Work Text:
Когда Даниил очнулся, он понял только одно: голова у него болит чертовски. Он никак не мог понять, лежит ли, стоит — если стоит, то почему не падает, а если лежит, то почему не может поднять руки. Было душно. Мир вокруг него покачивался. Он куда-то плывёт?
В ушах шумело, и Даниил не услышал звук, но почувствовал вибрацию всем телом. Та-дам, та-дам. Снова и снова. Значит, он в поезде. Всё правильно, таков и был план. Вот только... Даниил не помнил, как оказался в вагоне. И почему так темно?..
Даниил попробовал привстать или хотя бы перевернуться, но уткнулся в стену. С одного бока, с другого, перед ним. Это те самые маленькие камеры Инквизиции, в которых люди сходили с ума за сутки? Даниил почувствовал, что руки его мгновенно похолодели и стали липкими.
Добрались. Они добрались до него.
Но эти камеры были стоячими, а не лежачими. И явно не деревянными, ведь для них использовали древние, покрытые плесенью ниши в толстых стенах старой крепости.
У Даниила пересохло во рту. Он попытался согнуть колени, но не смог. На горло ему как будто опустилась тяжелая металлическая рука. Та самая рука Властей, которая угрожающе сжималась вокруг его глотки всё сильнее с каждым днём.
Может быть, уже сжалась?
Даниил снял перчатки и ощупал стены помещения. Никакая это не камера для пыток стоянием. Это гроб. Даниила Данковского, гоняющегося за бессмертием, хотят похоронить заживо, чтобы надругаться над его учением.
Красиво.
Кинематографично.
И как же глупо.
Даниил постучал в крышку гроба, будто надеялся, что ему кто-нибудь откроет, что это снова какой-то из идиотских розыгрышей Тельмана. Но никто, конечно, не ответил, не снял крышку и не открыл шампанское. Даниил был один на один с приближающейся смертью. Еще чуть-чуть, и всё закончится.
— Нет, — сказал сам себе Даниил. — Соберись, Данковский. Из самой сложной ситуации можно найти выход...
И тут же кто-то сверху стукнул по гробу кулаком. Притихшая было головная боль вспыхнула с новой силой. Даниилу очень хотелось прижать к вискам ладони, но для этого не хватало места. Он полежал так несколько минут, пока перед глазами не перестали вспыхивать белые сполохи.
— Вы... кто здесь? У вас есть лом? Что-нибудь? Помогите мне! — крикнул Даниил. К чёрту гордость. Любого, кто вытащит его из гроба, он готов был расцеловать.
Однако ответа не последовало. Даниил похолодел. Значит, рядом с ним никого не было. Очевидно, в поезде от качки отвалился какой-то скарб и стукнулся о гроб.
Он умирал в заточении и одиночестве.
В этом гробу его и похоронят.
Даниил сжал зубы так сильно, что челюсти заболели. Не бывать этому. Если он умрёт — то на своих условиях. Его тут заколотили, бросили — значит, он погибнет, пытаясь выбраться.
Ему казалось, что проще всего было выбить боковые стенки. Даниил что есть силы стукнул в них кулаками. Гроб дрогнул, но, к его сожалению, дерево не треснуло. Он снова что есть силы развёл руки в стороны — и снова ничего.
— Используй голову, Данковский, — сказал он сам себе и рассмеялся. Хорошо, что его никто не видит. Вид у него, наверное, безумный.
Зажмурившись, Даниил попытался резко сесть. Он предполагал, что сможет если не проломить крышку, то хотя бы приподнять её, а там уже дело за малым: просунуть пальцы в отверстие, сдирая кожу расширить щель, вытащить руку по локоть, дотянуться до чего угодно...
Но всё пошло не так. Крышка, конечно, не сломалась, зато всё вокруг заходило ходуном. Даниил успел заметить узкую полоску света, проникнувшую в гроб, но стоило ему лечь, всё опять потемнело.
— Что за чёрт? — повторял он. — Что за...
Напрягшись, Даниил упёрся ногами и руками в стенки и с силой перекатился на живот. Не с первого раза, но у него получилось перевернуть гроб, и теперь он лежал в нём лицом вниз и чувствовал спиной колебания воздуха.
У противоположной стены кто-то поднял руку в приветствии, и Даниил машинально повторил этот жест. Неверное пламя масляной лампы казалось слишком ярким, и он никак не мог заставить себя не щуриться. Его тут же охватила паника: где саквояж?! Неужели украден? Даниил в панике зашарил руками по полу рядом с собой, и почти тут же почувствовал пальцами знакомую, чуть задубевшую и растрескавшуюся кожу. Здесь. Рядом. Он прижал саквояж к себе, а потом недобро глянул на второго человека.
— Зачем вы это сделали?
— Что сделал? — спросил тот. Судя по голосу, он вряд ли был младше Даниила, но и в отцы ему явно не годился.
— Вот это всё. Зачем вы притащили меня сюда? Накрыли гробом? Почему... почему, в конце концов, вы мне не ответили, когда я просил о помощи?!
— Не ответил? Но вы велели найти лом, а не поддерживать светскую беседу. Я его не нашёл, вот и ответить было нечего.
— Вы издеваетесь?!
Даниил поднялся. Покачнувшись, он сделал несколько шагов к говорившему, стараясь не наступать на гору какого-то тряпья, но внезапно усилившаяся хватка на шее заставила его выронить саквояж и с криком осесть на пол.
— Вы чего, не видите, что ли?! — спросил голос то ли раздражённо, то ли обеспокоенно.
Даниил не мог ответить.
Он в панике ощупывал свою шею, не желая верить в очевидное. Тяжелый металл на горле не был иллюзией. Кто-то заключил его в кандалы.
Даниил спешно проверил запястья и лодыжки — нет, больше на нём цепей не было.
— Зачем? — тихо спросил он. — Зачем вы это сделали?
— При чём здесь я? Вы не видите?
Даниил снова прищурился. В словах человека не было угрозы. Он вообще не звучал как инквизитор или дознаватель. Даниил откашлялся и постарался ответить как можно более спокойно.
— Честно говоря, сейчас я вижу так себе. Очки я забыл на столе. А после темноты мне сложно привыкнуть. Сами понимаете, аккомодация. В смысле, нашему зрачку сложно...
— Знаю я, что такое аккомодация, поберегите ваши лёгкие, профессор. Или, вернее сказать, бакалавр?
Даниил перестал дышать.
— Откуда... откуда вы знаете?!
— Так вот же. Диафильма. Повернитесь направо... на другое право. Ну, налево от меня!
На тёмной стене, покачиваясь в такт вагону, проступали белые буквы:
Это задание для вас, Бакалавр и Гаруспик. Вы должны пролить кровь — ровно столько, чтобы хватило наполнить одну склянку.
У вас есть время до конечной.
После — смерть.
— Что это значит? — спросил Даниил. — Вы — Гаруспик? Какая склянка? Какая кровь?!
— Я вижу то же, что и вы, — хмыкнул человек, — ну, может, чуть-чуть побольше. Но понимаю ровно столько же. То есть, ничего.
Только сейчас Даниил заметил, что человек не поднял руку в приветствии — она прикована к выступающей из стены вагона трубе. Он проследил за тем, куда ведёт его собственная цепь, и понял, что она крепится где-то на потолке.
— Повезло мне! — воскликнул Даниил. — Если обмотаться цепью, длины вполне хватит, чтобы повеситься!
Человек не оценил его шутку и посмотрел очень сурово.
Чем больше Даниил к нему присматривался, тем более угрожающий вид он принимал. Человек был гораздо крупнее и сильнее него, это было видно даже без очков. Лицо у него было... интересное. Необычное, таких в Столице не встретишь. И говорил он немного странно, как бы проглатывая гласные.
— Вы степняк? — вдруг спросил Даниил, тут же сообразив, что это было крайне невежливо.
