Archive of Our Own

Черт! Черт! Черт!

Кулаки ударили в приборную панель, нервы обожгло отрезвляющей болью, но через мгновение отчаяние вновь охватило его, и Кирн бессильно застонал. Шмель мертв. Окончательно и бесповоротно. Аварийный маяк сдох вместе с кораблем. А он в пузырьке.

Это хуже необитаемого острова.

Его, конечно, будут искать. Какое-то время. Стандартный запас жизнеобеспечения Шмеля — пять дней. Потом Кирна объявят погибшим при исполнении, сослуживцы выпьют за упокой его души… и все. Могилы у него не будет. Лишь на скале у летной базы кто-нибудь озаботится вырезать его имя. А может, и нет… На Северном Мысе он прослужил только пару месяцев. Считают ли его там уже настолько «своим»?

Он сам вырыл себе могилу, хотя поначалу это казалось норой. Если этот термин можно применять в эмпре. Странное нечто, куда провалился юркий одноместный кораблик класса «Шмель».

Он попал в эту червоточину случайно, возвращаясь с планового дежурства на узловой станции Канн-Тоаз-Порктур, когда за ним погналась Тень.

Появилась из ниоткуда, когда он, следуя давней привычке, направил кораблик в одно из боковых ответвлений МП-тоннеля, вместо того, чтобы лететь домой наиболее безопасным маршрутом. Вообразил себя исследователем. Кретин. Правда, раньше он был удачливым кретином. Ну, когда это касалось полетов…

Система безопасности взвыла дурным голосом, замигала россыпью огоньков на приборной доске, перебирая варианты возможных действий, а Кирн уже знал, что его везение закончилось.

Тень как будто поджидала его. И теперь ее темное полотнище колыхалось в серебристом сумраке, вспучивалось ложноножками, наливалось чернотой, перекрывая выход из тоннеля, неторопливо приближаясь.

Позади Тень, впереди — неизвестность. Хотя какая, к черту, неизвестность! Такие узкие протоки в ста случаях из ста заканчиваются тупиком. Не нужно смотреть на инфо-панель и разбираться с показаниями датчиков, чтобы понять: единственный путь к спасению — немедленно прорываться к дому. Обойтись минимальными потерями. Самый приемлемый вариант.

Тень — это не смертельно. В худшем случае — отстранение от полетов на полгода и курс реабилитации. До первого приступа пройдет несколько часов. Он успеет. А потом… месяц кошмаров, неотличимых от реальности. Обитые мягким стены палаты. Никаких опасных предметов, чтобы не покончил с собой. А главное — сделать ничего нельзя. Это не поддается лечению. Просто в один прекрасный день все проходит само собой. Человек возвращается.

Кирн глубоко вздохнул. Склонился нал дисплеем, вопросительно помаргивающим надписью: «Обратный курс».

Ну что ж…

Провел пальцами по кнопкам.

«Игнорировать».

И подал максимальную мощность на двигатели.

Он не мог так легко сдаться. А призраки эмпры не такие уж и шустрые — всегда была возможность оторваться. Может, ему повезет, может, Тени надоест преследовать его. Только бы тоннель был достаточно длинным.

Он и был длинным. Вот только и призрак не думал отставать. Держался на том же расстоянии, сколько бы Кирн ни увеличивал скорость. Начинало казаться, что Тень просто играет, забавляется, загоняя добычу, и прекрасно знает, что этот трепыхающийся комок живой плоти никуда в конечном итоге не денется. И Кирн тоже все больше уверялся в мысли, что попытка убежать была плохой идеей. Тень все равно своего добьется, как бы он ни старался. А если погоня затянется…

Он не следил за временем. Может быть, он уже прошел точку невозвращения? Надо было послушаться совета Шмеля сразу. А теперь… Впрочем, даже если он не успеет дотянуть до базы, Шмель пошлет сигнал бедствия, его подберут. Не так уж все и плохо.

Это раньше пострадавшим от такого призрака запрещалось покидать большую землю. Но потом поняли, что это не имеет смысла. Если и возникали негативные последствия, они выявлялись сразу же, как только человек приходил в себя, и поддавались коррекции. А списывать ценные кадры было невыгодно — людей, способных выходить в межпространство было немного.

Доводы разума были вполне убедительны — нужно возвращаться. Но как же не хотелось испытывать все это на собственной шкуре! Однажды Кирн видел пилота, задетого покрывалом Тени. Он успел вернуться на базу. Но едва-едва. Чтобы доставить его к медикам потребовалась помощь трех дюжих мужиков, которые едва справились с худеньким щуплым пареньком, вмиг потерявшим человеческий облик.

И Кирн сопротивлялся до последнего, пытаясь избежать этого холодного касания, все глубже забираясь по ветви, у которой даже имени не было, только четырехзначный код. Страх подбирался своими липкими пальцами к его горлу — конец тоннеля был близок. Шмель уже начал увязать в плотной, почти невидимой паутине. И эта странная субстанция, которой не было ни определения, ни названия, являлась самым верным признаком того, что ветвь обрывается. Скоро корабль окончательно встанет. И тогда придется поворачивать назад, в гостеприимно распахнутые объятия Тени, объятия сумасшествия.

Черт! Ветка, ну неужели ты действительно здесь заканчиваешься? Почему не ведешь к более широкому протоку или обитаемому миру? Как преодолеть этот барьер? Честное слово, если я выберусь, дам тебе какое-нибудь красивое имя! Шмель, родной мой, ну выберись, хоть куда-нибудь. Мы с тобой сейчас, как муха в блюдце с вареньем, а за спиной маячит Тень — мухобойка.

Да нет, все бесполезно. Не он первый пытался таранить созданные эмпрой преграды. Тут и более мощные машины не могут ничего сделать, не то, что легкий катер. Корпус Шмеля уже мелко вибрировал, МП-генераторы натужно гудели.

Все. Встали.

Он погладил приборную панель. Хватит, дорогой. Придется поворачивать.

Почему-то катер не послушался сразу. Отказали симпатические связи? Перейти на ручное? Шмель вдруг дернулся в последний раз, повел носом, словно пес, почуявший запах жаркого, и… провалился куда-то. Его накрыла тьма. Сплошная. И после серебристого сумрака эмпры, исчезнувшего в одно мгновение, эта тьма обернулась шоком и мгновенным испугом.

Что, черт возьми, произошло?! Тень? Нет, она была еще достаточно далеко. Да и ощущения от ее касания должны быть другими. Полная темнота. Не видно собственных рук. Нет подсветки в кабине… Он ослеп? Да нет, нет, невозможно такое. Он же не в материальном мире. Не глазами сейчас видит. И слепой пилот будет воспринимать эмпру так же, как и зрячий. Но тогда что же это?

Рывок, его потащило куда-то. Несчастную машину болтало из стороны в сторону, как будто он несся вниз по крутому склону, усыпанному валунами.

Удар. Искры из глаз. Скрежет. В затухающее сознание ворвалась боль. Не его боль - предсмертный крик машины. Она ведь живая. Почти.

Прости, Шмель…

— Прости, Шмель, — сказал он тихо, поглаживая искореженный бок машины, уже начинающий покрываться белым налетом.

Через пару суток от нее мало что останется. Нужно отойти подальше — испарения разлагающихся МП-генераторов токсичны.

Хотя, может, стоит остаться в кабине и покончить со всем этим… погибнуть вместе с кораблем? По крайней мере, это будет быстро и небольно. Корабль и в смерти позаботится о своем хозяине. Кирн ведь оказался в пузырьке. Здесь невозможно найти ни воды, ни пищи, а значит, жить ему осталось не больше пары недель. Долгая агония и смерь от голода и жажды. Так не лучше ли сразу?

Нет. Это не выход. Пока есть еще надежда, хоть и крошечная, он будет цепляться за эту жизнь.

Пузырек. Его нет на карте, но… может, он прилегает к неисследованной ветви, ветви обитаемого мира, достаточно развитого, чтобы использовать МП-переход. Эту безумную надежду подпитывала картина, зафиксированная его полуобморочным сознанием — сиреневая вспышка, пронзающая свинцово-серый купол пузырька. Возможно, это была галлюцинация, родившаяся в его оглушенной катастрофой голове, но именно так выглядит корабль, выпадающий из эмпры в обычное пространство. А это могло значить, что пузырек навещают из внешнего мира.

Хорошо бы этот осколок земли был не случайной остановкой на пути корабля-исследователя, а постоянной базой какого-нибудь развитого мира, вроде Порктура, снабдившего его родной Канн машинами, способными перемещаться в межпространстве. Соседи намекали, что Порктур и Тоаз не единственные обитаемые миры, освоившие дороги эмпры. Хотя уж в это верили только самые отчаянные пилоты. Их считали едва ли не сумасшедшими, однако те упорно уходили в поиск, обшаривая дальние закоулки доступной эмпры. И возвращались ни с чем. А иногда и не возвращались вовсе. В таких случаях начинало казаться, что тем, кто исчез в перекрестьях межпространственных тоннелей, удалось вырваться во внешние миры, но… Спустя некоторое время их машины находили. Искореженными до неузнаваемости, с высушенными призраками телами пилотов внутри. Вот только Кирн продолжал верить. И данный пузырек был косвенным подтверждением его правоты. Он помнил наизусть все карты доступной эмпры — этот там не был отмечен. И надежда на спасение, на то, что на него могут наткнуться пилоты одного из внешних миров, не давала опустить руки.

Хотя неизвестно еще, что может сулить такая встреча. Как сильно они будут отличаться от людей? И как отреагируют, встретив чужака? Может, в их обычае уничтожать незваных гостей? С теми же порктурцами Кирн не решился бы пересечься на узкой дорожке. Они полагали себя высшей расой, и, увидев попавшего в беду выходца из младшего мира, скорее прошли бы мимо, чтобы не замарать рук.

Бесплодные размышления. Кирн вздохнул. Но чем еще заняться на необитаемом острове?

Что ж, пора выбираться. Он рассовал по карманам все, что вытащил из погибающего Шмеля, и, закинув на плечо рюкзак с запасом воды и пищи, полез вверх по склону оврага, в котором лежали останки его кораблика.

На полпути он оглянулся и, застыв на мгновение, скинул рюкзак и помчался обратно к Шмелю. Если есть возможность выбраться, стоило забрать еще кое-что…

Стараясь дышать как можно реже, чтобы не наглотаться отравы, он дрожащими руками вскрыл приборную панель, нещадно кромсая потроха Шмеля тоазским резаком. Вот оно! Небольшая коробочка, с кулак величиной, а в ней… ну, пилоты считали, что в ней душа машины.

Выбравшись, он огляделся, но было слишком темно, ничего не разобрать. Нужно дождаться утра, чтобы разведать окрестности. Впрочем, вряд ли он увидит что-нибудь утешительное. В большинстве своем пузырьки — бесплодные куски земли, висящие в эмпре. Только иногда — очень редко — попадались и такие, где существовала жизнь. Если не были слишком мелкими и обладали достаточным количеством воды, возникало даже какое-то подобие биоценоза, пусть и искалеченного. Но вряд ли ему могло так сильно повезти. Пока что ничто не говорило о наличии здесь жизни — сухая растрескавшаяся почва под ногами, отсутствие в воздухе влаги и запаха какой бы то ни было растительности… Все, хватит думать об этом. Успеется.

Интересно, скоро рассветет? Нужно найти ровную площадку и устроиться на ночлег. Ну, или что-то вроде того. Заснуть-то вряд ли удастся.

Отыскав среди камней подходящее место, Кирн развернул палатку. Ее легкая, почти невесомая ткань была на деле очень прочной, хорошо защищала от сырости, холода и хищников. Некоторых.

На всякий случай Кирн настроил датчик биомассы на крупных животных. Лучше перестраховаться. Хотя не факт, что прибор будет здесь работать нормально. Правила менялись от мира к миру. И это следовало уяснить при первом же выходе в эмпру.

Огнестрельное оружие и двигатели, сделанные на Канне, в межпространстве выходили из строя сразу и навсегда. Биотехника порктурцев чувствовала себя нормально, но на Тоазе без дорогостоящего экранирования живые машины сходили с ума. Электроника вроде работала везде одинаково хорошо, энергетическое оружие тоже — только оно было жутко дорогое и энергоемкое. Такие установки могли себе позволить только крупные корабли класса «Левиафан», но никак не мелкий «Шмель». Вот и приходилось пользоваться простейшими приспособлениями, вроде игольников и ножей. Хотя назвать резак с Тоаза ножом… язык как-то не поворачивался. Ох, стоил он потраченной на него запредельной суммы. Не раз уже выручал. А здесь без такой вещицы и вовсе делать нечего.

Кирн хмыкнул.

Ага, если пузырек живой, он тут дом построит, хозяйством обзаведется — огород там, коз каких-нибудь местных приручит… женится на туземке. Просто мечта этих, как их там? Борцов за возврат к исконной культуре и простой жизни. Тех, кто с пеной у рта доказывал пагубность путешествий в эмпре. Противоестественная блажь — вот как они это называют, делая упор на то, что эмпры как таковой не существует, что это все выдумки психически нездоровых отщепенцев, не способных отличить галлюцинацию от реальности.

