Chapter Text
Хорхе страдал, сидя у себя в покоях на бежевой софе, которую приволок как-то из магазина Ареццо. Софа эта сразу поразила его воображение плавными изгибами, причудливой формой, деревянными ножками в виде львов. Увидев ее, Хорхе понял, что без нее просто не уйдет. И сейчас, будто ища поддержки и утешения у своей любимой вещи, куратор Синсэн Аши полулежал на ней, живописно рассыпав золото волос по мягкой обивке и прислонив тонкую, изящную руку к виску. Он закатил глаза и сделал такое лицо, будто все тяжбы мира лежат на его хрупких плечах.
- Это такая сложная работа… И почему ее никто не ценит? Почему никто не понимает, сколько я ежедневно трачу нервов на своих воспитанников? – Хорхе приоткрыл глаза и украдкой покосился на стоящего перед ним человека. Аши вытянулся по струнке и безропотно слушал жалобы куратора.
- Меня никто не ценит! - произнес Хорхе, добавляя в голос больше трагичности и страдания. – Знаешь, это все глупости, когда говорят, что у ками только один родитель. Их два, на самом деле. И второй – я. Да я же, как мать родная, о них забочусь! Смотрю, чтобы ничего не натворили! Хорошо учились! Были счастливы. Ты знаешь, как это трудно?
Хорхе поднял голову на своего молчаливого собеседника. Тот растерянно покачал головой. Ками в ответ горько усмехнулся.
- Это хорошо, что ты не знаешь. Такое и врагу не пожелаешь! Они меня каждый день доводят! И кто виноват во всем этом? Кто просил меня стать куратором этих птенцов? Цукиеми, конечно!
То, что Хорхе и Цукиеми были близки, в Академии знали. Но оставалось неизвестным, насколько они были близки. Не то, чтобы Хорхе скрывал от кого-то свои отношения с Богом Счета Лун, просто предпочитал их не выставлять напоказ. Опять же из страха, что кто-то узнает о том, что во время прошлого перерождения у них была связь. Хорхе очень не хотелось выслушивать предположения вроде тех, что когда-то высказала Эхисса. «Он с тобой только потому, что в прошлом у вас была любовь. Он видит в тебе Сумире, но никак не тебя теперешнего», - сказала она. И хотя куратор Синсэн Аши Сюгендо считал себя смелым, тут просто боялся узнать правду.
Хорхе ненавидел подчеркнутую безэмоциональность Цукиеми. С ней невозможно было бороться, а смириться с ней он просто не мог. Понять, о чем думает Бог Счета Лун, Хорхе не мог так же. И это ввергало его в пучины отчаяния, такие темные, что даже вечный мрак Еминокуни перед ним казался детской забавой. Цукиеми для Хорхе был бесконечным счастьем и бесконечным же страданием.
- Вы хотите об этом поговорить? – осторожно спросил Аши, изображая штатного психолога из рода Кагамицукири. Хорхе отвлекся от своих высоких страданий и покосился на своего собеседника.
- Поговорить? – переспросил он с подчеркнутой трагичностью, будто еще мгновение и он просто не вынесет эмоций и умрет от них. – Поговорить… Ох, если бы это помогло! Если бы кто-то смог понять меня! Мое одиночество! Мои надежды и мои страхи…
Хорхе поднялся, приблизился к человеку, чтобы положить руку на его плечо. Он смотрел в его лицо так проникновенно и открыто, и на его лице читалась такая истинная боль, что его собеседник почувствовал себя беспомощным и совершенно бесполезным. Он почувствовал себя даже ущербным, не способным на такие глубокие чувства и не могущим помочь или хоть сколько-нибудь облегчить тяжелое бремя куратора Синсэн Аши Сюгендо.
Хорхе вздохнул, отворачивая голову.
- Но что я жалуюсь? Ведь это моя карма… - на его губах появилась грустная, но светлая улыбка.