— Я Гаруспик, — ответил человек. — Назову имя, если вы скажете своё. Честный обмен.
Даниил замешкался. Слишком долго он видел кошмары про допросы, слишком хорошо знал, что никаких имён, включая своё собственное, называть нельзя. И всё-таки…
Сейчас-то он был не на допросе. Кто бы ни устроил всё происходящее, он точно был в курсе личности Даниила. А его собеседник, может, и правда ничего не знает.
Можно было назвать имя — только имя, ничего больше.
— Меня зовут Даниил Данковский.
...и фамилию.
— Я бакалавр медицины. Рад знакомству.
Человек кивнул.
— Я Артемий Бурах...
— Бурах?! — Даниил поднялся ему навстречу.
— Да, это моя фамилия. Что, она вам кажется смешной?!
— Нет. Нет, что вы. Ничуть. Я — понимаете, я состоял в переписке с Исидором Бурахом. Вы... Простите, что спрашиваю, вы родственники?
Даниил мысленно обругал себя за то, что слишком доверился незнакомцу и опять сказал лишнего. Если Власти так хорошо его знают, то действительно могли подсадить в вагон кого угодно и попросить назваться Бурахом. Но Артемий смотрел на него пронзительно.
— Это мой отец. Он никогда не рассказывал о вас.
— Что ж...
Даниил осёкся под этим взглядом. Он понимал, что у Артемия было ровно столько же причин не доверять ему самому.
— Доказательств у меня нет. Письмо от него я тоже забыл на столе, — сказал он со вздохом.
— Удобно, — процедил Артемий. — Раз так, думаю, пришла ваша очередь просветить меня, зачем вы разыгрываете весь этот спектакль.
— Я?!
— А кто ещё? Себя-то удобно приковали и гробом накрылись, чтоб свет не мешал. А у меня рука уже затекла.
Даниил долго перебирал в уме аргументы, но смог произнести только одно:
— Но это не я.
— А кто тогда? Больше тут никого нет.
— Не знаю! Проводник, начальник поезда... Кто угодно! Может, кто-то прямо здесь прячется под тряпками?!
С этими словами Даниил откинул мешковину, надеясь, что под ней на самом деле ничего нет, и вскрикнул, попятившись. Под тряпьём оказались два лежащих друг на друге тела. Это были массивные мужчины, перемазанные кровью так сильно, что не было видно лиц.
— На них что, — прошептал Даниил почти неслышно, — нет кожи? С них сняли кожу?! Они… Они не справились с заданием на стене?!
Конечно, Власти были способны и на это. Интересно, долго ли эти двое мучились, прежде чем умереть?
Артемий попытался достать до трупов ногой, но не преуспел.
— Какая разница, есть на них кожа или нет? Для нас главное, что они мёртвые.
— Вы имеете в виду, что мы повторим их участь?
— Почему? — Артемий посмотрел на Даниила очень удивлённо. — Мёртвые не представляют опасности. Они не попытаются нас убить. Это должно вас радовать.
Тот хмыкнул.
— Я не думал о покойниках… в таком ключе. В конце концов, бывали случаи возвращения с того света.
— Вы имеете в виду летаргию? Или восстановление сердечного ритма в результате прямого массажа сердца? Со вторым мы, видимо, опоздали. Думаю, имеет место смерть мозга.
Даниил почувствовал, как у него внутри потеплело. Неужели он встретил здесь коллегу?
— Вы тоже врач?
Артемий сморщился.
— Что-то вроде. Учился на хирурга. Хотя в моём случае это значит, что я привык таскать на себе массивные трупы и знаю, как нужно резать, чтобы не оставить человеку шансов.
Он улыбнулся Даниилу, но тот, кажется, не особо обрадовался шутке. По крайней мере, глядел он невесело и с недоверием.
— Простите, — вдруг сказал Даниил, — а где ваш второй ботинок? Его украли?
— Так это! — усмехнулся Артемий. — Я им в вас кинул, когда вы паниковать начали. Я пытался вам кричать, чтоб вы просто развернулись, гроб-то не прикручен никуда. А вы не слышали. Ну, я снял ботинок…
— И бросили в меня?!
— Нужно же как-то было вас поддержать, раз вы голос не слышите! — воскликнул Артемий и развёл руками, насколько позволяли кандалы. — Правда, вы потом так затихли. Я подумал, что убил вас. Даже расстроиться успел.
Даниил вспомнил приступ головной боли и сжал пальцами переносицу.
— Да, вы чуть меня не убили. Но, впрочем, за этот акт… поддержки — я вам благодарен.
— А я буду благодарен, если вы вернёте мне ботинок, — сказал Артемий, чуть улыбнувшись. — Не май месяц, знаете ли.
— Конечно. Сию минуту…
Даниил покачал ботинок в руке — ну и увесистый. Таким, наверное, и вправду можно было убить. Под ремнями что-то блестело.
— Поднимите фонарь, пожалуйста, — попросил он Артемия, а потом достал из-под них нож странной формы, больше похожий на длинный коготь. — Это что?
Артемий молчал. Рука, державшая фонарь, чуть дрожала.
— Вы всегда привязываете к щиколотке оружие, когда выходите из дому? — спросил Даниил холодно.
— Вы не понимаете.
— Наверное, не понимаю. Так потрудитесь объяснить? Вы хотели меня убить?
— Если бы я хотел убить вас, разве стал бы швыряться в вас ботинком с ножом, чтобы он остался у вас?! — сказал Артемий и с силой поставил фонарь на пол. — Подумайте сами!
— Что ж. Логично.
— И потом, это не моё.
— Дайте угадаю: вам подкинули?!
— Заткнись! — не выдержал Артемий. — Это моего отца!
Даниил хотел возмутиться этой грубости, но потом передумал. Он понимал, о чём думает Артемий: раз здесь оказалось личное оружие Исидора, значит, с ним тоже не всё хорошо. Даниил положил нож в гроб и взял ботинок за шнурки.
— Я надеюсь, ваш отец в добром здравии, а нож — может, он просто обронил его или забыл…
— Заткнись, — устало повторил Артемий. — Ты не знаешь, о чем говоришь. Это не какой-то кухонный нож. Его не теряют, не забывают. Его вообще нельзя трогать кому попало. Удивительно, что у тебя ещё все пальцы на месте!
Даниил на всякий случай посмотрел на свою руку, но не заметил ничего необычного.
— Как бы то ни было, я верну вам вашу обувь…
— Премного благодарен.
— …так что готовьтесь ловить.
Даниил прицелился и бросил ботинок в стену рядом с головой Артемия. По его расчётам, это было самое верное решение: кинь он ниже, ботинок бы врезался в живот или, что ещё хуже, зацепился за трупы и остался венчать эту жуткую пирамиду. Артемий же не оценил его трудов.
— Ты специально?! Решил отомстить за мою добродетель?!
— Но я посчитал, что так будет лучше!
— Посчитал он… Плохо у тебя с математикой, значит!
Даниил пожал плечами и отвернулся к стене. Он знал, что спорить с расстроенным человеком — пустая трата времени. Пусть остынет. Пока можно было поизучать их вагон. Глаза начали привыкать к полумраку, и Даниил разглядел, что на стенах были прибиты полки. На одной из них что-то блестело.
— Артемий, вам видно, что там?
Тот с заметной неохотой присмотрелся.
— Склянка какая-то… Стоп! — он посмотрел на Даниила. — Склянка!
— Как думаете, та самая?
— А какая же ещё!
Артемий встал и оценил расстояние до неё.
— Попробуете достать?
Даниил сделал пару шагов к полке и остановился. Цепь натянулась и не пускала дальше.
— Не хватает радиуса, — констатировал он.
— А если что-нибудь кинуть?