Бред. Вот только многие этому бреду верят, а оставшиеся считают просто хорошим тоном называть пилотов чокнутыми мечтателями, даже покупая произведенные на Тоазе или Порктуре вещи.

Хотя в чем-то, может, они и правы. Чтобы быть пилотом, действительно нужно определенный склад ума и богатое воображение. Психика обычного человека не выдерживает МП-перехода. Поэтому людей можно транспортировать только под глубоким наркозом. Обыватель не может понять, как можно дышать там, где нет воздуха, стоять там, где нет ни верха, ни низа, видеть там, где нет света, но и тьмы тоже нет. Хотя у тех же порктурцев подобных проблем не наблюдается — и им не нужно укладывать пассажиров в спячку. Может, его родной мир просто оказался не готов к выходу в эмпру? Похоже, что так.

Не спалось. Мысли гудели растревоженным ульем, и паника подбиралась опасно близко. Вот-вот ухватит за горло.

Кирн выпростал руку из спальника, нащупал в темноте тяжелую коробочку с закругленными краями, подтянул к себе поближе. Глупо, конечно, но хоть какая-то иллюзия неодиночества.

Эх, Шмель, ну кто же знал, что все так закончится. И вот это — все, что от тебя останется. Жалко, что ты так и не успел «повзрослеть». И делал только первые попытки пообщаться со своим пилотом. Но и этой малости хватало, чтобы не чувствовать себя никому ненужным.

Порктурцы утверждали, что искусственный интеллект их техники не может развиться до появления личности. Но кое-кому все же удалось досконально разобраться в устройстве импортных эмпэшек. Найти в их мозгах весьма занятные блоки-ограничители и суметь их отключить. После этой процедуры машина со временем становилась не просто транспортом, а почти другом. Все пилоты одноместников, втихую от начальства, пользовались этой доработкой. А если корабль погибал или списывался, всегда можно было договориться с техниками, чтобы на новенькую эмпэшку перекинули личность старого кораблика.

И если Кирну очень-очень повезет, возможно, его Шмель обретет вторую жизнь. Вот только сначала надо выжить самому.

И с этой последней мыслью он провалился в тревожный неглубокий сон.

Когда Кирн проснулся, сквозь полог палатки уже просачивался тусклый рассеянный свет.

Ну вот, и утро наступило. Если его можно так назвать.

Пузырьки всегда производили на Кирна тягостное впечатление. Может, дело было в том, что они напоминали ему сувениры — прозрачные сферы с кусочком пейзажа внутри, крошечными домиками и фигурками людей, а такие штуки он с детства не любил, хотя и не помнил, почему. И находясь в подобном месте, сам начинал чувствовать себя заключенным в стеклянную ловушку. Отсутствие нормального неба и солнца такое чувство только усугубляло. Да, здесь сменялись день и ночь, но выглядело это так, словно какой-то бездушный автомат по расписанию включает и выключает искусственный свет в давно забытом и оставленном людьми помещении. И хотя объективно в самих пузырьках не было ничего отвратительного, ощущение какой-то болезненной неправильности, на грани уродства, не покидало.

Что-то похожее он испытывал каждый раз, глядя в зеркало.

Кирн выбрался из палатки, но особо пополнить сведения о пузырьке, в котором он оказался, не получилось. Он стоял в обширной котловине с пологими склонами. Определить из этой точки границы пузырька было невозможно. Он видел только каменистые склоны, да свинцовый купол псевдо-неба над головой. Этот кусок земли мог обрываться в бездну сразу за пределами котловины, а мог и простираться намного дальше. Нужно подняться на гребень и осмотреться. Хотя кое-что положительное он заметил и здесь — между камнями пробивалась жесткая, как проволока, трава. Что ж, какое-то подобие жизни здесь все-таки было. Нарочито медленно он собрал тент, съел половину стандартного пайка и, забросив на спину рюкзак, пошел вверх по склону.

Пузырек оказался обширным. Его границы терялись в туманной дымке, но… вокруг была пустыня. Каменистая сухая равнина: пара чахлых кустиков и искривленных деревьев — и все. Вероятность найти воду была исчезающе мала. Как часто идут дожди в пустыне?

Он, конечно, предполагал, что так и будет, но получить подтверждение таким вот образом, когда уже забрезжила слабая надежда… было больно. Стиснув зубы, он опустился на землю. Идти некуда. Ждать спасения бессмысленно… Сколько он еще протянет, экономя воду и пищу?

Он оглянулся назад, разыскивая взглядом останки «Шмеля», и…

Обман зрения? Зажмурился, открыл глаза снова. Нет. Видение осталось на месте. По ту сторону котловины, на границе пространства пузырька возвышался замок. Действительно замок, а не причудливое нагромождение скал.

Надежда снова начала подавать признаки жизни. Раз кому-то понадобилось строить здесь столь внушительное сооружение — значит, здесь чья-то постоянная база. Почему такой вид? А кто его знает. Может у тех, кто посещает это место, вообще вся архитектура такая. Средневековье какое-то. Но вид строений еще ни о чем не говорит — на лошадях в эмпру не выедешь. Уровень технического развития должен быть очень высок, чтобы суметь построить МП-генераторы. Конечно, база может быть заброшена, но та сиреневая вспышка… Он уже верил, что она ему не привиделась. Нет, пузырек должны посещать. Просто обязаны. Должно же ему хоть раз в жизни повезти!

Он отряхнулся и, едва ли не улыбаясь, зашагал в обход котловины к замку.

Кирн прошагал весь день, но осилил только половину пути. Замок оказался гораздо дальше, чем он думал, а равнина, которую он рассчитывал пересечь за несколько часов, обернулась кошмаром любителя пеших прогулок. Иссушенная каменистая почва была изрезана вдоль и поперек глубокими трещинами, словно какой-то великан, забавляясь, изрубил ее гигантским тесаком; нагромождения камней сменялись впадинами, заполненными пылью и мелким песком, в котором вязли ноги. И Кирн никак не мог определиться, что хуже. Вконец измотавшись, он остановился, едва начало темнеть. Продолжать путь ночью было сумасшествием.

Ему снился дождь. Косые струи хлестали взбухшую от воды землю. Ветер выл в вышине, и кроны деревьев отзывались протяжным стоном, позволяя грубым рукам воздушной стихии сдирать с них листву и швырять ее в грязь.

Музыку непогоды нарушил резкий звук. Посторонний, неуместный, он разорвал сладкие путы сна, насильно возвращая в реальность…

Кирн вскочил, ничего не понимая. В палатке — темень. Пронзительный подвывающий писк бьет по ушам.

Черт! Подсветив себе с помощью наручного комма, он метнулся к рюкзаку, где надрывался датчик биомассы, который Кирн так и забыл отключить. Выходит не зря? Убрав звук, он до рези в глазах вгляделся в экранчик прибора, пытаясь считать параметры объекта, попавшего в зону действия. Получилось не очень. Он потряс головой, надеясь прогнать сонную муть и начать уже хоть немного соображать.

Так. Животных здесь нет. Значит — люди? В замке кто-то был и обнаружил «гостя»? И как хозяева этого места отнеслись к вторжению? Кирн надеялся, что они достаточно цивилизованы и не станут сразу же хвататься за оружие, что с ними можно будет договориться. А сам он выглядел хоть и не слишком приятно, но достаточно безобидно, чтобы не внушать опасений.

Он снова всмотрелся в считанные датчиком параметры. Что-то не сходилось. Вывел на экран предположительный внешний вид — очертания вполне человеческие. Но приборчик упорно писал: неопознанный биологический объект, предположительно хищник. Перечитал повнимательнее. М-да. Температура тела слишком высокая. А может, он болеет? Масса. Рост. Ну, допустим, что это очень крупный мужчина. Слишком крупный. Кирн представил и поежился. Такой свернет ему шею двумя пальцами и без особого напряга. А может, этот датчик просто бредит.

Кирн решительно откинул полог и высунулся наружу.

В лицо дохнуло влажным ветром. Холодные капли ударили по затылку, открытой шее, стекли за воротник. Он дернулся назад, сел, мотая головой. Ветер? Дождь? В пузырьке?! Значит… не приснилось? Он прислушался. Ну да. Не приснилось. Осторожно выглянул еще раз. Темные громады деревьев раскачивались на фоне чуть более светлого неба.

Что за чертовщина. Он устраивался на ночлег в пустыне, а проснулся посреди густого пропитанного влагой леса. Откуда в безжизненном пузырьке за пару часов взяться вековым деревьям и непогоде? Или во внешних мирах законы совершенно иные, или он бредит. А вокруг бродит человек-нечеловек. Интересно, а замок остался на месте или исчез вместе с каменистой пустошью? И что будет завтра? Например, если он наберет воды, а завтра лес снова исчезнет — вода исчезнет вместе с ним? Он снова взглянул на датчик. Тот моргнул голубым экранчиком — пусто. В радиусе километра не было никого. Да что же творится? Но выхода нет, как только рассветет, нужно будет двигаться в прежнем направлении в надежде на то, что замок — не плод его воображения, исчезнувший вместе с пустыней. Может, хоть там он сможет как-то разобраться в происходящем, чтобы не подозревать себя в начинающемся сумасшествии. Его «ночной гость» исчез так же, как и появился. Пытаться его выследить в темном и мокром лесу… это как-то неумно. Кирн выставил на датчике громкость сигнала и снова лег. Заснуть он теперь не сможет, но и выйти наружу не в силах. Его начинало потихоньку знобить. Все это… это уж слишком.

Утром лес был на месте. Зеленел себе, умытый ночным дождем. И пахло… ну пахло от него, в общем-то, очень знакомо: мокрой землей, травой и прелыми листьями….

Кирн уточнил направление и двинулся дальше.

Он обратил внимание, что общие очертания ландшафта сохранились. Трещины в земле обернулись оврагами, поросшими мхом и засыпанные гнилушками, а песчаные чаши — заболоченными впадинами. Идти легче не стало. Это точно. Датчик биомассы молчал. То есть, мелкой живности вокруг хватало — и птиц и мелких грызунов, но никого похожего на ночного гостя прибор не засек. Вот только Кирну все сильнее начинало казаться, что из чащи за ним кто-то наблюдает. И этот недобрый взгляд заставлял ежиться и шагать быстрее.

Через несколько часов он все-таки вышел на опушку леса и вздохнул с облегчением — замок был на месте. Он возвышался перед ним темной громадой, словно пустив корни на самом краю скалы, обрывающейся в серебристую бездну. Замок на краю мира. Буквально.

Это была его последняя мысль. И последнее, что он увидел — стремительно летящую навстречу землю.

«Человечек, что ты делаешь здесь?» — Черные с красноватым отблеском глаза существа, нависающего над ним, прожигали, казалось, до самого нутра.

«Что ты делаешь здесь?» — вопрошало оно, не открывая рта. И от этого свистящего яростного шепота, раздающегося в его голове, по спине ползли струйки холодного пота.

— Я оказался здесь случайно, — повторил Кирн устало. — Я уже говорил: мой корабль потерпел аварию. Я не собирался посягать на ваш покой.

«Ты лжешь! Никто не может оказаться здесь случайно. Это они прислали тебя? Отвечай!»

Как кнутом по оголенным нервам. Кирн вздрогнул; хотелось сжать виски, пульсирующие болью, но руки лишь бесполезно дернулись в крепких путах.

— Меня никто не присылал! И я не знаю кто такие «они»! — Кирн уже кричал от боли.

«Те, кто заточил меня здесь. Только они могли открыть тебе проход!»

— Да я даже представления не имею, что это за место такое! Я не знаю, как сюда попал! И мне точно никто не помогал!

«Лжец».

— Ну так убей меня за это, ты, параноик хренов! — заорал он, проваливаясь в спасительное забытье.

То, что случилось позже, вспоминалось какими-то урывками.

Чьи-то руки сдирали с него пыльную, пропитанную потом тряпку, в которую превратился его комбинезон, опускали в теплую воду… кажется, мыли. Он уже ничему не удивлялся.

Когда он немного пришел в себя, то обнаружил, что лежит завернутый в мягкое покрывало на широченной кровати, а его тюремщик сидит поодаль в каком-то подобии кресла и мрачно разглядывает его.

«Когда я говорю с тобой, ты испытываешь боль?» — раскаленная игла снова впилась в мозг.

— Да, черт возьми! — Он со всхлипом втянул воздух. — Ты что, не можешь разговаривать нормально, а не взламывать мой череп каждым словом?

«У меня нет голоса, он принадлежит Другому».

— Ай-й-й… Что за бред? Как голос может принадлежать кому-то еще…

Молчание.

Кирн уставился на своего мучителя. Тот лишь покачал головой, отказываясь продолжать разговор. Ну и ладно. Пусть он ничего не узнает, зато хоть башка раскалываться перестанет.

Существо переместилось ближе единым слитным движением, прохладные пальцы легли на виски, слегка надавливая. Кирн дернулся было, но сразу же затих — боль, становясь все менее мучительной, постепенно сошла на нет.

Кирн, уже не стесняясь, рассматривал «гостеприимного» хозяина замка. Своим телом, закованным в роговую броню, с волосами цвета свежей крови и аспидно-черными глазами без белков, тот напоминал демона, сошедшего с храмовых фресок. Возможно, какая-нибудь любительница экзотики сочла бы его даже красивым — просто это была настолько нечеловеческая красота, что вызывала тошноту.