- Вы не расстраивайтесь только…
- О нет, я не расстраиваюсь, - ответил Хорхе, и его тонкие худые плечи, укутанные в яркую зелено-золотую тунику, опустились – все его тело, каждый его жест, каждое движение губ или взмах пушистых ресниц говорил о том, как сильно он страдает. Но куратор продолжал отрицать свое душевное состояние. – Это просто… легкая грусть.
- Вас расстроили ваши студенты? – Аши стал пристально вглядываться в лицо Хорхе.
Куратор с изящной небрежностью тряхнул головой, отрицая предположение человека.
- Тут другое, - он вновь опустился на софу, шелестя шелком одежд, и приложил тонкую руку к сердцу. – Скажи мне, друг, - он вскинул голову. – Любил ли ты когда-нибудь? Любил ли ты так, что готов был пойти за своей любовью, куда угодно, даже в вечный мрак?
Аши смешался.
- Я… я не знаю…
- А я любил. И люблю… Но, понимаешь, мне кажется, что это безответно. Что я всего лишь игрушка в его руках! Или глина – он может слепить из меня, что угодно. Вот только… я не нужен! Совсем не нужен ему!
Хорхе повысил голос и тут же замолчал, чтобы установилась сильная, звенящая тишина, которая бы особо подчеркнула значимость его трагедии.
- Может, все не так плохо?..
- О! Ты не видел! Ты не знаешь…
На энгаве послышались легкие шаги. Шаги эти были осторожными и легкими – ступал либо ками, либо девушка. А потом прикрытые седзи (Хорхе специально их прикрыл, чтобы подчеркнуть свое состояние) осветили тонкую невысокую фигуру, в которой куратор сразу же узнал своего несносного отпрыска Данте. Он снова лег на софу и прикрыл глаза рукой.
- Войдите, - слабо и протяжно произнес он.
- Прошу прощения за вторжение, - Данте раздвинул седзи, и стоя в дверях, поклонился.
- Проходи, - несчастно отозвался куратор. – Я всегда тебе рад.
Данте вошел. Повертел головой, обозревая, что изменилось в обстановке за время его отсутствия, и убедившись, что, собственно, почти ничего не поменялось, подошел к родителю и посмотрел на него сверху вниз. Хорхе приоткрыл один глаз, украдкой косясь на своего сына.
- Я пришел тебе сообщить, что видел Цукиеми. Он шел к Главной Башне…
Куратор мгновенно подскочил со своей софы, как ужаленный.
- И?
Данте сверкнул белозубой и хитрой улыбкой, пожимая плечами. Хорхе едва не рвал и метал.
- И ко мне не зашел, мерзавец! – процедил он сквозь зубы.
- Я думаю, что придет. Ведь вам нужно решить кое-какие вопросы насчет Ебрахия…
- Ха! Придет! Пусть приходит! Я не хочу его видеть!
Данте насторожился.
- Что-то случилось?
Хорхе сладко улыбнулся.
- Кровинушка моя, что может случиться между нами? Между нами совершенно ничего не происходит! В том-то и проблема!
- О, - понимающе кивнул Данте. Его глаза заблестели, и если бы куратор не был так занят устраиванием сцен, то заметил бы это и насторожился. Амэ-но-удзумэ-но микото, который что-то задумал, порой был опаснее целой оравы голодных йокаев.
***
Цукиеми-но микото вышел из кабинета ректора. Проплыл по коридору невозмутимо, не обращая внимания на то, что творилось вокруг. Дела Академии его не волновали. Дела Поднебесного – тоже. Поэтому он старался как можно быстрее решить все вопросы, чтобы вернуться назад, в Еминокуни.
Данте о характере Бога Счета Лун знал предостаточно. И хотя личных встреч было мало, Ебрахий и Хорхе говорили о нем частенько и довольно продолжительно, что позволило сделать некоторые выводы. Удзумэ поджидал Цукиеми у входа, прислонившись к стене и скрестив руки на груди. Деятельная натура Данте совершенно не хотела сидеть на месте и неудержимо рвалась наружу, поэтому он нетерпеливо постукивал ногой, обутой в соломенные сандалии, по деревянному полу.