Даниил обернулся на Артемия — тот лениво покручивал ботинок, держа за шнурки. Он покачал головой:
— Нет, Бурах, исключено. Этим… вы скорее дыру в вагоне пробьёте. А склянка нужна нам, чтобы собирать кровь.
— Кстати, где мы, по-твоему, её возьмём? Не смотрите так на трупы. Эта уже засохла. Мы вечность будем соскребать её с досок.
— Значит, возьмём свою.
— Да ну? — Артемий нехорошо улыбнулся. — А если я не хочу делиться с тобой своей кровью?
Даниил похолодел. В своей-то голове он уже представлял Артемия своим товарищем по несчастью, готовым подставить плечо, если понадобится. О том, что наяву всё было не так, Даниил думать не хотел.
— Мы же с вами заперты вместе. Мы в одной, довольно отвратительной, ситуации. Почему бы нам не помочь друг другу? — спросил он мягко.
Артемий прищурился и сел обратно, согнув ноги в коленях.
— Может быть, я предпочту умереть, чем помогать тебе. А ты, если попробуешь сцедить с себя столько крови, точно присоединишься к этой парочке.
— Так мы оба умрём!
Даниилу всё стало кристально ясно. Артемий, видимо, решил, что его отец умер, и от шока и тоски он хочет отказаться от жизни сам. Взывать к логике было бессмысленно. Даниил потащился в свой угол и сел, обхватив колени руками.
— Что ты помнишь? — вдруг спросил Артемий.
— Вы о чём?
— Неужели не понятно?! О том, как ты попал сюда, на этот поезд! Что. Ты. Помнишь?!
Даниил в очередной раз порадовался, что Артемий прикован. С него сталось бы приподнять его за шкирку и встряхивать на каждом слове, задавая последний вопрос.
— Знаете, это интересно, ведь я и должен был садиться на поезд…
— Куда?
— Что, простите?
Артемий размеренно стукнулся затылком о стенку вагона. Раз, второй, третий.
— Куда ты ехал?! Тебе что, ошейник сонную артерию пережимает?! Что с твоими мозгами?!
— Попрошу без оскорблений, — сказал Даниил, зачем-то действительно проверив кандалы на шее. Артемий, чего доброго, мог придушить его и одной левой. Странно, что эта мысль вызвала в нём скорее интерес, чем страх.
Даниил откашлялся и продолжил:
— Я собирался в Город-на-Горхоне. Я опаздывал и мне пришлось прыгать со второго этажа на пристройку… После я ничего не помню.
— Опаздывал? Звучит глупо. Даже, знаешь, звучит так, будто тебя застукали в чужом супружеском ложе.
Даниил вспыхнул и встал на ноги.
— Знаете, я бы попросил! Это уже слишком! Ни в каком супружеском ложе я не был. Я бежал из Университета, чтобы избежать ареста. Собирался в спешке, надеялся успеть к вашему отцу. Предполагалось, что здесь я смогу найти доказательства своей правоты. Избавить от обвинений себя и свою лабораторию. Dixi.
Чем дольше Даниил говорил, тем более заинтересованным становилось выражение лица Артемия. Но на латыни он вновь закатил глаза.
— Лучше бы ты матерился, — сказал Артемий себе под нос и, не дожидаясь вопроса Даниила, рассказал: — А я вообще сел в товарный вагон. До туда же, до Города. И со мной рядом оказался такой тип в шапке, мы с ним играли в кости, пили что-то… Проснулся уже здесь.
Даниил, ожидавший чего угодно в ответ на свою исповедь — ужаса от нарушения закона, издевательств или осуждения, — глядел теперь на Артемия, широко раскрыв глаза. Неужели ему вот так просто повезло услышать немного правды об этом человеке? Или это была не совсем правда?
— Спасибо… что рассказали, — неуверенно сказал он и засунул руки в карманы, ожидая очередных колкостей. Но Артемий только плечами пожал:
— Да не за что. Тебе спасибо. Может ты и наврал, конечно, зато получилось складно. Я сам Властей не особо жалую. Да и никто в Городе, наверное.
— А вы сами… оттуда, да? — спросил Даниил. Он старался, чтобы его голос звучал уверенно, но не смог унять дрожь. В кармане он нащупал предмет, которого там не должно было быть. Какая-то бумажка. Билет? Нет, он не успел его купить. Записка? Чьё-то письмо? Как открыть его и прочитать незаметно для Артемия, если тот сидит рядом с фонарём?!
— Я родился там, учился в Столице… — ответил тот и нахмурился. — Ты чего? Укачало?
— Нет, я… Вы не могли бы отвернуться?
— Ха! Сам отворачивайся к стенке, раз приспичило!
— Я не в этом смысле! — Даниил почувствовал, что уши у него стали горячими. — У меня тут письмо. И я хотел бы его почитать… в приватной обстановке.
Он достал из кармана клочок бумаги и помахал им.
— Ну, читай. Мне-то что, — фыркнул Артемий. — Подглядывать не буду.
Даниил, всё ещё опасливо поглядывая на него, наклонил бумагу к свету, а затем просиял:
— А это вам! От доброжелателей! Держите… хотя нет, стойте.
Он беззвучно шевелил губами, читая записку. Артемий поднялся на ноги.
— А ну, давай её сюда! — рыкнул он, и Даниил отпрыгнул в сторону, глядя на него с искренним испугом. — Что там?! Отдавай, говорю!
Даниил крепче сжал бумагу. В записке говорилось следующее:
«Артемий, если ты это читаешь, значит, твой отец мёртв и лежит перед тобой. Сделай, как говорит надпись, и ты сможешь спастись. Помни, что бакалавр слаб. Ты можешь убить его одной рукой — если только он не успеет достать из саквояжа своё “обезболивающее”.
Всегда к твоим услугам,
Доброжелатели.»
Даниил вернулся к саквояжу и открыл его. Тот был полон ампул новокаина и стрихнина. Ещё, кажется, там была валерьянка.
Он поднял глаза на Артемия и сказал твёрдо:
— Извините. Вам нельзя читать эту записку.
Артемий, услышав это, почувствовал, как ярость захлёстывает его. Мало того, что этот столичный зазнайка сунул нос в его письмо, так теперь ещё и строит из себя не пойми что! Распоряжается информацией, которая предназначается только ему, Артемию!
Выглядел он, наверное, устрашающе, потому что заметил, как Даниил сжал зубы. Но не отступил, не зажмурился, не извинился. И не вернул письмо.
— Ладно, — процедил Артемий. — Попроси у меня ещё хоть что-нибудь…
Он сел и тоже начал шарить свободной рукой по карманам. Конечно, ничего нового он там и не надеялся найти. Пока Даниил спал в своём гробу, Артемий обшарил каждый свой карман, каждую складку, надеясь, что обнаружит там хоть какую-то подсказку — но тщетно. Правда, умудрился же он как-то пропустить перст Менху, который сейчас лежал в Данииловом гробу!
Артемий снова недобро зыркнул на него. Тот не заметил: задумчиво глядел на гору трупов. Значит, в записке что-то значилось об этих покойниках. Вот зараза, и почему он ему не рассказал?! Ответ появился в голове Артемия, но тот отмахнулся от него, как от мухи. Наверное, Даниил смотрит на трупы, потому что раньше никогда не видел мертвецов. Белоручка. Теоретик чёртов.
Под пальцами что-то хрустнуло. Бумага?! Артемий с удивлением посмотрел на свой живот и обнаружил доселе не известный ему карман. Или, может, кто-то просто распорол ткань и засунул письмо внутрь? Он развернул бумагу.
— Что там? Оно для меня? — спросил Даниил. Артемий смерил его взглядом и стал молча читать.