Кирн не ожидал, что во внешних мирах можно столкнуться с представителем нечеловеческой расы. Но кто он такой, чтобы рассуждать о чужих мирах, он и видел-то всего три. А во внешних ветвях — сколько их? Он уже не сомневался, что попал именно во внешнюю эмпру. Однако ответы он бы получил вместе с адской головной болью, терпеть которую был пока не готов. Ладно, он позже что-нибудь придумает.

Демон, наконец, убрал руки с его головы и отодвинулся. Постоял пару минут, словно раздумывая, потом поманил к себе.

Кирн поежился — кто знает, что ему в голову взбрело? — но подчинился. Осторожно поднялся с кровати, как следует закутавшись в покрывало. Голова не кружилась — уже хорошо. Опасливо покосился на демона — чего он хочет?

Тот подошел к стене, приложил ладонь к камню — он подался, расступаясь, открывая нишу с полками. Достал оттуда комплект одежды, упакованный в прозрачный пластик, протянул Кирну.

Ух ты, похоже демон все же решил изобразить из себя радушного хозяина. Зачем — не понятно, но хотя бы разгуливать в простыне не придется.

А демон уже подошел к другой стене, точно также приложил ладонь, оглянувшись на Кирна. Показывает, как пользоваться? Интересно.

За стеной оказалась ванная комната, не сильно отличающаяся от тех, к которым он привык.

— А можно я попробую?

Демон отступил, дверной проем схлопнулся с мягким шлепком. Кирн подошел, коснулся стены в том же месте, чуть надавил. На ощупь это все же был не камень. Упругий, чуть теплый… казалось, он слегка пульсирует где-то там в глубине. Интересный материал. Как же заставить его открыть «дверь»? Может, мысленный приказ?

«Откройся, — попросил он про себя и, немного подумав, добавил, — пожалуйста».

Стена задрожала под его пальцами и медленно — немного неуверенно — раскрылась к немалой радости Кирна.

— Биотехнологии? — спросил он, повернувшись к хозяину.

Тот только недоуменно пожал плечами. Сам что ли не знает? Или слово незнакомое?

— Изнутри, я так понимаю, то же самое? То есть, открывается так же?

Демон кивнул.

— Хорошо. Спасибо.

Он вошел в ванную, стена за ним закрылась. Некоторое время он потратил, разбираясь с сантехникой. Можно, конечно, было попросить хозяина показать, ну да ладно — не ребенок, справится. Умывшись и пригладив растрепанные волосы, он переоделся в одолженную одежду. Немного великовата, и покрой непривычный, но сойдет. И еще интересный факт: одежда хоть и рассчитана на более крупного мужчину, но на хозяина замка даже с мылом не налезет. Значит, здесь бывает кто-то еще? Конечно, бывает. Иначе откуда все это? И одежда, и… — он еще раз осмотрел ванную комнату — все вполне цивилизованно и технологично. Вид замка, да и хозяина наводил на мысли, что из всех удобств будет дыра в полу, да лохань с водой. Кирн поежился. Хорошо, что это не так. Это тюрьма, как он понял со слов демона. Но тюрьма вполне комфортабельная. Его настроение поползло вверх — похоже, есть возможность выбраться отсюда. Должны же «тюремщики» навещать своего подопечного хоть изредка. И когда они здесь в следующий раз появятся — вряд ли оставят залетного гостя коротать свой век с заключенным. Конечно, есть вероятность, что они могут оказаться еще страшнее этого демона, но Кирн все же предпочел надеяться на лучшее. Неизвестно пока, как часто навещают это место из внешнего мира, но он согласен был ждать. Тем более что после первого «знакомства» демон стал вести себя не в пример дружелюбнее. Если он не будет больше убивать или пытать Кирна, тот был согласен мирно сосуществовать с этим вот представителем неизвестно-какого-вида достаточно долго.

Когда он вышел, демон все еще был в комнате. Ждал.

Кирну захотелось спросить, как его зовут. Из-за одного имени вряд ли станет слишком больно. Можно и потерпеть. Вот только, как к нему обратиться. Логичнее, конечно, на «вы» — он теперь здесь гость вроде, а не пленник, но после того как орал на хозяина во время «допроса» и крыл матом на все лады… Ладно, будем считать, что они уже познакомились… довольно близко. Чрезмерная уважительность после такого ни к чему.

— Как мне тебя называть-то? Имя у тебя есть?

«Имени нет. Оно не мое», — кольнуло в висках.

Кирн поморщился:

— Странно это. Хотя здесь все для меня странное. Начиная от тебя и заканчивая этим живым сооружением. Буду тебя и дальше демоном называть — похож уж больно.

Демон слегка усмехнулся и развел руками. Поманил за собой.

Следующее помещение оказалось кухней. Неплохо оборудованной, на взгляд Кирна. Только вместо холодильника — чулан. Он окинул взглядом штабели замороженных, герметично упакованных продуктов — на несколько месяцев хватит точно. А холодильных установок не заметно — видимо, замок сам поддерживает в этой комнате нужную температуру. Здорово.

— А готовишь сам?

Кирн хмыкнул про себя, представив это существо в фартуке, в окружении кастрюль и сковородок.

Но демон покачал головой и похлопал по стене. Камень в этом месте вспучился ложноножкой, и спустя пару минут перед изумленным Кирном появилось приземистое ни на что не похожее существо. Оно тихонько тирликнуло и засеменило к кладовке. Собственно, спустя полчаса на столе уже стоял обед на две персоны.

Оперативно.

Кирн только сейчас почувствовал, как проголодался.

— Я так понял — достаточно попросить, и такой вот… гном что-нибудь приготовит? — поинтересовался он, прежде чем наброситься на еду.

Демон кивнул.

— Замечательно. Голодная смерть мне теперь точно не грозит. Правда я и сам умею готовить. Так что если замок вдруг объявит забастовку — не пропаду.

По всему было заметно, что демон откровенно забавляется, глядя на него.

Тоже мне, развлечение нашел. Хотя и неудивительно. Если ты постоянно один, и такому обществу рад будешь.

Но резкая смена поведения все равно немного нервировала.

— Ты мне все-таки поверил? — наконец решил он спросить. — Поверил, что меня никто не подбросил в качестве неприятного сюрприза?

И получил подтверждающий кивок.

— А-а… почему? У меня ведь действительно нет никаких доказательств, что я появился здесь без злого умысла.

Демон перегнулся через стол и легонько постучал пальцами по виску Кирна.

Кирн задумался.

— Из моей головы что ли? Ну да, если подумать… ты же говорил со мной мысленно. Хоть это и было больно. Значит, и мысли мои можешь читать? — Он встрепенулся и косо посмотрел на демона. — Знаешь, это не слишком приятно — узнать, что кто-то вот так, между делом, может покопаться у тебя в мозгах, а ты и не заметишь.

«Заметишь».

Кирн вздрогнул.

«Это еще больнее».

— Хватит, хватит, я понял! — Он обхватил руками гудящую голову. — Если еще больнее — я сдохну во время сеанса чтения мыслей. И ты больше не говори. Я лучше буду вслух рассуждать, а ты кивни, если мои догадки верны. Договорились?

— Я так понимаю, что я здесь уже не пленник. Скорее гость на неопределенный срок. Или собрат по несчастью — не знаю. Но улететь я отсюда точно не могу, а значит, придется воспользоваться твоим гостеприимством. Ну и тебе, наверное, будет повеселее — какое-никакое общество.

Согласный кивок.

— Да уж, никогда не думал, что моя карьера пилота закончится таким вот образом… Хотя я — магнит для неприятностей. Они сыплются на меня со всех сторон, а когда я начинаю думать, что уже ко всему привык и хуже уже не будет — случается вот что-нибудь эдакое, и я опять чувствую себя висящим вверх тормашками. Я еще удивляюсь, как дожил до моих лет. С таким везением — ничего не стоит умереть от попадания в голову случайного метеорита. По сравнению со всем остальным — остаться запертым в этом пузырьке не так уж и страшно. Ты мог бы убить меня при первой встрече, или я мог бы медленно сдохнуть в пустыне. — Кирн задумался на секунду и продолжил: — Мне все не дает покоя мысль: как мог обычный пузырек ожить за одну ночь? Откуда взялись и дождь, и лес… Знаю, ты не можешь мне объяснить. Я просто размышляю. Этот такой особенный, или во внешней эмпре такое в порядке вещей? Или ты не знаешь?

Покачал головой. Не знает.

— Хотел еще спросить… можно мне будет осмотреть замок? Завтра. Сегодня я уже не способен передвигаться.

Можно.

— Хм, надеюсь, я здесь не заблужусь.

Демон усмехнулся и стукнул кулаком по стене.

— А-а, значит, если потеряюсь, вызову гнома, и он меня проводит?

Весь вид хозяина выражал одобрение.

— Ну да, я сообразительный.

Он рухнул в постель, едва успев раздеться. Демон ушел куда-то, оставив комнату в его полном распоряжении. Он думал, что вырубится, едва голова коснется подушки — слишком многое на него обрушилось за неполных два дня.

Вот только… Опасность, адреналиновый выброс… стрессовая ситуация в целом подействовала на него весьма своеобразно. Эх, все-таки он еще такой незрелый. В мыслях ассоциировал себя едва ли не со стариком, а тело… Подростковый гормональный всплеск, вот что это такое. А ему казалось, что он уже вышел из того возраста, когда встает по любому поводу. Ну… здесь-то его никто не увидит и не услышит: нет соседей за тонкой стенкой, которые наутро будут понимающе ухмыляться, расслышав ночью неосторожный стон, сорвавшийся с губ, и советовать завести наконец подружку.

Ха, не то чтобы он не пытался, и девственником уж точно не был. Просто, «не то» — явное преуменьшение, характеризующее его попытки общения с противоположным полом. Хотелось чего-то настоящего. Любви или искренней привязанности хотя бы. И лучше уж он будет дрочить в темноте, чем повторять тот первый опыт. Что это было? Секс из жалости? Она, наверное, получила моральное удовлетворение, «осчастливив» убогого. И даже не пыталась это скрывать. И какое ей было дело до того, что осознание этого факта заставило его испытать такое унижение, что он готов был сквозь землю провалиться.

А потом была…

Кирн чуть не завыл. Ну вот зачем нужно было ее вспоминать? А воспоминания, особенно такие неприятные и стыдные не прогонишь, просто пожелав этого. И одно потянет за собой другое… Ведь на Северный мыс он в такой спешке перевелся вовсе не из-за той мстительной стервы. Другая причина заставила его бежать без оглядки. Сбежал. А вот забыть не удалось.

— Да ты что, идиотка совсем? Рожу я ему начистил, да и хватит с него. Хуже все равно не стало. А уж это… ты извини, подруга, но на этого заморыша у меня не встанет. Это ты готова под любого лечь, а меня как-то не тянет на таких. Так что, вали-ка со своими предложениями куда подальше и не выводи меня!

А потом, вытолкав из подвала недовольно скривившуюся девицу, Рич запер дверь и уселся рядом с Кирном, лежащим на полу.

— Дурак ты, пацан, — буркнул он. — Нашел с кем связаться. У нее ж помои вместо мозгов. Ладно хоть эта припадочная ко мне прискакала, а то успей она дружков своих собрать — тебя бы уже по кругу пустили. И чего тебе молча не сиделось? Все знают, что она дрянь, вот только она жутко не любит, когда ей это в лицо высказывают.

Он вздохнул.

— Да вставай ты уже. Не так уж сильно я тебя и приложил.

Кирн поднялся, осторожно потрогал разбитую губу.

— Странные фантазии у нее. Она что, правда хотела, чтобы ты меня отымел?

— Угу. Ты же не представляешь, как ты ее унизил. Сестрица привыкла, что у парней от нее крышу рвет и те готовы тряпками перед ней стелиться. А тут ты…

Кирн невесело усмехнулся.

— У меня тоже крышу сорвало. А потом локти кусал. Если бы головой думал… на расстояние выстрела не подошел бы. Потому и не сдержался.

— Ага, высказал все, что накопилось, да еще и при свидетелях. Ха, я ее в таком бешенстве давно уже не видел.

Он встал, покопался за ящиками.

— Выпить хочешь? Тут у меня заначка есть.

— Давай.

А потом они сидели рядом на ящиках, пили из банок тепловатый и крепкий коктейль. И мерзкое ощущение, будто его вываляли в грязи, с которым он жил последнее время, потихоньку отступало. Молчаливое одобрение этого простоватого парня убеждало его в мысли, что он все сделал правильно. И самооценка начала потихоньку выбираться из глубокой выгребной ямы, в которую ее затолкала сводная сестричка этого самого парня.

И то ли алкоголь был тому виной, то ли истрепанные нервы, но Кирн спросил вдруг:

— Скажи, раз она просила сделать такое, значит, ты можешь…ну, с парнями?

— Как будто тут умение нужно, — буркнул тот, не глядя на Кирна. — Она ж хотела, чтоб тебя опустили по-полной, а не любовью с тобой занимались.

Потом помолчал немного и добавил:

— Но вообще-то, да, могу.