- Добрый день, - произнес он, когда увидел Цукиеми, показавшегося на горизонте. На его губах появилась дежурная светская улыбка, натренированная многими годами практики. – Хорошая сегодня погода, правда? – произнес он.
Цукиеми взглянул на отпрыска Хорхе и сдержанно кивнул: то ли здороваясь, то ли подтверждая, что погода хорошая. Кивнул и пошел дальше. Данте отлепился от стены и быстрыми шажками засеменил за Богом Счета Лун.
- А у Хорхе стресс, - сообщил он на бегу. – Ну, не тот, который он обычно изображает, а настоящий.
Цукиеми остановился, превратившись в большой неподвижный столб, закутанный в многослойные черные шелка. Они вышли на улицу, где оказалось довольно ветрено, и поэтому его одежды пафосно развевались.
- А ты отличаешь их? – спросил Бог Счета Лун после некоторой паузы. Кажется, в голосе было удивление.
- Ага. Он бледнеет. Знаешь, краски сходят с его лица, и он становится таким… ну, почти прозрачным, - объясняя, Данте не забывал бурно жестикулировать.
- Не знаю.
Конечно, Цукиеми знал. Ведь за состоянием Хорхе всегда следил бдительно – был у него такой пунктик.
Данте пожал плечами.
- Что с ним такое? – спросил Бог Счета Лун, оборачиваясь. Он посмотрел на Данте внимательно, будто подозревая его во лжи. Сын Хорхе ощутил это сразу и поэтому принялся гримасничать и кокетничать – заниматься всем тем, чем он обычно занимался, когда ему нужно было заставить кого-то что-то сделать.
- Он сказал, что не хочет тебя видеть.
- Хм…
Данте грустно опустил ресницы.
- Сказал, что между вами ничего не происходит. Что ваши отношения стали «застойными», и нужно что-то менять. Сказал, что хочет свадьбу! - выдал он, значительно переиначив слова своего родителя.
- Значит, застойные отношения… - задумчиво повторил Цукиеми.
Данте прикинул, не перегнул ли палку в своей лжи, но вдруг понял, что нет. Все шло именно так, как должно.
- Ну, и еще много чего сказал.
- И мне теперь нужно сделать ему предложение?
Данте покивал. Цукиеми задумчиво нахмурился.
- Он не хочет меня видеть… - и, развернувшись, зашагал в совершенно противоположную сторону. Если раньше он направлялся к общежитиям, то теперь к выходу из Академии.
- Эй! Ты куда? Я уверен, ты не так все понял! - вдогонку крикнул Данте. – Ты же знаешь нашего Хорхе! Если он что-то сказал, то думать надо совершенно противоположное.
- Я не стану навязывать свое общество тому, кто этого не хочет.
- Но это не так! – вот только последние слова Данте улетели вникуда, потому что Цукиеми шагнул в кехо и скрылся из виду. Догнать его у молодого Хищника не было ни единого шанса.
- Мне кажется, или я что-то испортил?.. – пробормотал себе под нос Данте. – Как же с ними сложно!
Он скривился и ссутулился, когда представил, как будет вопить Хорхе, когда узнает о том, что Цукиеми уже ушел из Академии, даже не повидав его. На факультете Синсэн Аши Сюгендо наступали тяжелые времена…
***
Цукиеми размышлял о словах Хорхе две недели. Он сидел на своем каменном троне, среди бесконечного мрака в замке с острыми шпилями. Бог Счета Лун давно не придавал значения времени, поэтому никогда не считал дни, а уж тем более недели. Думы его не были радостными, а отдавали металлической, холодной тоской. Он думал о том, что хотели, чтобы он сделал.