«Итак, Данковский, вам предоставлен последний шанс. Ваш план найти бессмертного Каина провалился: он мёртв и лежит перед вами…»
Артемий поднял взгляд на трупы. Один из них и правда мог походить на Симона. Крупный, лысый… впрочем, как и второй мертвец. Он прислушался к себе, попытался мысленно прикоснуться к Симону… Нет, как будто он не был мёртвым. Что-то не так было с этими покойниками. Он продолжил чтение:
«…Игнорируйте указания на стене. Найдите рядом с собой револьвер и сделайте выстрел. В себя или в Гаруспика — для вас нет разницы. Если не преуспеете — вам может пригодиться “обезболивающее ” в вашем багаже.
Время уходит.»
Артемий прочитал письмо ещё несколько раз, словно надеялся, будто там появятся новые строчки, которые всё объяснят. Поднял глаза на Даниила — тот всё ещё буравил взглядом трупы. И чего он копошился в своём саквояже? Проверял револьвер?
— Что у тебя в сумке? — спросил Артемий.
Даниил вздрогнул, словно забыл, что он не один.
— Лекарства.
— Обезболивающие?
— Э-э… — он замешкался. — И это тоже.
— А револьвер?
— Какой револьвер?
— Не ври мне, Даниил. У тебя есть оружие.
— Нет у меня оружия.
— Я тебе не верю.
Тот невесело рассмеялся.
— А я что могу поделать? Не можешь же ты меня обыскать.
Артемий представил, как проводит пальцем по талии Даниила, по спине, подпинывает в пятку, чтоб тот расставил ноги, ощупывает бедра… и нахмурился, надеясь, что в полумраке заметить его расширившиеся зрачки было невозможно. И откуда только у него взялись эти мысли?!
— Вообще-то могу. Снимай свой плащ и кидай мне.
— Это как-то слишком.
— Тебе же нечего скрывать? Нечего. Ничего с тобой не станет, если ты немного разоблачишься. Насмерть не замёрзнешь.
Даниил насупился, но всё-таки снял плащ, аккуратно сложил и, прицелившись, кинул в Артемия.
— Всё? Довольны? С меня сняты все обвинения?
Ответа не было. Артемий сжимал в руках чужой плащ из змеиной кожи, ещё тёплый и так приятно пахнущий… Ему хотелось зарыться в него лицом, вдохнуть посильнее — но приходилось сдерживаться.
Даниил хлопнул в ладоши, привлекая внимание.
— Ну? Как-то лениво проходит досмотр. С другой стороны, я всё больше уверяюсь, что вы не служите Инквизиции.
— Нет.
— Что — нет?
— Обвинения не сняты. Может, у тебя под рубашкой портупея.
Артемий старался смотреть на Даниила со всей возможной строгостью. Тот закатил глаза.
— Немыслимо. Это абсурд. Мне что тут, раздеваться перед вами, потому что какой-то полоумный написал вам, что у меня под одеждой винтовка?!
Артемий сглотнул. Нужно было действовать.
— Ты в проигрышном положении, Данковский. Ты привязан за голову, а я всего лишь за руку. Видишь, какая она бледная? Я специально держу её в таком положении, чтобы если — или когда мне пришлось бы отрезать себе большой палец, чтобы выбраться из кандалов, я бы не потерял сознание от боли. Ты хочешь узнать, сделаю ли я это? Или продемонстрируешь, что портупеи на тебе нет?
Даниил нахмурился, раздумывая. Голос Артемия звучал не угрожающе, почти убаюкивающе, но всё-таки было в нём что-то жуткое. И вместе с тем притягательное. Он читал об этом. Есть феномен замещающего поведения у животных — когда они не могут заняться чем-то полезным, то начинают, например, агрессивно жевать кусты. Можно ли сказать, что Даниил, лишённый возможности свободно перемещаться, агрессивно думал неправильные мысли? Почему он не кинет в этого наглого степняка саквояжем за такие вопросы? Почему ему самому хочется раздеться в этом полумраке?
— Тебе нечем отрезать себе палец, — парировал Даниил, не заметив, как перешел на ты. — Нож Исидора у меня.
— Это не нож! И… ты читал в своих научных книгах, что животные могут отгрызть себе конечность, если попадают в капкан? Повторю, ты хочешь это проверить?
Артемий посмотрел на него не мигая, будто и правда готовился напасть. Даниил сглотнул и почувствовал кожей холод оков на шее.
— Ты не сможешь быть хорошим хирургом без большого пальца на ведущей руке.
— А ты не сможешь быть бакалавром без головы.
— Что ты. Я как курица.
Артемий посмотрел на него с искренним удивлением.
— Если бакалавру отрубить голову, он ещё неделю будет бегать и просить подписать бумаги об увольнении, ты не знал? — невозмутимо продолжил Даниил и, воспользовавшись замешательством собеседника, начал расстёгивать жилет.
Артемий ещё некоторое время хлопал глазами, шокированный неожиданной шуткой. А потом заморгал ещё чаще, поняв, что Даниил не шутит и действительно готов продемонстрировать ему свой торс. Да уж, никакого представления о морали у этих, столичных. Тем временем Даниил снял жилет, брошь, развязал платок и принялся за рубашку, но, встретившись с Артемием взглядом, закатил глаза и отвернулся.
— Ты во мне дырку прожжёшь, — крикнул он через плечо.
— Это я… слежу, чтобы ты ничего лишнего из рукава не достал, — брякнул Артемий и тут же обругал себя. Он не должен был засматриваться на него. Вообще не должен был засматриваться на человека, который мог быть убийцей — ведь откуда-то здесь взялись эти, пускай странные, трупы. Даниил мог оказаться злейшим врагом Артемия, а он — чем он занят? Следит за движениями его рук, жаждет увидеть его оголённую кожу. Хотя бы чуть-чуть. Хотя бы спину.
Словно услышав его, Даниил приспустил рубашку вниз, до локтей, оголяя торс.
— Всё? Теперь понятно, что на мне ничего нет?!
— Нет, — хрипло ответил Артемий. — Подойди ближе.
Даниил фыркнул, но сделал несколько шагов спиной вперёд. Теперь было видно и его родинки на спине, и небольшой перекос в плечах: сказывалась привычка носить тяжелый саквояж в одной руке. Артемий почувствовал желание прижаться к этой спине лицом и проверить, какая она на вкус.
— Допустим, — сказал он так же хрипло, — тут ты ничего не прячешь. А в штанах?
— Снять? — отозвался Даниил быстрее, чем следовало. Артемий густо покраснел и стал смотреть куда-то в угол на потолке.
— Нет, — ответил он, — покажи карманы.
Даниил хмыкнул и дурашливо помахал вывернутой наизнанку тканью.
— Теперь доволен?
— Удовлетворён, — сказал Артемий хмуро. — Можешь одеваться. Держи свой плащ.
Даниил развернулся, но вместо того чтобы начать застёгиваться, сложил руки на груди. Рубашка всё так же свисала, оставляя плечи дразняще открытыми.
— Твоя очередь, — сказал он.
— Что?
— Что слышал. Один нож на тебе я уже нашёл. Кто знает, что ты ещё там прячешь?
Артемий встретился с ним глазами и замер. Куда девался тот испуганный юноша, только что вылезший из гроба? Он провёл взглядом по оковам у него у на шее, по ямочке в её основании, по выступающим ключицам и снова вернулся к кадыку. Должно быть, Даниил устал от этого ощущения тяжести на горле. Вот бы просунуть пальцы под металл, помассировать его, без сомнения, нежную кожу…
Даниил щёлкнул пальцами.
— Вспоминаешь, где запрятал дробовик и патроны? Я жду!
— Я думал, как бы мне снять куртку с прикованной-то рукой, — фыркнул Артемий.
— Как же?
— Никак!
— Плохо, — констатировал Даниил.
— Нет, я могу вот так вот приподнять, — торопливо сказал Артемий и задрал куртку на животе. — Видишь? Ничего нет.