А Кирн сообразил, наконец, что у него стоит. Удивился. Правда, слабовато. И гораздо сильнее он был удивлен, когда заметил, что стоит не только у него. Когда случайно задел плечо Рича, и тот дернулся, как-то странно посмотрел на него, а потом…

А потом Кирн вжимался в горячее тело, позволяя сильным рукам скользить по спине, бедрам, буквально сминая его. Он не понял, кто из них сделал первый шаг, успел только произнести заплетающимся языком:

— Ты же говорил, что у тебя не встанет на такого как я. На заморыша.

— Забей. — Рич дышал ему в шею — шумно, горячо, влажно. — Нормальный ты…

И все было. Ящики с брошенными на них куртками вместо постели; грубоватые руки, буквально сдирающие с него одежду; запах возбуждения и скользкие от пота плечи, за которые он цеплялся из последних сил. И боль. И стон… почти плач, когда кончал под Ричем.

А когда опьянение прошло, вернулось ощущение неправильности… И на следующий же день Кирн подал прошение на перевод.

Он успешно навесил на случившееся ярлычок «было по пьяни», и задвинул это воспоминание куда подальше, в тот темный чулан, где хранились все неприятные истории, периодически случающиеся с ним. И только тихо поражался очередному выверту своей судьбы, с завидным постоянством делающей ему всякие гадости. Мало того, что он и так практически отщепенец, если же к этому еще добавится нестандартная ориентация — хоть волком вой. Одно он знал точно: после такого сокрушительного фиаско на любовном фронте желание найти себе пару пропало всерьез и надолго. На девушек он точно не мог теперь смотреть без содрогания, но и на парней не тянуло. Лучше уж быть одному.

Вот черт! Он только сейчас сообразил, что если демон покопался в его мозгах, то запросто мог и это воспоминание увидеть. Черт.

Да ладно, это уже паранойя — вряд ли он мог считать всю его жизнь. А это не такой уж выдающийся эпизод. Вряд ли. А если и увидел это постыдное совокупление — иначе и не назовешь — не велика беда. Он же не человек. Вряд ли что-то подобное будет иметь для демона хоть какое-то значение. Тем более прикладное.

А вот эта последняя мысль напрягла. Он, выходит, боялся, что демон может заинтересоваться им в этом смысле? Так, что ли? Ну да, он же один здесь. Видимо, давно уже и без… хм, самки. Бред. Они явно принадлежат к разным биологическим видам, подобное было бы еще большим извратом, чем просто тяга к мужчинам. И вообще… он может только выглядит как мужчина, а там, кто его знает. Не спрашивать же. И эта его броня, она кажется неотъемлемой часть тела. Как хитиновый покров у насекомых. Репродуктивных органов не заметно. Может, он в некотором роде бесполый, как насекомое-солдат. Ага, только очень большое насекомое. И разумное. И человекообразное.

Тьфу ты! Ну и мысли. Совсем уж не туда занесло.

Кирн проигнорировал свой заинтересованно напрягшийся член и злобно ткнул кулаком в подушку. Нет уж, дрочить на бронированного мужика неизвестно какой расы он не будет. А по-другому сейчас все равно не получится, потому что все мысли, так или иначе, крутятся вокруг этого демона. И представить сейчас кого-то другого он явно не в силах. К черту! Надо выспаться по-человечески, и все пройдет. А завтра с утра уже можно налаживать добрососедские отношения.

Громадные залы, переходы… гулкая пустота. Замок поражал воображение. Будил какие-то странные фантазии. И ясно же, что при его создании использовались такие технологии, которые и продвинутым порктурцам не снились, и только снаружи замок выглядел сложенным из каменных блоков. Он был покрыт неровностями, имитирующими грубую кладку, словно дерево — корой. А изнутри — единая литая структура. Ни острых углов, ни стыков, ни трещин. Помещения-пустоты, связанные между собой пологими пандусами, делали нутро замка похожим на спираль ДНК, устремленную ввысь, к опоясанной декоративными зубцами и башенками площадке, просторной и ровной как взлетная полоса. Ничего общего с жилищами средневековой знати, описанными в исторических книгах. Только почему-то ощущение причастности к древней легенде не покидало. Прочно засело где-то в глубине сознания, странно переплелось с обрывками сказок из детства, наложило свой отпечаток на увиденное. И картины, всплывающие перед глазами, нереальные, прекрасные, почему-то не казались плодом разыгравшегося воображения. Скорее воспоминанием. Смазанным, нечетким, но все же являющимся отражением реальных событий.

Кирн помотал головой. Бред какой-то. С чего он решил, что такое уже было когда-то? Что привидевшееся ему сказочное чудовище действительно могло подниматься по громадному пандусу на самый верх, небрежно постукивая кончиком чешуйчатого хвоста по пружинящим не-каменным стенам, чтобы там, на открытой всем ветрам площадке, распахнуть мощные кожистые крылья и сорваться в головокружительный полет?

Ох, ну и фантазия у него, однако…

Наверное, не зря его считали чудаковатым. Даже родители. Или они в первую очередь?

Кирну взгрустнулось. Он не виделся с семьей почти три года, с тех пор как окончил летную школу и приехал за вещами. Отец тогда даже не вышел из своей комнаты, а мать только посмотрела, поджав губы, всем своим видом говоря: «И в кого ты такой уродился, вот Тесс…»

Ну да — Тесс. Брат-то у него нормальный. Звезд с неба не хватает, зато его все любят. И родители, и учителя, и девушки… Он везде свой, в любой компании.

Интересно, когда им сообщат, что их сын пропал без вести, они расстроятся хоть немного или вздохнут с облегчением? Глупые мысли — конечно, расстроятся. Он же им не чужой, хоть и не оправдал их надежд.

Да уж, пилот эмпэшек — не та профессия, чтобы можно было похвалиться перед «добропорядочными» соседями выбором сына.

А он мечтал… просто бредил иными мирами, хотя его и пытались отучить. Не так чтобы всерьез, конечно. Слишком редкий дар, чтобы предположить, что он проявится у их «повернутого» чада. Кирн и сам не мог до конца поверить, что тест оказался положительным, пока на его имя не пришел вызов.

Дома, конечно же, был скандал. И отец обещал вышибить эту дурь из его башки, а мать причитала, что Кирн совсем о них не думает, что своим поведением он позорит семью. Но, в конце концов, они просто махнули рукой — мол, чего еще от такого ждать. Возможно, тут не последнюю роль сыграла солидная дотация, выплачиваемая семье будущего пилота. А может, в нем просто говорила обида, и деньги были вовсе ни при чем. Теперь-то он уже вряд ли это узнает.

Надо признать, что порой он бывал действительно невыносим. И родители скоро поняли, что не давать ему делать то, чего он хочет — себе дороже выйдет. Они же до самого конца обучения надеялись, что он передумает или его отчислят…

Кирн понимал, что такое отношение к пилотам и путешествиям через межпространство — временное явление. Общество порой представлялось Кирну неповоротливым подслеповатым животным, усиленно отворачивающимся от всего, что не укладывается в привычные рамки. Как будто, если сделать вид, что ничего нет — раздражающее «что-то» исчезнет само собой. Но окружающий мир слишком сильно изменился, чтобы и дальше продолжать это игнорировать.

Понимать-то понимал, да только все равно было обидно.

Все-таки следует признаться самому себе, что ему всегда хотелось немного славы, хотелось, чтобы родные могли им гордиться. А получилось… то, что получилось. И эта его исключительность, так обрадовавшая поначалу, не принесла ничего, кроме разочарования. Хотя нет, если бы и можно было обратить время вспять, он не стал бы менять ничего. Останься он дома, его ждала бы гораздо более серая и унылая жизнь, и он никогда не простил бы себе, что отказался от полетов.

Кирн обшарил замок сверху донизу, но единственным жилым помещением оказалась та комната, где он сегодня ночевал. Получается, что…

Демона он нашел снаружи. Тот сидел на уступе, вглядываясь в тучи, клубящиеся над сырым темным лесом. Нереально и красиво, как иллюстрация к мрачноватой сказке. Вот только сам Кирн здесь явно был лишним. Нарушал гармонию пейзажа своей кривой рожей.

— Я, выходит, твою комнату занял? — спросил он.

Демон только пожал плечами.

— А сам-то ты где спал?

Тот сделал неопределенный взмах рукой куда-то в сторону замка.

— Там же нет ничего… на полу что ли? — Кирн почувствовал себя неловко. — Послушай, может, тебе в твоем-то панцире и все равно, где ночевать, только меня ведь совесть изгложет. А на той кровати и четверо таких как ты уместится… я же места совсем немного занимаю. А то как-то совсем нехорошо получается.

Демон внимательно посмотрел на него и пару мгновений спустя согласно кивнул.

— Ну, вот и отлично! — Кирн довольно потер руки и вдруг, поймав за хвост ускользающую мысль, сказал:

— Послушай, ты все равно просто так здесь сидишь, а мне заняться особо нечем… так может ты мне попозируешь?

Демон удивленно вскинул брови.

— Ты посидишь, а я тебя нарисую, — пояснил Кирн. — Обычно, у меня неплохо получается. Если бы не стал пилотом, пошел бы в художественную академию учиться. Ну, так как? Согласен?

Демон осторожно кивнул, и Кирн отметил со смешком, что несмотря на всю экзотичность облика, эмоции у того вполне себе человеческие. И очень легко читаются. Вот и сейчас у него будто на лбу написано: растерян и немного смущен.

— Ты подожди, я мигом — только за альбомом сгоняю.

Вечером он перебирал рисунки, сделанные за день, и тихо радовался результату.

— Я даже не ожидал, что так хорошо получится. У меня опыта еще маловато, и порой сходства бывает трудно добиться.

Демон заглядывал ему через плечо и, кажется, тоже был доволен.

— А ты идеальный натурщик: просидеть, не шевелясь, несколько часов безо всякого напряга не каждый сможет. Да еще и красивый… Что?

Кирн едва не рассмеялся, когда, обернувшись к вздрогнувшему демону, прочитал на его лице искреннее изумление. Похоже, сегодня его не только первый раз в жизни рисовали, но и что-то приятное о себе он тоже впервые услышал.

— А это был не комплимент. И не лесть. Что вижу, то и говорю. Или это, — он ткнул пальцем в рисунки, — недостаточно убедительно?

— Можно спросить? — Они сидели за столом и пили что-то очень похожее на обычный чай. — Ты один такой? Или вас, демонов, много?

«Не знаю».

— А те, кто оставил тебя тут, они люди, как я?

Утвердительный кивок.

— И давно ты здесь?

«Кажется, всегда».

— Ты прости, что расспрашиваю, вижу, что тебе это не слишком-то приятно, но… Ты ведь не похож на слабоумного. Все понимаешь и способен общаться. Если бы у меня от твоей мыслеречи голова не трещала, было бы еще лучше. Это я к чему? Ты нормален. Если бы ты всю жизнь провел в одиночестве — все было бы не так. Разумом и повадками ты бы вряд ли отличался от животного, но ты — человек… несмотря на внешние отличия. Может, попробуешь объяснить? Я потерплю.

«Не знаю. Возможно, я жил раньше среди людей, даже наверняка. Но я этого не помню. Помню, что вокруг меня были враги, мне их хотелось поубивать всех. Потом я оказался здесь. Но был еще один… не враг. Когда мне было совсем плохо, он помогал, делал что-то. Что-то необходимое, иначе я бы умер. Но и его я помню очень смутно».

Кирн едва сдерживался, чтобы не морщиться от боли, но все же задал следующий вопрос:

— Это был тот, другой, о котором ты говорил?

«Нет. Другой — это Другой. Я никогда его не видел, уверен. Просто знаю, что он есть. И я его… ненавижу».

— Сюда же должны иногда прилетать твои тюремщики. Или твой друг. Ты этого тоже не помнишь? Просто, в кладовой конечно полно продуктов, но этот запас не на годы.

«Наверное, меня отключают на это время. Иногда я просыпаюсь, и все становится как прежде: запасы пополнены, вещи, которые я сломал или выкинул — заменены на новые. Кажется, это дело рук Другого».

— Черт, так и с ума сойти недолго.

Демон невесело усмехнулся.

«Уже».

Потом поднялся и, подойдя к Кирну, сжал пальцами его виски.

Полегчало.

— Спасибо.

Демон только отмахнулся. Ерунда, мол. Потом заставил его подняться и подтолкнул к двери.

— Понял-понял. Иду спать. Можно только еще один вопрос, напоследок? Как ты считаешь, те, кто сюда прилетают… мне стоит их опасаться?

«Не думаю. Ты же ничего не сделал».

— А ты разве сделал что-то плохое?

Демон пожал плечами.

— Ладно, буду надеяться, что в следующий раз здесь появятся не только плохие парни, но и твой загадочный друг. И на меня не повесят какое-нибудь «незаконное проникновение на охраняемый секретный объект».

Демон фыркнул.

Это он так его насмешил, что ли?

Кирн сонно завозился в постели, когда в комнату вошел демон, остановился, пристально разглядывая его. Потом присел и, почти уткнувшись ему в шею, медленно втянул воздух.