Несмотря на свой более чем внушительный возраст, Цукиеми не был знатоком сердечных дел. Он просто этого боялся: новые, незнакомые эмоции приводили его в замешательство, поэтому приходилось сбегать и прятаться в Еминокуни. Здесь все привычно, здесь ничто не потревожит. Вот только навязчивый образ Хорхе никак не оставлял его. Хорхе улыбается, Хорхе злится, Хорхе капризничает, Хорхе краснеет и стонет… И Хорхе бледнеет, блеск его глаз гаснет, грусть скользит в каждом его движении – Хорхе переживает. Сложив два и два, и получив твердую пятерку, Цукиеми поднялся с трона и решил, что сделает это. Он женится на Хорхе. Так будет проще следить за его состоянием. Ну и заботиться о нем так будет тоже легче.
Он покинул Еминокуни в хорошем настроении, правда ни один жест или еще что-то не могли сказать об этом. Бог Счета Лун поднялся на гору Сумеру, перешел в кехо, выходя за границу щитов и, наконец, использовал спутник для перемещения в страну Алого Креста. Когда Цукиеми прибыл в Академию, она спала сладким утренним сном. Рассвет едва начался и даже постовые, которые неизменно встречали каждого прибывшего, выглядели сонно и вяло. Они только выглянули из своей каморки и, опознав в госте Цукиеми, кивнули ему и снова скрылись.
Бог Счета Лун остановился на пороге апартаментов Хорхе. Конечно, он бы мог войти – ему никакие двери не помеха, но решил вежливо постучать. Все-таки он идет делать предложение… Хорхе, как ни странно, не ответил. Тогда Бог Счета Лун постучал еще раз, на этот раз настойчивее.
- Убирайтесь! – в ответ послышался хриплый спросонья голос куратора. – Никого не хочу видеть! Пусть хоть все Принцы йокаев на Академию напали, мне плевать!
- Это я, - коротко произнес Цукиеми и замолчал.
Внутри закопошились, громко и суетливо. Бог Счета Лун терпеливо ждал на пороге. Хорхе что-то промычал недовольно, а потом прошаркал ногами к двери и решительно распахнул их. Вид у него был заспанный, лохматый и взъерошенный. А еще недовольный, очень недовольный, но Цукиеми на это внимания не обратил.
- Выходи за меня, - произнес он, когда увидел своего суженого на пороге.
- А? – опешил тот.
- Хочу на тебе жениться.
Хорхе сонно нахмурился. Он не понимал, что происходит, ему казалось, что он спит и снится ему откровенный бред. Для того чтобы подтвердить эту теорию, куратор ущипнул себя за руку и сразу же вскрикнул от боли, когда понял, что переусердствовал.
- Ты бы полегче, - произнес Цукиеми, наблюдая за действиями Хорхе с легкой озабоченностью.
- Мне больно. Значит, я не сплю. Тогда ты серьезно?
Цукиеми без выражения посмотрел на Хорхе, но в его голосе прозвучали слабые нотки обиды.
- Ты мне не веришь?
- Да причем тут это?! Ты пришел мне делать предложение! В пять утра!
- Как собрался, так и пришел. В Еминокуни нет часов, - это, конечно, все объясняло.
- А в Академии есть! Я не причесан, не одет, только проснулся. Где романтика? Где предложение руки и сердца, клятва любить меня и защищать? – Хорхе возмущенно тряхнул волосами. – Где цветы? Торжественность момента, а?
Цукиеми даже не шелохнулся.
- Цветов нет, в Еминокуни они не растут. Но могу сходить к Рихарду, у него на клумбах…
Хорхе от такого заявления опешил. Он не знал, что ему делать: радоваться, смеяться или, наоборот, горестно вздыхать.
- Не надо разорять клумбы моего родителя! И не смотри на меня так. Там одни ромашки, а я достоин лучшего. Роз, например… Ах, климат-климат! И кто придумал заложить Академию в этом болоте? - скривился он, беря в тонкую руку золотую прядь волос и огорченно ее рассматривая. Из-за этого климата, влажности и холода его прическа, его прекрасная прическа, на которую Хорхе тратил ой как много времени, выглядела уныло и совершенно не так эффектно, как должна бы.
Цукиеми поморгал, а потом развернулся. Хорхе проследил за этим искоса, и сердце его вдруг болезненно ёкнуло и едва не остановилось, когда он вдруг осознал, что Бог Счета Лун собирается поступить в своей обычной манере – сбежать, а потом ищи ветра в поле. Хорхе торопливо схватил Цукиеми за руку, приблизился и едва не повис на нем.