Даниил смотрел внимательно. Выхватил взглядом почему-то напрягшиеся мышцы пресса, белесоватые полоски шрамов, дорожку светлых волос, идущую от пупка. Хотелось узнать, куда она ведёт. Ради науки, разумеется.
— Не могу быть уверен, что ты не прячешь перочинный нож в каком-нибудь из тридцати своих карманов, — сказал он с деланным недовольством.
— Ну так отрежь себе голову перстом менху и обыщи меня, — огрызнулся Артемий.
— Чем отрезать?
— Перстом… тем, что ты называешь «ножом Исидора».
— А почему он так называется?
Артемий посмотрел Даниилу в глаза. Опять эти столичные издёвочки над языком? Но на лице Даниила не было ни намёка на неуважительное отношение, только интерес.
— Потому что… им раскрываются тела.
— Вскрываются?
— Рас-крываются. И только менху, то есть, те, кто знают линии, могут это делать. И кстати об этом… — Артемий устало выдохнул и опустил куртку на место. — Я полагаю, мы едем по Степи. Значит, касаться ножом тела тут можно только мне. На случай, если ты решишь, так скажем, проявить излишнее рвение в извлечении своей крови в эту склянку.
Даниил подумал о том, как Артемий берёт его бледноватую руку за запястье, аккуратно «раскрывает» этим диковинным ножом… Он с силой зажмурился и кашлянул. Нужно было сосредоточиться на чём-то другом.
— Как ты понял, что мы едем по Степи?
— А где ещё? Более того, я уверен, что конечная будет как раз в Городе. И в твоём письме…
Даниил взвился:
— Моём?! Так это было моё письмо?! Да как ты посмел!..
— Так же, как и ты, — ухмыльнулся Артемий. — На чём я остановился… В твоём письме говорится, что один из вот этих, лежачих — Симон Каин. Значит, вроде бы, всё сходится.
— Симон? — ахнул Даниил. — Как — Симон?..
Он дёрнулся к телу, будто забыв о кандалах на шее, вновь коротко вскрикнул, когда железо впилось в кадык, и бессильно опустился на колени, повторяя «как — Симон?..»
— Ты осторожнее, а то ещё хрящ себе сломаешь…
Даниил не ответил. Больше всего он, сгорбившийся, с безжизненным взглядом, походил сейчас на прогоревшую лучину. Артемий попытался его утешить:
— Может быть, это всё ложь, что в письме написано.
— А если нет? — Даниил поднял на него взгляд. — Тогда всё кончено. Моя лаборатория будет разгромлена. Меня точно повесят, остальных — не знаю. Может быть, они успеют убежать. Или отречься. Так будет даже лучше. Наверное, можно будет обставить дело так, что они хотели меня остановить и воспрепятствовать опытам, а я настаивал. Да, так и сделаю. Я не буду отпираться на допросе…
Он говорил всё тише и тише, словно сам с собой. Артемию хотелось хоть как-то приободрить Даниила, если не приобнять, то хотя бы похлопать по плечу, но и этого он не мог. Не кидать же снова ботинком! Он хотел сказать какую-нибудь банальность вроде «пока ты жив, не всё потеряно», но заметил краем глаза, как что-то изменилось.
Там, где раньше прыгали буквы инструкции, теперь были лица. Огромные, во всю стену, фотографии. Даниил и другие учёные, все в белых халатах и очках, стоят по стойке смирно, в руках какие-то таблицы. Следующее фото — всё те же лица, но все смотрят в разные стороны, кроме Даниила, который неловко улыбается, глядя в фотоаппарат. Следующее получилось немного размытым, видимо, из-за смеха они не смогли устоять на месте. И снова первое, где все серьёзные. Фотографии пошли по кругу.
Артемий посмотрел на Даниила, надеясь, что эти воспоминания подняли ему настроение, но увидел, что тот сидел весь белый.
— Ты чего?
— Они уже у них, — сказал он почти неслышно. — Это знак. Эти фотокарточки были только у нас. Значит, их схватили. Я всех подвёл. Всех подвёл.
С этими словами Даниил поднялся, скинув рубашку, широкими шагами подошёл к гробу и схватил перст менху.
— Достаньте склянку. Я сцежу столько крови, сколько будет нужно, — сказал он и прицелился, чтобы порезать предплечье.
— Стой! — отчаянно крикнул Артемий и дёрнулся ему навстречу, забыв про свою руку. — Остановись. Это неправильно! С чего ты взял, что с твоими коллегами что-то случилось? Может, ты сам где-то обронил эти фотокарточки!
— Их не теряют и не забывают, — отчеканил Даниил. — Это точно был злой умысел. Ты достанешь мне склянку или нет?!
— Нет! Если ты распорешь себе руку перстом менху, то не сможешь остановить кровь. Плоть просто разойдётся на ниточки. Ты умрёшь здесь!
— Мне всё равно.
— А мне нет! — крикнул Артемий, и Даниил посмотрел на него, подняв брови. Тот нахмурился. Рука чертовски болела, Даниил собирался себя убить у него на глазах и не желал слушать никакие логические доводы. В бессилии он кинул в Даниила его же скомканным плащом, но тот даже не попытался его поймать.
Артемий вздохнул:
— Я… не хочу оставаться в одиночестве с тремя трупами. Будь так добр, положи перст менху на место.
Даниил, не мигая, посмотрел на него еще несколько секунд, затем перевёл взгляд на диковинный скальпель, пожал плечами и положил его обратно в гроб.
— Хорошо, — сказал он, — тогда найди, чем мне можно вспороть руку.
— Вспороть? Ничем. Чем сделать аккуратный разрез, а потом зашить? Найдём. Только вот придумаем, как нам, собственно, достать склянку.
Оба посмотрели на высокую полку. Как только с неё до сих пор ничего не грохнулось? Поезд иногда пошатывало достаточно ощутимо.
— У тебя высокие ботинки, — сказал, наконец, Даниил, — сделай из шнурка петлю, закинь на горлышко — и готово.
— Ты приключенческих книжек перечитал, Данковский? Как я прицелюсь этой верёвочкой, не разбив всё вокруг?!
— Представь, что ты хирург на операции! Включи воображение. Или отдай шнурок мне, я попробую.
— Не дам.
— Это почему?!
«Потому что ты на нём повесишься», — подумал Артемий, а вслух сказал:
— Не имеет смысла. Мне-то ближе, чем тебе. Ладно, попробуем.
Он расшнуровал ботинок, сделал на одном конце подобие петли, кинул — конечно, мимо. Ещё раз — и она даже близко не подлетела к склянке.
— У тебя получается! — уверенно крикнул Даниил. Полуголый, он напоминал азартного болельщика на подпольных боях. Артемий был более чем уверен, что Даниил даже не знал об их существовании.
— Не говори под руку, — буркнул он. Как тут нормально прицелиться, если взгляд так и норовит съехать на это щупловатое тело?!
Артемий прищурился и — чудо! Петля оказалась на горлышке.
— Ха! Получилось!
— Я же говорил! Ты мастер, Артемий!
— Точно… А дальше-то что?
Оба задумались.
— Тяни на себя, — предложил Даниил.
— Сила тяжести, Данковский. Гравитация. Слыхал о такой? Склянка просто разобьётся.
— Тогда тяни быстро! Чтобы она вот так пролетела, — он прочертил пальцем линию в воздухе, — прямо тебе в руки.
— Думаешь, получится?
— Конечно. У тебя всё получится.
Артемий кивнул и дёрнул склянку на себя. Та, конечно же, со звоном упала на пол и разбилась. Даниил смотрел на это зрелище, открыв рот. Артемий почесал в голове:
— С другой стороны, мы можем использовать осколки, чтобы добыть кровь…
— Добыть? И слить её — куда?! — отчаянно закричал Даниил. — Ты же… Мы… Всё. Это конец! Всё пропало! Всё!