— Это мыло такое… — пробормотал Кирн невнятно. — Наверное, мыло — похоже на него. Мне тоже понравилось как пахнет. А у тебя другой запах… с горчинкой, что ли? Вряд ли демоны пользуются парфюмом, значит, твой собственный. И ты горячий все время, я еще на сканере видел… метаболизм, наверное, ускоренный.

Кажется, что-то хорошее снилось. Такое… м-м-м… чувственное. И никаких кошмаров для разнообразия. Кирн довольно потянулся и отметил про себя, что с тех пор, как он попал в это ум-за-разум-заходящее место, он чувствует себя на удивление хорошо. Привычная с ранних лет депрессия как-то взяла и незаметно испарилась. А все ведь должно быть как раз наоборот — он оказался черте где, едва не погиб, возможно, никогда уже не попадет домой, однако… Наверное, то, что он чувствует сейчас, очень близко к понятию счастья. А раньше, если вдуматься, ему всегда было плохо. Даже если объективных причин этому не находилось, все равно счастлив он точно никогда не был. На него как будто давило что-то постоянно. И вдруг этот груз исчез.

Сбоку послышался шорох, и Кирн повернулся. Ну да, он же сам вчера предложил демону… вот тот и спит теперь. Без брони. Значит, она все-таки снимается. Хм, а кожа у него просто потрясающая, гладкая, золотисто-бронзовая. Так и хочется прикоснуться. Сам Кирн на его фоне — просто бледная немочь. Демон перевернулся на спину и открыл глаза. Проснулся. Ага. Вот только простыня окончательно сползла на бедра…

Ну точно немочь. Кирн завистливо вздохнул. Таких мышц у него никогда в жизни не будет, даже если из тренажерки не вылезать и химию глотать пачками.

А демон приподнялся и, улыбнувшись Кирну, уткнулся носом ему в шею, вдыхая запах.

Из ступора юноша вышел не сразу.

«Это не мыло. Я бы отличил. А ты пахнешь почти как тот… мой друг. Не совсем так. Похоже. Только еще приятнее».

И снова уткнулся ему в шею.

Значит, вчерашний сюрреалистичный разговор о запахах вовсе не игра сонного разума. Ну просто замечательно.

Может, у демонов принято так — отличать друзей от врагов по запаху, и в порядке вещей вместо слов «доброе утро» прилепиться к малознакомому и не вполне одетому парню, потому что он, видите ли, приятно пахнет. А то, что у Кирна от такого внутри все застыло и сердце забилось как сумасшедшее, и он не знал в какую сторону дернуться — так это проблемы самого Кирна, выходит?

— Э-э… а как насчет того, чтобы пожрать? — Ничего умнее он был сейчас не в состоянии родить.

Но и это помогло. Демон, надышавшись вволю, отвалил от него и, спрыгнув с кровати, с удовольствием потянулся.

Ну да, белья он не носил. Действительно, зачем?

Но все ж хорош… как хорош. Чисто эстетически, конечно. Надо как-нибудь собраться с духом и попросить позировать без брони. Ерундовая задачка — похоже, стыдливость в природе демонов не предусмотрена программой. Осталось только побороть стыдливость одного начинающего художника.

И когда демон повернулся, прежде чем отвести взгляд, Кирн успел заметить, что и… там у него все в порядке. И весьма внушительно даже в состоянии покоя. Вспомнил свои сорвавшиеся мысли, что атаковали его в первую ночь в замке, и смутился еще больше. Даже головой помотал. Бред все это. Судя по непосредственности этого демона, вряд ли он вообще представляет, что такое секс. Тем более нетрадиционный.

А воздух вокруг демона вдруг заискрился, что-то неуловимо быстро завертелось, оставляя в глазах вспышки цветных пятен, и через пару мгновений броня была на месте, снова составляя одно целое с этим телом.

Ух ты.

И когда демон, уже выходя, произнес, как будто невзначай: «А ты тоже красивый. И это не лесть», — Кирн сделал вид, что не расслышал. Как будто можно не расслышать мыслеречь.

Вот так они и жили.

Кирн так и не решился нарисовать демона обнаженным, все откладывал на потом. Еще собирался сказать, что ему становилось слегка не по себе, когда тот вдруг подходил незаметно и почти обнимал, зарываясь лицом в чуть отросшие темные пряди на затылке, или склонялся над плечом, щекоча горячим дыханием кожу. Собирался, но так и не сказал. И в конце концов привык. И даже почти не дергался, убедив себя, что это просто какая-то демонская потребность, непонятная отсталому иномирянину. И почти поверил в то, что когда он сам изредка — ну ладно, часто — дает себе волю в ванной, картинки, возникающие в его сознании, не имеют к его реальным желаниям ну абсолютно никакого отношения.

Поведение демона вдруг резко изменилось. Странно.

Нет, внешне все казалось таким же, как было, но что-то все равно цепляло, не давало покоя. Если раньше демон казался Кирну довольным жизнью и даже почти веселым, то теперь он был странно напряжен. И вроде даже нервничал.

Что такого могло произойти? Ничего же не изменилось. Кирн даже перестал дергаться, когда демон прилипал к нему. Осознал, наконец, что ничего «такого» у демона и в мыслях не было. И быть не могло. Запаха не достаточно, чтобы стать привлекательным в этом смысле. Остается еще половая принадлежность, да и внешность нельзя сбрасывать со счетов. Так что Кирн расслабился… с одной стороны. А с другой — почему-то было немного грустно.

И что же произошло? Кирн привык понимать демона без слов, потому малейшее изменение его настроения не оставалось незамеченным. Ничего же не изменилось… кроме разве того, что демон к Кирну уже пару дней не прикасался.

Вообще старался держаться на расстоянии. Кирн резко стал ему неприятен? Вряд ли. А может, его запах для демона — своего рода наркотик? И демон пытается «соскочить»? Это бы все объяснило. Даже объяснило бы, почему демон изолирован здесь. Если одни люди вызывают у него ярость, а на других он может «подсесть», изолировать его, конечно, не самый гуманный выход, но для людей, среди которых он жил, наверное, самый простой. Кирн же не знает, какова степень его отторжения одних и привязчивости к другим. И сам демон, похоже, этого не знает, но чувствует, что что-то не так, потому и пытается сейчас держаться от Кирна подальше.

Надо просто с ним поговорить. Если догадки Кирна верны… Ну, может они нашли бы какой-то выход из сложившейся ситуации, если бы все обсудили. Потому что это отчуждение начинало действовать на нервы. Очень сильно. И еще Кирн чувствовал себя виноватым. Демону и так несладко живется, а если он своим присутствием добавил проблем… С этим нужно было разобраться, и как можно скорее.

Только разобраться не получилось — на следующий день демон просто куда-то исчез.

Мало было принять решение, теперь еще нужно найти и вызвать на откровенный разговор своего нечаянного соседа… нет, друга. Пожалуй, Кирн имеет все основания так его называть. Иначе не переживал бы так за него, и не хотел бы вернуть все на круги своя. Без его присутствия и без странных, в основном односторонних разговоров стало как-то совсем тоскливо. А где его искать, тот еще вопрос. В замке его, похоже, нет. Пузырек, конечно, не так уж и велик, но бродить по непролазной сырой чаще в поисках существа, которое по определению намного сильнее и быстрее, нежели какой-то человеческий мальчишка, казалось делом безнадежным. Тем более, если демон не хочет, чтобы его нашли. А ночевать он сегодня не приходил. Спал опять в каком-нибудь неуютном пустом зале на голом полу, а может и вовсе, в лесу, на сырой земле. Кирна передернуло. Но делать все же что-то надо, а то он совсем изведется.

Повинуясь проблеску интуиции, Кирн вызвал каменного гнома. Приземистое существо почтительно склонилось перед ним, ожидая распоряжений. Кирн присел на корточки.

— Не знаю, умеешь ли ты разговаривать, но понимать-то должен… Демон, ну, хозяин ваш, он в замке?

«Старшего нет во мне. Но он рядом».

Ощущения были такие, будто его мыслей коснулась мягкая мохнатая лапка… игрушечная. Ох, ну ничего себе! Выходит замок не только полуживой, но еще и с искусственным интеллектом. И чем-то вроде телепатического интерфейса… Мило. А он и не догадывался, что замок на такое способен. Нужно будет проверить степень его общительности и попытаться извлечь хоть какую-нибудь информацию. Попозже. Сейчас перед Кирном стояла другая задача.

— А ты не мог бы дать мне знать, когда демон появится? Мне необходимо поговорить с ним.

«Сейчас это неразумно. Старший нестабилен».

— Потому-то мне и нужно найти его.

«В ближайшее время покидать эти комнаты не рекомендуется. Я не смогу защитить вас должным образом».

— О чем это ты? Что там с демоном не так?

«Не могу объяснить. Но за исключением этого помещения, на всей территории замка приказы Старшего будут носить приоритетный характер. Опасно. Для вас».

— Ага, а здесь, значит, мои приказы на первом месте?

«Да».

— Отлично. — Кирн зло усмехнулся. — В таком случае… я приказываю: как только демон вернется в замок, ты дашь мне об этом знать и беспрепятственно проведешь к нему.

«Слушаюсь, Младший».

Кажется, замок проняло. Во всяком случае, в последней фразе Кирн явственно почувствовал недовольство. Да и черт с ним!

— Ну что с тобой такое? Это же я! — Кирн все еще пытался дозваться демона. Тщетно. Болела разбитая скула, ныло плечо… Если бы замок не пытался все же подстраховать его и не превратил каменную стену во что-то упругое, когда демон отшвырнул его словно куклу, без переломов бы не обошлось. А яростный беззвучный крик «Убирайся!» все еще звучал в голове, раздирая виски обжигающей болью.

— Я не уйду, — прошептал он еле слышно, больше для себя самого, — не уйду, пока ты не придешь в себя. Не могу… когда ты такой.

А демон уже был рядом, нависал над ним, буравя жалкого человечка взглядом, в котором клубилась голодная тьма. И это должно было быть страшно. Кирн знал, что эта подсвеченная багровым пустота, что забрала себе его друга, с легкостью пожрет и его без остатка, но он не боялся. Безумие заразно. Оно уже отравило его. Вползло под кожу дрожью неясного предвкушения. Окутало всего тяжелым, сладким до тошноты запахом, забивая горло и легкие. Проникло в мысли, разрывая в клочья страх и инстинкт самосохранения. Он еще пожалеет об этом, но потом. А сейчас самым важным было выманить тьму на себя, хоть ненамного облегчить страдания демона. Он же страдал. Так сильно, что Кирн почти чувствовал его агонию.

Ну выходи же. И будь что будет.

Стены плыли и вспучивались пузырями, исторгая из себя миллионы изумрудных нитей, живых, движущихся, сплетающихся в сети и канаты, превращая строгие очертания громадного зала в логово гигантского паука. Наверное, это было даже красиво, но он плохо помнил, что такое красота. Наверное, это было страшно, но он плохо помнил, что такое страх.

Помнил только, что он — жертва. И это было единственно важным и правильным. Ничего другого не существовало. Всего мира не существовало. Только он и тот, кому он теперь принадлежал.

Его Старший. Его Владыка. Его Предназначение.

Тягучее и сладкое… ненормальное наслаждение, неотличимое от боли. Или наоборот? Он не понимал, что с ним, да и не хотел понимать. Вся вселенная сейчас была заточена в глазах его Предназначения. Взгляд — тяжелый, обжигающий. Он причинял боль, сдирал все наносное, оставляя лишь суть, но и ее он плавил, изменяя по своему желанию, творя что-то новое.

Безумие — одно на двоих. Жажда — одна на двоих.

Но почему они все еще разделены? Что-то удерживало. Путы… упругие и прочные, оплетали все тело, не давали пошевелиться, рвануться навстречу, вцепиться пальцами, зубами, соединиться наконец. И что-то мягко скользило по коже, двигалось, проникая внутрь, все сильнее раздвигая плоть. Каждый неторопливый толчок пробивал дрожью и жаром. Но этого было так мало. Желание свернулось тугим коконом, дрожало подобно вулкану, готовому вот-вот взорваться и разнести все в клочья, в пар. Невозможно так долго находиться на грани, на краю пропасти и не сорваться вниз, наплевав на все и вся. А освобождение не наступит, пока они не получат друг друга как должно.

Из глотки рвались уже не стоны и всхлипы, а какой-то беспрерывный жалобный скулеж. Попросить бы, но все слова остались где-то там, за гранью этого бредового сна.

Прикосновение рук обожгло, заставило тело выгнуться самым немыслимым образом, до хруста костей, кажется. Щупальца освободили его, перестав удерживать, выскользнули, оставили совершенно пустым, стонущим от разочарования. По оголенным нервам ударил мысленный приказ, когтистые пальцы впились в бедра, раздвигая их еще шире, а потом осталось только кричать. От боли, от неотвратимости жестокого проникновения, обжигающего, раздирающего на части, от яростной радости свершившегося… жертвоприношения?

Проснулся Кирн резко, как по тревоге, дрожа и глотая воздух.

Ну и сон. Нет, ему конечно и раньше кошмары снились, это здесь они его оставили. Выходит, ненадолго. Да и эротические сновидения частенько посещали, но не такие же.

Он шевельнулся и невольно зашипел.

