Цукиеми казался загадочным и далеким, непонятным и чуждым, слишком не эмоциональным, но это для других. Не для Хорхе. Хорхе видел его совсем другим. Только при нем многовековая маска безразличия давала трещину, и оттуда выглядывало нечто бесконечно интригующее. Хорхе хотел познать это «нечто» полностью. И он это сделает. Чего бы это ему не стоило.
Ками опустил руку между ног и с интересом коснулся припухшего входа, из которого слегка сочилось семя Бога Счета Лун. Ощутив его на пальцах, Хорхе довольно рассмеялся.