Он сел на пол, поставил саквояж на колени и стал в нём рыться, что-то бормоча себе под нос.
— Что ищешь? — спросил Артемий.
— Револьвер. Ты сказал, что он у меня есть, значит, он у меня есть! Не отвлекай!
— Знаешь, я не верю ни единому слову из того, что тут написано.
Даниил воззрился на него:
— Как это?
— Ну вот так. Думаю, в твоём письме тоже какая-то белиберда. Я прав?
— Да. Нет! Я не знаю! — выкрикнул Даниил и в бешенстве перевернул саквояж вверх тормашками. Ампулы высыпались из него и покатились в разные стороны.
— Ну и зачем это нужно было делать?
— Тихо! — прошептал Даниил. — Ключ! Это ключ!
Он поднял с пола аккуратный ключик и показал его Артемию. Тот сидел с каменным лицом.
— Поздравляю.
— Ты чего? Я же вернусь за тобой! Спрыгну с поезда, позову на помощь… Мы что-нибудь придумаем! — торопливо говорил Даниил, пытаясь нащупать на кандалах скважину. — Да где же она, черт тебя дери?!
Ключ не подходил. Он терялся в отверстии, был слишком маленьким для него. Чертыхаясь, Даниил встал и, намотав цепь на руку, с силой дёрнул её на себя, словно пытался обрушить потолок.
— Что за дурацкие розыгрыши?! Тельман! Опять ты?!
— Тише, тише! — крикнул Артемий, глядя на крепление. — Ты сейчас тут всё разнесёшь и сам убьёшься.
Он не должен был испытывать радость от того, что Даниилу не удалось сбежать, но у него никак не получалось совладать с этим чувством. Всё-таки он не останется в одиночестве. Жаль, конечно, что металл крепкий, было бы красиво, если бы Даниил смог вот этими вот руками сорвать оковы…
Артемий ещё раз посмотрел туда, где цепь уходила в потолок, и прищурился.
— Что ты там увидел?! — раздражённо спросил Даниил.
— Ничего. Абсолютно ничего. А ты мог быть дать ключ мне? Вдруг он открывает мой браслет?
— Это совершенно не логично. Почему ключ от твоих кандалов лежит у меня?
— Лежало же у тебя моё письмо. И мой нож.
— Это перст менху.
Артемий задохнулся от возмущения. Этот столичный зазнайка ещё его учить будет, как ему свои вещи называть! С другой стороны, ему было даже приятно, что Даниил постарался запомнить правильное название.
— Хорошо. Перст менху. Но меня больше интересует ключ. Ты дашь мне его?
Даниил стоял, нерешительно сжимая металл в руке. Конечно, нужно было кинуть его Артемию. Ведь он и сам бы так сделал, если был бы в такой ситуации. Или… нет? Почему он вообще нарисовал себе этот образ степняка-добряка, готового прийти на помощь? Ведь степняки, известное дело, пьют кровь, достают друг у друга сердца и закапывают младенцев живьём, чтобы урожай был.
Пока он размышлял, фонарь потух, и всё погрузилось в кромешную тьму. Даниил сжал ключ так сильно, что ладони стало больно.
— Что ты сделал?! — спросил он.
— Я?! Это, знаешь ли, тоже законы физики. Масло горит, пока оно есть. Когда гореть нечему, становится темно!
— Заткнись!
Даниил вслепую шарил рядом с собой, пытаясь найти шейный платок и застёжку.
Он уже всё для себя решил и составил план: попытаться кинуть в Артемия ключом, а там уж будь что будет. Зарежет он его, задушит, оставит помирать в одиночестве — уже не важно. Зато совесть Даниила будет чиста.
— Чего ты там вожгаешься? — спросил Артемий.
— Да не мешай ты. Готовься ловить!
В тишине раздался тихий звяк, а следом за ним чертыхания Даниила.
— Что ловить? Ключ, который ты уронил? — усмехнулся Артемий.
— Отстань! Я его найду.
— К чему ты хотел его приделать?
— К платку.
— Твоему? Шёлковому?!
— Да!
— Но он же не держит узлы!
— Знаешь, я уже как-то и сам догадался! А! Нашёл!
Даниил снова что-то забормотал себе под нос, а потом крикнул:
— А ну, скажи что-нибудь!
— Что-нибудь.
— Что-нибудь длинное, чтобы я ориентировался по звуку.
Артемий задумался. Не хотелось говорить какую-нибудь чепуху, а в голове у него была только она.
— Ты где там? Сошёл с поезда?! — крикнул Даниил.
— Да я думаю!
— Думает он…
Сразу после этих слов в грудь Артемию прилетел ключ, продетый в шарф и заколотый булавкой на манер пращи. Кажется, останется синяк.
— Вот это снаряд, — выдохнул он.
— Поймал?
— Как тот топор.
Даниил помолчал, а потом сказал смущённо:
— Извини, я боялся, что не долетит.
— Проехали.
Артемий уже смог достать ключ и теперь пытался пристроить его к скважине. Попал! Теперь — хоть бы повернулся…
И у него получилось. Он повалился на пол, обнимая правую руку, по которой как будто маршировали тысячи муравьёв.
— Ты свободен? — тихо спросил Даниил. — Ты… ушёл?
— Не говори ерунды, — процедил Артемий сквозь зубы. — Подожди. Сейчас. Твоя очередь.
Даниил похолодел. Его очередь? Что он имеет в виду?!
Послышались медленные шаги. Артемий приближался к нему, и кто знал, с какими намерениями. Может быть, спрятаться? Но стоит Артемию нашарить его цепь, он просто дёрнет её на себя, и… И всё.
— Стой, — крикнул Даниил, стараясь звучать уверенно. — Ты же без ботинка. А там осколки.
— Твоя правда, — отозвался Артемий.
Теперь его шаги звучали странно: видимо, левой ногой он отшвыривал стекло, а потом аккуратно приставлял босую правую. Вдруг, судя по звуку, по полу проехало что-то тяжелое. Артемий закряхтел, видимо, нагнулся. Послышался щелчок.
— Вот он, твой револьвер!
— Хорошо, — отозвался Даниил. — Я готов.
— К чему?!
— Ты же хотел меня убить.
— Что за глупости. С другой стороны, он так удачно мне попался… Закрой уши.
— Что?
Артемий выстрелил без предупреждения. Он целился куда-то вверх, и пуля пробила дыру в крыше. У Даниила зазвенело в голове.
— Зачем ты это сделал?!
— Мне нужно было немного света, чтобы понять направление. Подожди.
Ничего не соображая, Даниил сел на пол. Странно, но из дырки почти не дуло. Артемий, судя по звуку, карабкался куда-то под потолок. Зачем? Собирался устроить побег через крышу, как каторжники?
Спустя пару минут тот спрыгнул на пол и взялся за цепь Даниила. Но Артемий не натягивал её и не дёргал, а просто использовал, как ориентир.
— Скажи что-нибудь, — попросил он.
— Не наступи мне на ногу.
— Уж постараюсь…
Артемий дошёл пальцами до шеи Даниила, заставив того вздрогнуть.
— Вот и ты.
— Вот и я.
— Осторожно, я тут… пристроюсь, — сказал Артемий и сел рядом, всё ещё придерживая Даниила за обруч на шее.
— Что ты хочешь сделать?!
— Открыть твой замок.
— У тебя есть ключ?! У тебя всё это время был ключ?!
Даниил дёрнулся, и Артемию пришлось придержать его за плечо.
— Тише. Ты что? Поранишься.
— Ты мне наврал!
— Нет, — Артемий нащупал его лицо и аккуратно взял его в ладони. Даниил обмяк. — Послушай меня, пожалуйста. Я заметил его совсем недавно. Когда ты стал трясти цепью и я побоялся, что ты её оторвёшь, то обратил внимание, что наверху, под потолком, висит ключ. Подумал, может, это твой.