Задохнувшись от нехорошего предчувствия, приподнялся и откинул покрывало.

Синяки и царапины ярко выделялись на бледной коже. Какие-то подсохшие потеки — ну хоть себе-то можно не врать, ясно же, что это такое — белесые на животе и розоватые на внутренней стороне бедер неприятно стягивали кожу. Болели исцарапанные плечи и спина… да все болело. А внизу так и вовсе.

Застонав, Кирн откинулся на подушки.

Пора уже посмотреть правде в глаза — не сон это был. Кирн не признавался себе, но где-то в глубине души… хотел, мечтал. Домечтался. Бойтесь своих желаний — вот уж точно. Демон его так отодрал, что он пошевелиться едва может. И что это вообще было? Последнее, что Кирн ясно помнил, это как в одном из замковых помещений-пустот он отыскал-таки демона, поговорить захотел, ага. Придурок. А потом все как-то смазано. Такое ощущение, что сам он просто обдолбаный был все это время. Потому что даже ударные дозы спиртного такого эффекта бы не дали. Он ясно помнил странный сладкий запах, может, причина в нем? Если отвлечься от того, что в первую очередь виновата дурная голова самого Кирна.

Значит, надышался. За компанию со слетевшим с катушек демоном. И то, если вспомнить как следует, тот намного адекватнее был. Придерживал, останавливал… если б не это, кто знает, чем бы все закончилось. А медиков здесь нет. Кирн замычал от стыда, кусая кулак. Сколько все это продолжалось? Сколько раз он там кончил? И все равно ведь просил, требовал еще, задыхаясь от похоти, сходя с ума настолько, что даже невыносимая боль превращалась в такое же невыносимое, сжигающее изнутри удовольствие. Извращенец чертов.

Как теперь он демону в глаза посмотрит? Если тот уже пришел в себя. Наверное, пришел. Кто-то же принес его сюда, уложил в постель — сам бы он не смог добраться до спальни, идти-то через весь замок, а он в таком состоянии… до ванны бы доползти без потерь.

Позже, отмокая в теплой воде, оправившись от первоначального шока, Кирн с грустью думал, что как раньше уже не будет. Вряд ли они смогут сделать вид, что ничего не произошло. Значит, о прежней легкости их отношений можно забыть. А ведь им еще неизвестно сколько жить вместе. О том же, чем все это закончится, когда в замке-тюрьме обнаружится присутствие постороннего, он вообще предпочитал пока не думать. В лучшем случае, его отправят домой, а в худшем… нет уж, накручивать себя и строить предположения он не станет.

После мытья, по стенке добравшись до постели, Кирн осуществил свое намерение поговорить с замком. Однако, ничего сверх того, что он уже знал, выяснить не удалось. На все интересующие вопросы замок неизменно отвечал: «нет данных». Похоже, это строение появилось относительно недавно, его банк памяти был пуст, и о людях посещавших его тоже не было никакой информации, как будто при появлении посторонних замок засыпал вместе с хозяином, или же она просто стиралась.

В конце концов, Кирн махнул рукой на это дело — пускай от мыслеречи замка голова у него и не болела, но демон со своей амнезией и то мог сказать больше. Вообще от этого разговора осталось странное ощущение. Как будто разговариваешь с кухонным автоматом. Его Шмель и то был… ну более живой что ли. Хоть и не мог общаться с пилотом в общепринятом смысле, но во время полетов Кирн никогда не чувствовал себя одиноко, а разуму Шмеля было всего-то три месяца от роду — именно столько прошло с того момента, как сняли блокировку. А тут… Кирн прекрасно понимал, что замок в курсе произошедшего, но ни капли стеснения не испытывал, еще и попросил выдать ему обезболивающее, и что-нибудь, чтобы обработать царапины, если такое здесь есть. Каменный гном незамедлительно приволок требуемое, а замок подробно его проинструктировал о том, что и как использовать. М-да… а на глазах у того же Шмеля, Кирн даже с девушкой обжиматься постеснялся бы.

К вечеру он уже чувствовал себя вполне сносно, а вот демон так и не появился. Собирается до скончания времен его избегать? В конце концов, не только демон виноват, Кирн и сам… весьма активно поспособствовал — сходили с ума они на пару. Или ему все еще плохо?

Но замок откликнулся моментально и подтвердил, что Старший вернулся к своему обычному состоянию и находится поблизости.

Просто не хочет его видеть? Обидно.

Кирн сидел на кухне, продолжая предаваться невеселым мыслям, когда сообразил, что за эти два, а то и три дня демон, скорее всего, и не ел ничего — уж если бы он здесь появился, Кирн бы заметил.

Ладно еще, когда демон был не в себе — ему наверное и не до еды было. А теперь? Черт, и так тоска зеленая, а если он решит себя голодом уморить, лишь бы соседу на глаза не попадаться? Хочется головой побиться о стену. И этого… побить заодно.

Кирн вздохнул и поднялся.

Придется самому сделать первый шаг. Главное, чтобы на этот раз все обошлось без неожиданностей.

Демон отыскался на верхней площадке замка. Сидел на самом краю. Горгулью из себя изображал. И когда Кирн подошел, ежась от холодного ветра, только вздохнул и сгорбился еще сильнее. И даже не посмотрел в его сторону.

Кирну захотелось развернуться и уйти. Мало того, что он жутко нервничал, не зная, как начать разговор, так теперь еще и обида добавилась. Но, задавив в себе этот малодушный порыв, он подошел почти вплотную, чтобы демон уж точно не смог его игнорировать, и тихо сказал:

— Послушай, так не может дальше продолжаться. Сколько ты уже не ел и не спал нормально? Если я тебе неприятен… — он сглотнул. — Я могу уходить. Спать можно и по очереди. — И запнулся, поймав ошарашенный взгляд демона.

«Неприятен? Нет».

— Нет, значит. — Кирн разозлился. — Так это все из-за чувства вины, что ли?

«Я мог убить тебя».

— Думаешь, я не понимаю, что ты сам не свой был? А я тоже виноват — ты спрятался, и замок предупреждал, что не стоит тебя искать, а я все равно… Мне было плохо без тебя, и думай, что хочешь.

«И ты не боишься меня сейчас?»

— Нет, с чего бы? — Кирн пожал плечами. — Ты же тогда себя не контролировал, да и я… Что это вообще такое было? Что-то вроде приступа?

«Не знаю. Это Голод. Только обычная пища тут не поможет».

— Нужна была жертва, — прошептал Кирн и и мучительно покраснел, вспомнив свои полубредовые мысли во время всего этого.

«Да».

— То есть, — уточнил Кирн, поборов смущение, — тебе сразу стало лучше?

Демон кивнул.

— А как же… когда ты был здесь один?

«Это проходит само в конце концов. Длится дольше, и мне плохо потом, но проходит».

— А сейчас — хорошо?

«Мне-то — да», — ответил демон и посмотрел на Кирна с такой укоризной, что тот фыркнул и махнул рукой.

— Со мной все в порядке уже.

Впоследствии все наладилось. Потихоньку. Мучительная неловкость первых дней после «того самого» сгладилась, а потом и вовсе исчезла. Демон еще некоторое время старался к Кирну не притрагиваться лишний раз, а тот недоумевал, чего уж теперь стесняться-то, ведь заметно, что демону хочется. Наверное, боится Кирна напугать. Ну и зря. Понятно же, что никакой сексуальной подоплеки в желаниях демона, пока он в «нормальном» состоянии, нет.

И как-то раз, набравшись храбрости, подошел сам. Подставил шею, оттянув ворот рубашки, недвусмысленно предлагая…

Демон «залип» надолго. У Кирна даже шея немного затекла.

— Послушай, я давно хотел спросить, а зачем ты это делаешь?

«Приятно».

— Угу. Только у меня такое ощущение сложилось, будто это тебе стало необходимо. Я даже думал, что для тебя это своего рода наркотик, если ты знаешь, что это такое.

«Знаю. Не наркотик. Потому что ничего плохого здесь нет. Только хорошее. Как будто я что-то нашел. То, что очень долго искал».

Кирн кивнул. Надо сказать, что он и сам испытывал нечто подобное. Мысли демона были очень даже понятны. И да, это было приятно. Пусть он не знает, что там демон чувствует, почему именно его запах так действует, но когда он стоит вот так рядом, почти обнимая. Почти. А если бы обнял?

Волна мурашек прокатилась вдоль позвоночника, в паху сладко заныло…

Кирн потихоньку отодвинулся и, виновато покосившись на демона, сбежал.

Нельзя сказать, что он ни о чем таком не думал. Ну, может, старался не думать. Голова была занята мыслями, как бы вернуть прежние отношения, не давал покоя страх, что все будет испорчено. И что теперь делать? Если глядя на демона, он размышляет, могли бы они, будучи оба в здравом уме… Каково было бы ласкать его, отдаваться ему, полностью осознавая, что делаешь? Ну не может же Кирн просто взять и предложить попробовать заняться сексом. Демон наверняка решит, что Кирн где-то головой ударился.

Поэтому, все что оставалось — от случая к случаю сбегать в ванную и там давать себе волю, что было совсем не сложно с подпиткой из воспоминаний о той сумасшедшей ночи.

Если не было дождя и немного стихал сбивающий с ног ветер, Кирн выбирался погулять. Бродил в окрестностях замка, иногда делая зарисовки, но чаще просто рассматривая невесть откуда взявшуюся растительность. Все, в общем-то, было вполне узнаваемым и почти привычным, за исключением подавляющих размеров лесных великанов, но ему, городскому жителю, не слишком хорошо разбирающемуся в ботанике, все равно не удалось бы определить точно, есть ли подобное растение в его мире, или же ему попался кустарник или цветок неизвестный науке родного Канна. Но он и не заморачивался, а если попадалось что-то особенное, просто любовался.

Каждый раз, отправляясь на прогулку, ворчал, что давно уже не ребенок, в лесу не заблудится, но демон все равно сопровождал его, незримо присутствуя где-то поблизости, словно его персональный молчаливый страж. С одной стороны, Кирн оставался наедине с самим собой, как и хотел, а с другой стороны, знание, что демон все же где-то неподалеку и в случае чего придет на помощь, успокаивало. Как ни крути, это был дикий лес, а не ухоженный городской парк. Так что ворчал Кирн больше для порядка.

Однажды демон сам потащил его погулять, и не свалил, как обычно, в заросли, а остался рядом, размышляя о чем-то. Кирн тоже помалкивал, тем более, что все вокруг к этому располагало. Было непривычно тихо и тепло, даже жарко. Ветер, обычно буйствующий круглыми сутками, угомонился, лишь лениво шевелил листьями на макушках деревьев. Клубящиеся низкие тучи растаяли, оставив лишь легкую дымку в вышине, маскируя ненастоящее небо и оставляя ощущение, что эта дымка готова вот-вот окончательно истаять и выпустить солнце. Пускай это была только иллюзия, но такая, что казалось, еще немного, и слепяще-яркий диск проявится в небе, зальет все вокруг золотистым светом. Жарким. Живым.

Кирн впервые за все время, проведенное здесь, почувствовал себя так, словно он находился не в замкнутом пространстве пузырька, а в настоящем, большом мире. Как будто еще чуть-чуть — и границы раздвинутся, растают, открывая неохватные просторы неизвестной пока, но реальной, живой планеты. Многоликой и яркой. Где есть место горам и океанам, раскаленным пустыням и вечным льдам, бурям и ясному небу.

Что-то давило внутри, распирало почти до боли, и кровь как будто бежала по венам неверными толчками, словно в его груди бились два сердца, работающие в разнобой, и нужно только чуть подтолкнуть, заставить их найти единый ритм. И тогда…

Прикосновение к плечу разбило странную иллюзию, и Кирн вспомнил, как надо дышать. Демон смотрел на него с легким беспокойством, хмурился.

— Ничего, я в порядке. Просто… как-то странно себя почувствовал.

Тот кивнул.

— Сегодня здесь так хорошо. Я не ожидал. Спасибо, что вытащил.

«Хочу отвести тебя к озеру. Там еще лучше».

— А здесь есть озеро? Здорово. Пошли.

«Далековато для тебя». — Демон поморщился.

— Ну и как же тогда быть?

«Подожди немного».

Демон отошел на пару шагов, потом вдруг присел, упираясь кулаками в землю, и что-то вокруг него закружилось, засияло, как будто он «одевался». Но сильнее, ярче, а он и так уже был в броне. А когда Кирн проморгался, смог только изумленно выдохнуть: на месте демона был… Нет, понятно, что это и был демон, только ничего человеческого в его облике уже не осталось. Не то волк, не то ящер. Огромный. Вполне сопоставимый по размерам с его Шмелем. Живот, бока и мощные лапы покрывала крупная черная чешуя, переходящая на спине в короткий мех, а на загривке в густую алую гриву. Бронированный хвост, увенчанный шипами, выглядел так, что его ударом, пожалуй, можно было переломить небольшое дерево, а полуметровые клыки в огромной пасти смотрелись еще более внушительно.

— Вот это да…

Кирн опасливо приблизился.

— А это, и правда, ты?

«Правда».

Было похоже, что зверь усмехнулся. Потом улегся на землю, вытянув лапы и склонив голову.

«Залезай и держись покрепче».

