Work Text:
Лейтенант Саймон «Гоуст» Райли не любил сладкое. Не то чтобы прям ненавидел, но…
В детстве максимум, что он получал — это яблоко, стянутое у зазевавшегося уличного торговца. Повзрослев и вырвавшись из-под «родительской опеки», он несколько раз срывался, ведясь на яркие упаковки, но это так и не принесло ему удовлетворения, не смогло заполнить вязкую пустоту внутри, так что он перестал пытаться. А потом стало как-то всё равно.
А сейчас перед ним лежал сиротливый кусочек торта. Благоухал ванилью на всю комнату, ярко поблескивал сочным, пропитанным сиропом тестом.
Мужчина перевёл взгляд на часы. Ещё двадцать минут и этот проклятый день наконец-то закончится. Он сможет избавиться от этого приторного недоразумения. Отнесёт незаметно на кухню, оставит в общем холодильнике. Голодный солдат и сапог сожрёт, если его правильно приготовить, так что, самое позднее к обеду, кто-то точно уничтожит оставленную без присмотра сладость.
Девятнадцать минут. Почему же время тянется так долго?
Одиночество никогда не тяготило его — он слишком быстро уставал от людей, предпочитая их гомону тишину своей комнаты, но один единственный день в году…
Сто сорок первая стала для него суррогатом семьи, единственной, какую он мог себе позволить, но дату его рождения знал один лишь Прайс. Первые несколько лет он ещё пробовал заговорить об этом, но, натыкаясь каждый раз на стену холодной отчуждённости, напополам с враждебностью, оставил свои попытки.
Саймон был ему за это благодарен. И самую малость ненавидел.
Восемнадцать минут. Да сколько же можно?!
Последние два года ему везло. Свой тридцать четвёртый день рождения он встретил под пулеметным огнем. Тридцать пятый — подыхая на койке в реанимации с дырой в грудине. Так просто было не замечать этот день, когда все его мысли заняты тем, чтобы выжить. В этот раз удача была не на его стороне.
Семнадцать минут…
Каждый год он клялся себе, что этот день ничего для него не значит, что он сможет провести его так же, как обычно — поработает и вернётся в свою комнату затемно, может быть, в очередной раз заточит ножи или немного почитает и спокойно ляжет спать. Он верил в это ещё вчера. Даже ещё сегодня утром, когда выходил на пробежку, возился с рядовыми и разбирался с документами, но чем ближе был вечер, тем сильнее тянуло в груди.
Чёрт, ему уже тридцать пя… тридцать шесть, а он, как сопливый мальчишка, всё ещё ждёт какого-то чуда.
Шестнадцать.
Он снова посмотрел на этот проклятый торт. Мужчина даже не мог сам себе ответить, зачем каждый раз его покупает. Есть-то его он всё равно не будет, но всё равно идёт в грёбанную кондитерскую.
Да ладно, пора уже признаться хотя бы себе самому — ему просто хочется с кем-то поделиться. Один единственный долбанный день в году просто не быть одному.
Он же не так много просит. Или же?..
Пятнадцать.
Казалось, легче было бы просто лечь спать, но он знал — стоит ему только выключить свет и прикрыть глаза и мозг больше не сможет отвлекаться на гипнотизирование секундной стрелки. И его размажет, разъебёт, раскроит на части так, что останется только забиться в угол и беззвучно выть, вгрызаясь в сжатый кулак.
Нахуй это.
Четырнадцать.
В дверь постучали. Потом ещё раз, настойчивее.
Саймон вздрогнул, недоверчиво покосился на дверь, рефлекторно затаился, чтобы ничем себя не выдать.
— Эй, ЭлТи! — послышался веселый голос. — Открывай!
Соуп, конечно же… У кого ещё хватит смелости ломиться к нему почти заполночь?
Бешеный боевой попугайчик, дурная сверхновая, что вслепую несётся через вселенную, стягивая на свою орбиту всех, до кого только может дотянуться его энтузиазм.
Гоуст сейчас не готов его видеть. Он знает, что у него взгляд побитой собаки.