— Почему же ты мне не сказал?..
— Не знаю. Боялся, что не подойдёт. Не хотел расстраивать. В конце концов, мы же до сих пор не знаем, правильный он или нет.
Даниил вздохнул и дёрнул головой, освобождаясь от ладоней.
— Хорошо. Давай, проверим, сработает или нет.
Он чуть наклонился вперёд, обхватив себя за колени и подставляя Артемию спину. Тот мягко просунул пальцы под обруч и стал пробовать вставить ключ. Даниил чувствовал, как покрывается мурашками — не от холода, а от тёплого дыхания Артемия. Почему он вообще с ним возится? Открывал бы дверь да спрыгивал. Зачем пытается ему помочь?
Даниил чуть повернул голову в сторону, надеясь рассмотреть выражение лица своего предполагаемого спасителя, но, конечно, не смог.
— Не получается? — спросил он негромко.
— Данковский. Помолчи. Дай сосредоточиться.
Даниил замолчал. Ему казалось, что он слышит, как бьётся сердце Артемия. Странно. А раньше не слышал. Значит, стало тише — но почему?
Потому что стук колёс стал реже. Поезд подходил к конечной, где их ждала смерть.
— Ну наконец-то, — буркнул Артемий, и в механизме что-то щёлкнуло. Металл больше не давил на шею. Даниил был свободен, но не спешил вставать.
— Мы почти приехали, — сказал он.
Артемий угукнул. Руку с шеи Даниила он не убирал и, более того, начал осторожно разминать её, словно чувствуя, в каком месте она затекла сильнее. Тот рассмеялся:
— Зря стараешься. Меня всё равно повесят, когда поезд приедет.
— Ну и что? Зачем идти на казнь с затёкшей шеей, кому от этого лучше? Расслабься.
Даниил не стал спорить. Он выдохнул, опустил плечи и позволил Артемию делать то, что он считал нужным: наклонить себя сильнее, опустить голову, вытянуть руки вдоль тела. Тот водил руками вдоль одному ему известных линий, и Даниил чувствовал, как по его телу разливалось тепло и спокойствие.
Не было в движениях Артемия ни одного лишнего. Он знал, где надавить сильнее, а где просто провести подушечкой пальцев, чтобы заставить мышцы расслабиться. Может, правильно он говорит? Незачем идти на плаху с плохим настроением и зажатыми плечами. Даниил не заметил, как на его лице появилась улыбка. Перед смертью обычно или дают съесть любимое блюдо, или хотя бы покурить. Но это — это касание рук Артемия было куда лучше. Жаль, что оно не могло длиться вечно.
— Теперь и помирать не жалко, — хмыкнул Даниил.
— Подожди ещё. Помирать он собрался, — отозвался Артемий, провёл ладонью по спине, будто собирая всю усталость в горсть и стряхивая на пол, а потом, совершенно внезапно, чмокнул его между лопаток. Раньше, чем Даниил успел удивиться, он накрыл его плащом с головой, как какую-то надоедливую птицу.
Тот сразу приподнял полу:
— Это что сейчас было?!
— Ничего.
Даниил почувствовал, что Артемий встал, и попытался ухватить его за штанину, но промахнулся.
— Куда ты?
— За перстом менху. Он же в гробу? Ай!
— Нашёл?
— Чуть сам туда не упал. Ладно. План такой, — сказал он и снова сел рядом с Даниилом, чуть притянув к себе за плечо, — если будут стрелять, сразу падай на пол. За трупы. Ещё лучше — на осколки лбом, так крови будет много, зато тебя примут за мёртвого и оставят в покое. А если пойдут в рукопашную…
— Стоп-стоп, — Даниил протестующе ткнул Артемия в бок локтём, — план чего? Побега? Я не собираюсь бегать от Властей.
— Ты уже от них бегаешь. Просто не знаешь, как это делается. Ну, всё приходит с опытом.
— А ты?
— Что я?
— Ты что собираешься делать?
— Отберу винтовку и перестреляю всех, конечно.
Даниил недоверчиво приподнял бровь, но потом вспомнил, что его не видно.
— Самоубийственный у вас план, Бурах.
— Ну, уж получше вашего, в котором два слова: «Сдаться Властям».
— А если убьют?
— Знаешь песенку? «А смерть придёт — помирать будем»?
— Не знаю. Грустная какая-то песенка.
— Нет, там дальше… «А смерть пришла, меня не нашла. Я сижу в кабачке и с бутылочкой в руке».
Даниил усмехнулся.
— Вот это я понимаю — план. Давайте так. Если мы оба выживем, приглашаю вас в кабачок.
— Договорились.
Поезд совсем замедлился, а потом его тряхнуло в последний раз. Конечная.
— Ну, был рад знакомству, — сказал Артемий, перехватывая из правой руки перст менху и наощупь пытаясь найти ладонь Даниила. Тот не ответил на рукопожатие. Взяв Артемия за запястье, он настойчиво притянул его к себе и чмокнул, куда дотянулся — в скулу.
— Я не могу обеспечить вам достойный реванш, — сказал он невозмутимо. — Не собираюсь целовать вашу грязную куртку. Это негигиенично.
Артемий только фыркнул.
Дверь вагона отъехала в сторону, и внутрь полился лунный свет. Никто не забирался внутрь и не собирался брать поезд штурмом. Видимо, Власти ждали их на станции, рассудив, что деваться им всё равно некуда. Артемий поднялся и подал руку Даниилу. Они кивнули друг другу и собрались осторожно выглянуть в дверной проём.
Внутрь запрыгнула девчонка лет пятнадцати.
— О! Живы. Оба. Великолепно! — воскликнула она. — А мы уж думали, вы друг друга переубивали все. Ну, чего встали? Жить тут будете? Вам Мишка не даст. А ты чего голый? Распарило кота поперёк живота? Смотри, ветра-то в степи — ого-го.
У Даниила голова шла кругом от её болтовни. В Инквизицию что, детей начали набирать? Он посмотрел на Артемия, но у того лицо тоже выражало крайнюю степень удивления.
— А что там наши покойнички? — спросила девчонка и наклонилась над трупами. — Эй, старички, айда смертию смерть попирать. Приехали!
Она поводила над ними руками, и покойники действительно зашевелились. Кряхтя и усмехаясь, они поднялись на ноги.
— Отдавили вы мне всю печень, мастер Бурах.
— Вы, господин Каин, могли и не вытягивать короткую спичку. Уж с вашим-то даром ясновидения…
Даниил покачнулся.
— Я что, с ума схожу? — спросил он и выглянул на улицу. Поезд остановился где-то в бескрайней степи. Не было видно ни домов, ни хотя бы фабричных труб. Перед вагоном же выстроились странные большеголовые и большеглазые люди. Они смотрели на Даниила со смесью интереса и печали.
— Я умер? — спросил он Артемия. — Это… ангелы?
Тот небрежно глянул на странных людей, кивнул им, будто поздоровался, и помотал головой.
— Нет. Это черви. Отличные ребята. А я перестал понимать, что происходит. Отец, ты объяснишь? — спросил он, обращаясь к «мертвецу», что лежал сверху.
— Это… Исидор?! — шёпотом уточнил Даниил.
— К вашим услугам, почтеннейший бакалавр, — ответил старший Бурах. — Идея эта целиком и полностью была не моя, я лишь настоял на присутствии при эксперименте…
— При постановке, — ввернула девчонка.
— Пусть так. Не мог же я бросить сына один на один… с бакалавром. О вас, господин Данковский, рассказывают страшные вещи, знаете ли. Когда эта милейшая особа посвятила меня в ваши планы, я чуть не сжёг нашу переписку, чтобы не подвести себя под монастырь.
— Какие… планы? — выдохнул Даниил.
— Как же. Стереть наш Город с лица земли силой Армии.