Кирн залез. И держался, распластавшись на спине зверя, вцепившись в гриву мертвой хваткой и сдавив коленями бока. И орал, не скрываясь, когда зверь стрелой летел по лесу, длинными прыжками перемахивая овраги и болотца, а кровь вскипала адреналином.

А потом было озеро с чистейшей водой и песчаными берегами, в которое демон и нырнул, едва успев ссадить Кирна на землю, уже в прыжке обретая привычный вид. Почти привычный. Без брони.

Вопреки опасениям, вода оказалась не такой уж и холодной, и Кирн с удовольствием немного поплавал, а после валялся на берегу, наблюдая, как демон почти бесшумно и очень быстро режет своим телом водную гладь, подобно хищной рыбе, высматривающей добычу. Ха, а добыча-то уже на берегу. Правда, и «рыбка» не ограничена только водной средой, вот возьмет сейчас и как выпрыгнет на берег... набросится и растерзает.

Ну вот, опять несвоевременные фантазии, заставляющие кое-что заинтересованно напрягаться. А мокрые трусы, облепившие кожу — не слишком надежная маскировка. И не отойдешь ведь, чтобы справиться с проблемкой — демон заметит его отсутствие и полезет следом выяснять, не случилось ли чего, и застукает в самый неподходящий момент. А остановиться будет невозможно, когда он так близко, и Кирн выдаст себя с головой, начнет умолять: возьми, прикоснись, и…

Вот черт! Вместо того чтобы успокоиться, еще больше себя раззадорил. А демон, очевидно наплававшись вволю, уже направлялся к берегу.

Вышел из воды, сгребая волосы в кулак, отжимая из них воду. И невозможно было оторвать глаз от потрясающего и такого сильного — о да, он помнил, какого сильного — тела, от блестящих капелек на груди и плечах, которые невыносимо хочется собрать языком. Медленно. Со всей поверхности. Добиваясь, чтобы эти нечеловеческие глаза подернулись дымкой, чтобы с губ, наконец-то, сорвался стон и просьба, нет — приказ.

И опуститься на колени, послушно захватывая губами каменно-твердую плоть, пропуская настолько глубоко в горло, что еще чуть-чуть — и она раздерет глотку до крови… но демон ведь удержит, отстранит немного, чтобы Кирн не причинил себе вреда, позволит ему, задыхающемуся от желания и благодарности, нацеловывать солоноватую головку, прослеживать языком изгибы набухших вен, облизывать, обильно смачивая слюной, чтобы облегчить им обоим последующее проникновение.

И развернется сам, открываясь, уложит голову на скрещенные руки и вскрикнет от неминуемой боли… Но потом будет уже кричать иначе: высвобождено, сильно, целиком растворяясь в сумасшедшем наслаждении.

Двигаясь медленно, словно во сне, и не видя ничего перед собой, Кирн на ощупь нашел свою рубашку, сел, подтянув колени к груди, и прикрылся, надеясь, что будет похоже, что он просто замерз. Хотя холод не имел ни малейшего отношения к тому, что он испытывал на самом деле.

Демон улегся рядом, прикрыв глаза, и Кирн успел порадоваться, что его странного компаньона не причислишь к любителям поболтать — поддерживать разговор Кирн, едва не кончивший от одних лишь фантазий, был сейчас не в состоянии. Но стоило только подумать об этом, как его разума коснулся осторожный вопрос:

«Тебе понравилось?»

— Да-а… — ответ, больше похожий на стон, сорвался с губ прежде, чем он успел осмыслить вопрос и прикусить язык. Ведь демон не о том вовсе спрашивал, а теперь вот смотрит с недоумением, откуда такая реакция на прогулку к озеру. Кирн смущенно отвел взгляд и махнул рукой.

— Все в порядке. Я просто… задумался. А так — все замечательно. Надоело сидеть на одном месте — хоть какое-то разнообразие. Спасибо.

Демон кивнул и вновь улегся на песок.

Все. Вопрос закрыт. Можно продолжать наслаждаться тишиной, красивым пейзажем и потихоньку радоваться, что мучительное возбуждение наконец-то утихомирилось.

Только Кирн краем глаза все же посматривал на демона, и неясные мысли, гуляющие в его дурной голове, понемногу оформлялись в идею. Скорее всего, совершенно безумную, но попробовать стоило.

— Скажи… — Он помедлил, но все же решился задать вопрос. — Как часто у тебя случаются эти приступы?

Они впервые коснулись запретной темы, и Кирн, затаив дыхание, ждал ответа.

«По-разному», — демон помедлил, растерянно взглянув на Кирна, но все же продолжил: «Я не знаю, когда будет следующий раз. Но, кажется, раньше это случалось намного реже. А в последнее время — до того, как ты появился, три-четыре дня передышки — и накрывало снова».

— Тебе тяжело было?

Демон кивнул.

«С тобой легче».

Кирн зажмурился, а потом, как в омут головой:

— Я… в следующий раз я могу помочь. Тебе ведь сразу лучше стало.

«Нет!»

Кирн застонал, схватившись за голову. И демон надвинулся, всем своим видом выражая раскаяние, и ладонь легла на затылок, прохладные пальцы скользнули по виску, забирая боль, а сбивчивая, еле различимая мыслеречь толкнулась в разум, почти не вызывая дискомфорта:

«Не надо. Это опасно. Как ты можешь такое предлагать… после всего. А я потерплю, раньше же терпел. Не так уж и сложно».

— Ты не понимаешь. — Эти прикосновения, близость, почти объятие, сводили с ума, не до конца ушедшее возбуждение вернулось с удвоенной силой. — Мне тоже не сложно. Если я могу помочь. — Кирн уже не задумывался о том, что говорит, о том, как демон может отреагировать на его откровенность. — Мне ведь понравилось тогда. Пускай было больно и страшно, но если только так ты и можешь… пускай. Я же и раньше хотел. А теперь и вовсе. Если это единственная возможность быть с тобой, то я готов. Тебе, в том состоянии все равно ведь как я выгляжу, и я чувствую себя нужным, и ты хочешь меня. — Он закусил губу, чтобы по-глупому не разреветься. От стыдного признания; от того, что выплеснул наконец так долго скрываемые мысли и желания; от того, что сейчас все и закончится, из-за его идиотской несдержанности.

Попытался вывернуться, отползти, но демон не дал. Вцепился в плечи, развернул к себе, заглядывая в глаза.

«Ты хотел? Что это значит?»

— А то и значит! — Кирн оскалился и прошипел ему в лицо: — Я. Хотел. Тебя. Можешь считать меня последним извращенцем, но я вспоминаю то, что ты делал со мной тогда, и это меня заводит. Я перебираю в памяти каждый треклятый момент и схожу от этого с ума. Потому что я и не надеялся. Вообще ни на что не надеялся. Не думал, что ты вообще можешь меня когда-нибудь захотеть. И пусть тебя мучил этот твой Голод, пусть ты из-за него мучил меня… — Он все-таки всхлипнул и, отвернувшись, добавил тихо: — Знаю, это все чересчур, но если я тебе интересен. Хоть немного. Тогда ведь можно и по-другому.

Демон вдруг напрягся, нахмурился, будто пытаясь изо всех сил что-то вспомнить.

«Можно… и по-другому».

— Что?

«По-другому… так?»

Демон склонился, прижался горячими губами к открытой шее. Поцеловал. Осторожно, стараясь не поранить клыками нежную кожу над бешено бьющейся жилкой. И короткий вымученный стон, почти вскрик, был ему ответом.

Кирн выгнулся, изо всех сил вцепившись в плечи демона, не веря до конца, что это происходит на самом деле, что горячая кожа под его ладонями — реальная. Не фантазия, не вызванная наркотическим угаром необходимость, а желание. Настоящее. Взаимное.

— Ты в самом деле меня хочешь? В самом деле можешь так? — Вопрос прозвучал донельзя жалобно, Кирн сам поморщился от своих слов, но все же, хоть сознание и срывалось, и желание плавило его тело, обносило сладким туманом голову, не мог не выяснить все до конца.

«Да».

— Н-но, раньше ведь ничего такого не было? Я бы заметил. Наверное. Что изменилось?

«Все изменилось. Ты нужен. Я буду делать, все, чтобы тебе было хорошо». — Мысленный шепот был почти ласковым.

— Это потому, что я попросил?

«Ты попросил. А я вспомнил, как это бывает».

Кирн вздохнул, прикусив губу, и уткнулся демону в ключицу. И тот, почувствовав его неуверенность, тоже замер, только обхватил покрепче.

Пусть его прежняя убежденность в том, что он не может кому-нибудь понравиться и пошатнулась, но неприятный скрипучий голосок все еще зудел где-то внутри. Настойчиво вещал, что он потом пожалеет, что это или жалость, или банальная похоть спятившего от одиночества существа, но никак не любовь. И нечего тут Кирну млеть и таять от объятий, словно это самое лучшее, что только может случиться в его жизни.

А кто тут говорит о любви? Кирн и сам в себе не мог разобраться, а уж в демоне и подавно. Пусть это только желание, оно тоже многого стоило. А насколько взаимное, можно проверить. Вот прямо сейчас. Плевать на опасения и на свой внутренний голос, когда никто не знает, что с ними обоими будет завтра, когда у них есть только сегодня, сейчас, а сил терпеть уже нет.

Кирн все для себя решил и подался вперед, лихорадочно целуя, куда придется, оглаживая все доступные участки тела. Демон вспыхнул разом, перехватил инициативу, распластал на песке податливое тело, целуя губы, шею, грудь. Гладил и мял ягодицы, стянув, наконец, влажную после купания тряпку. Кирну оставалось только отвечать, стонать и извиваться под ним, жалобно вскрикивать, когда острые зубы прикусывали болезненно чувствительные соски, задыхаться от радостного понимания, что желание взаимно, ощущая чужую горячую твердость, упирающуюся в его пах, и хотеть, хотеть, хотеть большего.

Демон рывком перевернул его вниз лицом, развел бедра в стороны, пальцы с предусмотрительно втянутыми когтями коснулись губ. Кирн послушно открыл рот, облизал, содрогаясь от предвкушения, а потом подтянул колени к груди и подставился, прогибаясь в пояснице. Поза, бесстыдная, открытая, заводила еще больше, и можно было стонать не скрываясь, когда влажные пальцы коснулись входа, проникли внутрь. можно было ускорить слишком медленное и осторожное движение, толкнувшись навстречу, и поймать разгоряченной кожей между лопаток прерывистый вздох, можно было шептать о том, насколько ему все нравится, о том, насколько все это лучше фантазий, умолять поторопиться, иначе его надолго не хватит, и пусть будет больно, только бы побыстрей…

Но демон не спешил, продолжаешь растягивать мучительно медленными движениями пальцев, целовал спину: лопатки и каждый позвонок, и поясницу. Потом пальцы исчезли, оставив чувство пустоты, ягодицы оказались раздвинуты жесткими ладонями, и Кирн уже приготовился к вторжению, заставив себя расслабиться полностью. Но демон отчего-то медлил. А потом горячее дыхание коснулось… там. И на смену пальцам пришел язык. Он скользил, толкался в приоткрытое отверстие, и Кирн заходился криком от остроты ощущений. Он и не представлял, даже в своих самых диких фантазиях, что можно трахать языком, что это так безумно, стыдно и сладко, и невозможно горячо. И когда уверенная ладонь сжала член, пары движений хватило, чтобы мир перестал существовать.

Когда опустошительные долгие судороги отпустили, и погасли цветные всполохи перед глазами, Кирн виновато покосился через плечо на демона и хрипло пробормотал:

— Прости… я не смог больше сдерживаться, — и запнулся, увидев его донельзя довольную усмешку — значит именно этого он и добивался… зараза.

Кирн перевел дыхание и попросил: — Ты продолжай. Пожалуйста.

«Ты устал. Мы можем пока закончить на этом».

— Нет! — Кирн помотал головой. — Ты же хочешь, и мне все еще мало. Я хочу всего.

Демона прошила дрожь от его слов, он зарычал, надвинулся, и пальцы, скользкие от семени, снова принялись терзать вход, теперь уже быстро и глубоко, почти безжалостно. Именно так, как и хотелось. Возвращая утихнувшее было возбуждение, наливая новой твердостью член.

Потом Кирн невероятным усилием воли сдернул себя с этих пальцев, развернулся и, на секунду всмотревшись в затуманенные глаза, сделал то, о чем так жарко мечталось. Дрожа от удовольствия, ласкал губами и языком напряженный ствол, то вбирая как можно глубже, то просто тщательно вылизывая. И, выбив, наконец, из упертого демона короткий вымученный стон, встал на четвереньки, выгнулся, вскинув бедра и касаясь грудью песка, и прошипел:

— Давай же! Сейчас.

И продолжал шипеть и невнятно ругаться, судорожно стискивая кулаки, пока медленное и болезненное, все равно такое болезненное, проникновение не завершилось.

Растянутые мускулы еще протестовали, пытались судорожно сжаться, но с каждым движением дискомфорт уменьшался, и скоро Кирн сам начал двигаться навстречу. Лишь бы глубже, сильнее, резче. И демон наконец-то отпустил себя. Пальцы железной хваткой впились в бедра, до боли, до синяков, но Кирну было плевать. Огромный член врывался в тело, открытое до самой последней степени, выходил полностью и вновь вбивался до упора, высекая жаркие искры там, глубоко внутри.