- Не уходи, - прошептал он. – Если ты это сделаешь, я не переживу. Сил моих больше нет терпеть это… Никто меня не понимает, никому я не нужен. И ты! Ты… О, Великая богиня, я совершенно не понимаю тебя. Я говорю, а ты будто не понимаешь моих слов.
Цукиеми замер. Казалось, что он превратился в каменную глыбу, неподвижную и холодную. Хорхе прижался теплым боком, облаченным в свободную шелковую сорочку бледно-голубого цвета, легкую и почти прозрачную. Ками был еще сонным, и оттого казался и ощущался особенно мягким и каким-то беззащитным.
- Я никуда не собираюсь, - ответил Бог Счета Лун, впечатленный близостью Хорхе.
- Да? – он приподнял брови и, становясь на цыпочки, пытливо заглянул в глаза Цукиеми.
Бог Счета Лун положил руку ему на талию, притягивая Хорхе к себе ближе.
- Тебе нужно меньше общаться с Данте. Ты используешь те же штучки, - сообщил он с полуулыбкой.
- Но они работают, - промурлыкал Хорхе, поняв, что гроза миновала, и Цукиеми никуда уходить не собирается. – Так что ты говорил насчет… свадьбы?
Бог Счета Лун посмотрел на своего суженого сверху вниз.
- Ты все слышал. И понял.
Губы Хорхе растянулись в довольной улыбке. Он прикрыл глаза от удовольствия, чувствуя сладкую власть.
- Ой-ой! – он обиженно вздохнул. – То было так неожиданно. Повтори еще раз!
Цукиеми долгое время следил за выражениями лица Хорхе, которые сменяли друг друга со скоростью звука – пытливые, просящие, невинные, лукавые, а потом прикрыл глаза на мгновение, будто собираясь с духом, произнес:
- Давай поженимся.
- Что? – Хорхе приложил руку к уху. – Я не слышу тебя! Громче, Цукиеми, громче.
- Ты услышал.
Хорхе отошел от Бога Счета Лун и отвернулся. Его плечи возмущенно напряглись, но осанка оставалась настолько прямой, будто он проглотил собственный меч.
- Никакой романтики, - пожаловался он.
- Ты это уже говорил.
- Ну, мне не лень повторять, между прочим!
- А зачем это делать, если все понятно? – совершенно искренне изумился Цукиеми.
Хорхе тяжело вздохнул и возвел очи в горе.
- Чтобы меня порадовать, понимаешь?
Цукиеми ответил честно.
- Нет.
Хорхе взвился, будто его ужалили. Он сжал руки в кулаки и обернулся с воинственным видом, но взглянув на Цукиеми, который истуканом стоял посреди комнаты, на дорогом, вычурном ковре, который заменял куратору привычные везде татами, пролетел к софе и рухнул на нее, издавая звуки, подозрительно напоминающие рыдания.
- И ты хочешь, чтобы после таких заявлений, я согласился на свадьбу с тобой?
Цукиеми не двинулся. Его спокойствие вымораживало Хорхе. Ему хотелось в него чем-нибудь кинуть, может тогда перестанет строить из себя йокай знает что.
- Так ты не хочешь? – все тем же ровным, глубоким голосом продолжал Цукиеми.
Хорхе закусил губу.
- Хочу! – выпалил он и, не выдержав, схватил с тумбочки вазу и швырнул ее в Бога Счета Лун. Тот ее поймал без каких-либо усилий.
- Если разобьешь, потом жалеть будешь.
Хорхе не обратил внимания на слова Цукиеми.
- Я хочу кимоно из золотой парчи на церемонию бракосочетания. Да такое яркое, чтобы никто не усомнился в том, что я солнце. И… я хочу, чтобы Рихард нас женил. В зале главной башни! И еще…
- Я согласен, - кивнул Цукиеми.
Он еще не знал, на что подписался…