Тут откашлялся второй мертвец:
— По правде говоря, мастер Бурах, вашему сыну тоже много чего приписывается. Стремление потрошить людей и проливать реки крови… Смотрите, он и сейчас не выпускает из рук перст менху.
— И правильно делает, — процедил Даниил. — Что это за дурацкий розыгрыш?
— Я искренне прошу прощения, господин Данковский. Симон Каин, к вашим услугам, — сказал он и чуть поклонился. — Если был бы другой вариант предотвратить те ужасные события, которые готовили нам Власти, поверьте, мы бы это сделали. Но, поверьте, если бы вы оба попали в Город, то в нём камня на камне бы не осталось от вашего противостояния. Поэтому было решено провести, так скажем, эксперимент в контролируемых условиях. Предоставить вам мотивы для убийства друг друга…
— И посмотреть, кто выживет, — холодно сказал Артемий.
Исидор и Симон переглянулись.
— Согласен, звучит не очень, — кивнул Исидор, — поэтому я и отказался помогать с организацией.
Симон глянул на него удивлённо.
— Старый ты лис! А кто уговорил Мишку переночевать у Капеллы, чтобы у нас был свободный вагон?!
Исидор собирался возразить, но тот продолжил:
— А кто уговорил червей толкать его, как будто он идет по рельсам? Кто, в конце концов, снабдил их этим… металлоломом, чтобы стучать по колёсам в такт?!
— Ладно-ладно, грешен, — замахал руками Исидор. — Но вот посылать молодчиков в столицу, чтобы они доставили мальчиков сюда — твоя идея.
Даниил осел на пол, и Артемий последовал его примеру.
— Значит, когда я прыгал из окна…
— Тебя уже ждали. Кстати, ваши коллеги нам сильно помогли.
— Что?!
— Именно Серафима — надеюсь, я правильно запомнил имя, — подсказала вам, как именно нужно бежать и на какой поезд. Мы с ней это согласовали. И она же предоставила нам диафильмы. Сказала, что вам нужно помнить, что в лаборатории вас любят и ждут. Мы, честно говоря, не предполагали, что эти изображения повергнут вас в ужас.
Даниил насупился. Он не любил становиться жертвой розыгрыша. Артемий, по-видимому, тоже: он чуть сжал его ладонь в безмолвной поддержке.
— И что моя Танатика? Это тоже ваша выдумка, что её хотят уничтожить?
— К сожалению, нет, — ответил Симон и помрачнел. — Но, насколько я понял, пока основное внимание Властей приковано к вам, остальные в безопасности. Так что ваша смерть лишь усугубила бы ситуацию. Вы правильно сделали, что не умерли.
— Я солидарен. И позвольте лишь один вопрос, уважаемый бакалавр, — заговорил Исидор. — Почему вы не дали моему сыну прочитать письмо?
— А вы откуда знаете? — огрызнулся тот.
— Видите ли… Мы оба находились в состоянии, когда все процессы, кроме мыслительной деятельности, так замедляются, что становится похоже, что человек умер.
— Летаргия?
— Что-то вроде того, только индивид осознаёт всё, что происходит. Симон в достаточной степени овладел этим мастерством, а с помощью Клары у нас получилось изобразить из себя вполне достоверных покойников. И всё же — почему?
Даниил посмотрел в сторону и фыркнул.
— Там же были чёткие инструкции.
— Что, простите? Я сам его писал и ничего такого не помню.
— Ну а как? «Если ты читаешь письмо, значит, я умер». Это же математическое выражение! Если, следовательно. Невыполнение условия ведёт за собой неисполнение последствий. Банальная логика.
— Нет, ну хорош, а? Хорош! — сказал Симон, хлопая Исидора по плечу. — Правильно вы мне про него рассказывали. Такой человек может понять утопию!
— Я не хочу ничего понимать, — устало сказал Даниил. — Я хочу есть. И курить.
— Подожди, — запротестовал Артемий, — мы же договорились выпить, если выживем!
— Точно.
Не глядя на стариков, Даниил обошёл их, как предмет интерьера, подхватил саквояж, подобрал с полу рубашку и жилет, потом взял платок и брошь, оставшиеся там, где был прикован Артемий.
— До завтра, господин Каин, — бросил он через плечо и кивнул Артемию: — Веди в кабак. Хотя…
Он развернулся, смерил стариков взглядом и отчеканил:
— До послезавтра.
Симон и Исидор провожали юношей взглядом. Клара тоже смотрела им вслед, время от времени подкидывая забытый Артемием ботинок без шнурков.
— Вроде бы, неплохо вышло? — спросила она. — Только теперь нужно Марку весь реквизит отдать. Я-то думала, у него кандалы бутафорские. А он их, видимо, у Сабурова одолжил.
— По моему разумению, всё прошло как нельзя лучше, — сказал Исидор. — Наши главные фигуры не стремятся друг друга убить — а это дорогого стоит. Использовать револьвер, не для убийства, а чтобы вспышкой подсветить ключ так называемого соперника! А вы что думаете?
— Видно будет, — ответил Симон. — Недели через две посмотрим, что Власти скажут. Примерно с такой скоростью до них все вести доходят.
Артемий заметно прихрамывал: идти по травяным кочкам босиком было не слишком удобно. Он вспомнил про ботинок почти сразу, но Даниил был так зол, уходя от вагона, что Артемий поспешил его догнать и придать правильное направление раньше, чем он ушёл бы пешком на дальние стойбища.
— Ты не хочешь одеться? — спросил он. Конечно, Даниил выглядел интересно в плаще на полуголое тело, но Клара была права: в степи по ночам прохладно.
— Успеется, — буркнул Даниил. — Или что, в ваши питейные заведения не пускают голышом? Тогда вам следует поучиться, как вести торговлю, у столичных.
— Ну… действительно, могут не пустить. По крайней мере, меня. Подумают, что раз я не могу купить себе ботинок, значит, и за выпивку не заплачу.
Даниил остановился, как вкопанный, и воззрился на ноги Артемия.
— А чего ж ты не сказал-то? — воскликнул он. — Давай… вернёмся.
— Тебе же не хочется.
— Не хочется. При всём уважении, но когда я вспоминаю довольное лицо Симона, мне хочется стукнуть ему саквояжем в колено.
— Да, мне тоже. Но, слушай, вдруг они правы?
— Правы?! — Даниил снова зашагал, ещё быстрее, чем прежде. — Ты думаешь, есть такое состояние, в котором человек не воспринимает нормальный разговор? И поэтому его нужно помещать в нечеловеческие экспериментальные условия?! Это противоречит всей известной этике!
Артемий подумал, что если бы сейчас над Даниилом разбили яйцо, оно бы мгновенно поджарилось. Он с трудом нагнал его:
— У меня идея. Не пойдём в кабак. Пойдём в дом отца. Там нормальный твирин. Не злой. А в «Разбитом сердце» ещё не знаешь, какой попадётся.
Даниил метнул на него хитрый взгляд.
— Хотите меня напоить и вручить отцу для дальнейших экспериментов?
— Хочу напиться вместе с тобой. А остальное — по ситуации.
— У меня есть предложение.
— Я весь внимание.
— Запереть дом изнутри, и пусть старший Бурах ночует где хочет.
Артемий кашлянул, и Даниил продолжил:
— А что? Пусть знает, что не только он разыгрывать умеет. Собрал толпу червей, чтобы толкать вагон, надо же!
— Я боюсь, отец не расстроится, а просто уйдёт ночевать к Каиным.
— Ну и пусть! Я всё равно не покину его дом, пока не выпью весь, как его, травин?
— Твирин. Нам бы одну распить. Даниил! Куда ты разогнался!
Но его было не остановить.
Даниил как будто знал, куда ему нужно идти. Словно чувствовал линии, проведённые для него Артемием.