«Старой побитой собаки», — едко поправляет внутренний голос.
«Заткнись», — привычно рычит он в ответ.
И это не было бы проблемой с кем-то другим, мало кто вообще рискует смотреть ему в глаза. Но Джон заметит. Он в принципе очень внимательный и чаще всего это плюс. Но не сейчас.
Потому что он заметит. И попытается докопаться до сути. А Саймон не уверен, что у него сейчас хватит сил ему противостоять.
— ЭлТи, я знаю, что ты здесь! — между тем не унимался МакТавиш. — Давай, открывай! Мы там собрались кино смотреть, пойдем с нами!
Мужчина ещё сильнее напрягся. Но, разве это не то, чего он хотел? Провести этот вечер с теми, кто заменил ему семью? Так почему же он сидит здесь, сливаясь с тенями?
Потому что он — жалкий трус, вот он кто. Потому что сегодня он не сможет держать перед ними свою привычную маску невозмутимости, а впускать их глубже — слишком страшно.
— ЭлТи, ты же знаешь, что я умею взламывать замки, — с шутливой угрозой пропел шотландец.
Разве что… только его одного?
Он снова покосился на часы — одиннадцать минут.
Всё ещё не до конца уверенный в своём решении, Саймон медленно поднялся и бесшумно подошёл к двери.
Замок тихо щёлкнул.
— Ну наконец-то, — проворчал Соуп, когда дверь отворилась с тихим скрипом и лейтенант явился перед его очами. Только вот… — Эй, ЭлТи, я здесь!
Он подпрыгнул и замахал руками, потому что Гоуст смотрел куда угодно, только не на него. Но быстро осёкся, когда тёмный взгляд полоснул скальпелем и снова уплыл в сторону.
— Что случилось? — отбрасывая всю лишнюю весёлость, серьёзно спросил сержант.
Мужчина на мгновение поморщился. Заметил. Хотя, на что он вообще рассчитывал?
— Ничего, — попытался спокойно ответить, но голос заскрежетал ржавым металлоломом.
— Ага, конечно, — буркнул МакТавиш и с поистине обезоруживающей непосредственностью, протиснулся мимо старшего в его комнату. — А что это у тебя так вкусно пахнет? О, тортик! Поделишься половинкой?
Скрипнув зубами, Призрак закрыл за ним дверь и повернулся к парню, который уже истекал слюной по несчастному лакомству.
— Ты же не ешь сладкое, — бросил на него короткий взгляд шотландец.
Гоуст не нашёл, что на это ответить, поэтому просто отвернулся, чем вызвал только ещё больше подозрений.
— У нас что, какой-то праздник? — вопросительно протянул Джон, размышляя, и внезапно его глаза осветились озарением. — Только не говори, что у тебя день…
— Закрой пасть! — резко рявкнул на него лейтенант, но почему-то так и не смог заставить себя взглянуть парню в глаза. — И жри.
— Как же мне есть с закрытым ртом? — мягко усмехнулся Соуп, даже не вздрогнув. Он давно научился видеть сквозь внешнюю грубость Призрака, вычленяя только самую суть.
Блондин тихо зарычал и, сделав несколько шагов, тяжело упал на стул. Прикрыл глаза, устало ссутулился.
— Ты невыносим, — обречённо выдохнул он.
И вздрогнул, когда его плеч коснулись тёплые ладони, осторожно разминая.
— Я запомню, — едва слышный шёпот коснулся уха. — И в следующий раз не оставлю тебя одного.
Саймон сгорбился ещё сильнее, когда его крепко обняли со спины. Внутри как будто что-то надорвалось, комом поднимаясь к горлу. Болезненно ухнуло сердце, дыхание перехватило спазмом, а глаза нещадно запекло, туманя зрение.
Несколько часов спустя Соуп лениво наблюдал за бегущей стрелкой часов, нежно перебирая светлые пряди наконец-то задремавшего у него на коленях обессиленного лейтенанта.
Что ж, теперь стало понятно, почему капитан так настойчиво просил заглянуть к Гоусту именно этим вечером.