Кирн извивался на этом члене, насаженный на него, растянутый до предела, он скулил и почти рыдал от избытка ощущений, и было так легко окончательно потерять контроль, даже не притрагиваясь к себе, забиться в совершенной, умопомрачительной судороге, выплескиваясь горячим, срываясь криком. Демону тоже хватило с избытком. Почувствовав под собой бьющееся в сладкой агонии тело, зарычал и кончил, заливая спермой истерзанную задницу Кирна. И едва не рухнул сверху, но в последний момент успеть уйти чуть вбок, дернуть Кирна на себя и прижать. А потом бережно гладил, и слушал прерывистое дыхание, будто ничего важнее этого на свете не было и быть не могло.

«Мой. Теперь совсем мой».

Кирн потерся об него носом, поцеловал в скулу и прошептал:

— Я и так был твой. С первого дня, кажется.

Было непривычно ложиться с ним в постель. Когда все так резко изменилось. Когда не нужно было скрывать желание и ничто не мешало дотронуться в любой момент. И прижаться всем телом, зная, что позволено все.

В тот вечер сил на секс уже не осталось, во всяком случае, у Кирна, и они просто лежали обнявшись, и Кирн, почти уже засыпая, с легкой ревностью подумал: каким же был прошлый любовник демона, там, в той жизни, когда он жил среди людей? А что он был, сомневаться не приходилось, даже если демон этого и не помнил. Слишком уж тот уверенно обращался с ним, не особенно опытным, слишком хорошо знал, что и как нужно делать, чтобы свести с ума от удовольствия. И оставалось только надеяться, что демон так и не вспомнит того, с кем был раньше, потому что если он сможет сравнить… вряд ли Кирн окажется в плюсе.

Ветки больно хлестали по лицу, но сил поднять руки и защититься от колючих ударов уже не было. Истерзанное долгим бегом тело немилосердно ныло, кололо в боку, воздух вырывался с хрипами из надсаженных легких, он спотыкался на каждом шагу, и только благодаря невероятной удаче, не поломал до сих пор ноги, не покатился кубарем к пасти хищника, поджидающего добычу. А зверь не торопился, он методично загонял измученного человечка, играя с ним, как кошка с мышью. И хруст веток, и нарочито громкий топот то раздавался за плечом, то вдруг исчезал, чтобы появиться с другой стороны, заставляя сменить направление и вновь бежать, бежать, бежать. И думать, уже чуть не плача, когда же ему все это надоест, когда же это закончится.

Такой экстрим явно не для него — пробовали поиграть в догонялки со спятившим грузовозом? Вот-вот.

И в конце концов, не выдержав, он рухнул на землю, кое-как приподнялся, вглядываясь в горящие глаза чудовища, но больше не встал. Игра надоела.

— Ну что же ты? Теперь твой ход. — Не слова, а хриплый клекот.

Зверь зарычал так, что заложило уши, и бросился вперед.

Удар вышиб из легких последний воздух, Кирна подкинуло вверх, и мощные челюсти перехватили его уже в воздухе, сдавив капканом бока — достаточно бережно, только все равно синяки останутся. А потом зверь еще несколько минут валял его по влажному густому мху, тряс, ухватив за шкирку, как нашкодившего котенка, да так, что от этих «легких» воспитательных мер искры из глаз сыпались.

— Все! Все! Я понял уже, прекрати! — взмолился он, не выдержав. — А то тебе мой труп достанется — и так все бока уже помял.

Зверь, недовольно ворча, выпустил многострадальную игрушку и уставился на него, раздумывая, что же теперь дальше делать.

Кирн нервно хохотнул и облизнул губы.

— Боюсь для того, чтобы осуществить все, что ты там задумал, придется тебе перекинуться. А то… не получится. — И охнул, когда горячее тело навалилось сверху, наконец-то более-менее человеческое, и нагое, и возбужденное до последней степени.

— Вот так… гораздо лучше, — пробормотал он полузадушено, пока демон увлеченно превращал его одежду в неподдающиеся восстановлению лоскуты, а потом вдохнул исходящий от разгоряченной кожи сладкий запах и «поплыл», облегченно чувствуя нарастающее возбуждение, отдаваясь грубым, почти жестоким ласкам.

А демон, дорвавшись до вожделенного тела, не был расположен к долгим прелюдиям: заставил облизать, перевернул и вставил практически без подготовки и сразу же, не дав толком привыкнуть, задвигался судорожными рывками, вбиваясь до упора. Впрочем, Кирн и не думал возражать, а растянут и так он был неплохо, — ну еще бы, столько трахаться при любом удобном случае и на любых горизонтальных и не очень поверхностях… и не к такому приспособишься. И отпустил себя, с головой погружаясь в зыбкий пьянящий туман, и уже не чувствуя боли в изрядно помятом теле.

Надолго их обоих не хватило. Еще пара рывков, рука на напряженном до боли члене — и тело скрутили долгие мучительно сладкие спазмы, и демон с глухим стоном упал сверху, вжимаясь в измученное, содрогающееся тело, обнимая где только можно, и легкий мысленный шепот коснулся все еще затуманенного сознания:

«Не делай так больше. Никогда».

— Что? — Кирн с трудом собрал себя в какое-то подобие целостности и сообразил, что сладкий дурманящий запах исчез. — О, ты уже пришел в себя? Быстро. В прошлый раз, помниться, ты всю ночь меня...

«Я же говорил — с тобой мне легче. Хватило».

— Здорово. — Кирн мурлыкнул и потерся об него всем телом. — Это того стоило.

«Ты мелкий псих. — В мыслеречи сквозило раздражение. — Совсем ничего не понимаешь. Не слушаешь. Я же специально в лес ушел, думал — не найдешь».

— Я и не рассчитывал особо. Но когда из замка вышел, почувствовал, что ли. И вообще, это не я тебя нашел, а ты меня. Гонял вон, как дичь какую, по всему лесу. Игрался, блин, хищник чертов. Я же не ожидал, что ты в звериной шкуре во время приступа расхаживать будешь.

«Скажи спасибо, что у меня в боевой трансформе члена нет».

Кирн фыркнул:

— Да уж, я в зоофилы не записывался. Но в любом случае, учитывая твои габариты, не получилось бы. Разве что по голове постучать.

«А надо было постучать. У тебя же инстинкт самосохранения отсутствует напрочь».

— Да ладно, ты и так меня наказал. Думаешь, я не понял? — Кирн обиженно засопел.

«Надеюсь, что понял».

— Кстати, а ты заметил, что мы все дольше с тобой разговариваем, и мне почти нормально. Голова уже не болит. Если ты только не кричишь на меня.

«Заметил. Но ты от темы-то не уходи».

— М-м-м… помыться бы теперь. Я весь потный, грязный. В земле и листьях, и посторонних жидкостях…

«Кирн».

Тот вздохнул и развернулся лицом к демону.

«Пообещай мне, нет, поклянись, что ты больше никогда не подойдешь ко мне во время приступа».

— Я же могу помочь! Мне… тяжело будет сознавать, что ты мучаешься, когда я могу это исправить.

«Поклянись».

Кирн вздохнул.

— Хорошо. Я клянусь.

— Не смотри. — Кирн смущенно отвернулся. Он все еще нервничал, когда демон вот так пристально разглядывал его лицо, слегка улыбаясь. Как будто… ему нравилось то, что видит.

«Почему?»

— Как будто не видишь, какой я.

Пальцы демона прикоснулись к его левой щеке, пробежались по морщинам, поглаживая, изучая. Он молчал. Как всегда, впрочем.

— Это у меня врожденное. Не слишком приятно ходить с перекошенной физиономией. Я хотел накопить на пластическую операцию, но мне сказали, что у нас исправить такое просто никто не возьмется. Можно только хуже сделать. Хотя куда уж хуже?

Демон внимательно смотрел на него. А Кирн уже успел научиться понимать его и без слов. Хватало выражения лица, мимолетного жеста…

— Да. Это имеет для меня значение. Ты, похоже, и так считаешь меня красивым. — Кирн слабо улыбнулся. — Но если бы была возможность все исправить… наверное, с нормальным лицом я бы понравился тебе еще больше.

При этих словах демон вдруг усмехнулся и повалил Кирна на кровать. Приложил палец к его губам, призывая к молчанию, и коснулся пальцами век, закрывая его глаза. Кирн с удовольствием подчинился, предвкушая новую порцию ласк.

Твердые пальцы скользили по лицу, теплое дыхание касалось век, скулы, согревало сведенную вечной судорогой щеку. Вот уже язык, горячий, влажный, коснулся кожи, прошелся по морщинкам… щекотно. Возбуждает. Кирн ерзал по простыням, пытаясь спровоцировать на более откровенные ласки, но глаза послушно не открывал. Ладони демона зарылись в волосы, осторожно массируют кожу головы… приятно… тепло. Внезапно все прекратилось. Кирн попытался на ощупь найти руки и вернуть на место, но демон вдруг сдернул его с постели, все так же не давая открыть глаз, подтолкнул куда-то и легонько похлопал по щекам.

«Все. Готово».

Уже можно смотреть? Что готово?

Демон стоял напротив и улыбался. Немного неловко. А потом отступил, и Кирн увидел свое отражение в зеркале.

Его лицо… Кирн сначала не понял, что не так. Вернее, понял, просто не мог осознать до конца. Его лицо было совершенно нормальным. Не пугало уже своей асимметричностью, даже малейших следов не осталось, будто врожденного дефекта и не было никогда. Кирн даже ощупал себя, чтобы убедиться — зеркало не врет. Кожа под пальцами была совершенно гладкой.

И не только лицо изменилось. Кирн не стригся слишком коротко, но и не отращивал волосы, чтобы не было соблазна прикрывать изуродованную часть лица, да и вообще не слишком много внимания прическе уделял, а тут… получалось что в придачу к симпатичному, оказывается, лицу он обзавелся еще и настоящей гривой. Очень приятной на ощупь, чернильно-глянцевой, заканчивающейся где-то сильно ниже поясницы. Когда прошел первый шок, Кирн признал, что ему идет, хотя все равно было немного не по себе. М-да, сбылась давняя мечта, но он сразу же нашел другой повод стесняться своей внешности.

— Не знаю что сказать, — хрипло произнес Кирн, обернувшись к демону. — Это настолько удивительно, и я не думал даже, что когда-нибудь избавлюсь от… Как ты это сделал?

Демон подал плечами и улыбнулся. Весь его вид говорил: «Захотел — вот и сделал».

— Ага. Ясно. — Кирн покусал губы и, дернув себя за длинную прядь, спросил со смешком: — А вот это зачем? Красиво, конечно, просто, не перебор ли для парня?

Демон придвинулся вплотную, с видимым удовольствием запустил пальцы в волосы, наматывая их на кулак, заставил запрокинуть голову для поцелуя.

— Тебе нравится… так? — выдохнул Кирн ему в губы.

Демон кивнул.

— Значит, пусть будет.

Иногда, когда безумие подступало опасно близко, начинало плескаться в черных глазах, он уходил. Прятался где-то по нескольку дней. Прятался от Кирна, боясь причинить ему вред. А тот пережидал плохие дни в своей комнате и тихо страдал. Хотел помочь как умел, но приходилось сдерживаться — он же обещал. А спустя некоторое время его демон возвращался. Измученный, с больными глазами, но родной… такой родной. И Кирн, сам уставший от тревоги, буквально бросался на него; ласкал до исступления, пытаясь таким образом наверстать потерянное время; отдавался со всей страстью, на которую только был способен.

Он не знал, кто и зачем заточил демона в этом месте. Не знал, сколько времени им отпущено, и не хотел терять ни минуты.

Это был один из «плохих дней». Уже прошло трое суток. Кирн надеялся, что демон скоро вернется из своего добровольного изгнания, обнимет, прижмет к себе. И снова все будет хорошо. И можно будет не обращать внимания на бредовость происходящего, пока рядом он — самый близкий, единственный по-настоящему близкий… пусть и не человек.

За стенами замка бушевала непогода. Струи дождя остервенело хлестали зеленый камень. Молнии раскалывали тяжелое небо, раскатами грома сотрясая весь этот крошечный мир до самых его корней.

Не спалось. Наверное, буря была тому виной, но сейчас особенно остро ощущалось его одиночество в этом замке на краю мира.

Он вздрогнул, когда тяжелое тело опустилось рядом. В темноте руки нерешительно коснулись плеч.

— Я соскучился... — прошептал демон.

Кирн прижался к нему и медленно произнес:

— Тогда возьми меня. Так сильно, как хочешь.

И лишь спустя некоторое время, когда схлынуло охватившее их безумие, он поймал ускользающую мысль, засевшую на границе сознания и царапающую его коготком беспокойства.

— Постой. Ты говорил. Вслух!

— Голос вернулся.

— Но это же здорово! Разве нет?

— Кажется, нет… Я не помню.

Демон обнял Кирна, вдыхая запах его волос.

— Спи, я тебя совсем замучил. Поговорим утром.

Он не знал, что это утро для него уже не наступит.