Archive of Our Own

Ползти с одной только рукой было непросто, но это последнее, что волновало в данный момент Шэнь Цинцю. Он с завидным упорством двигался вперёд, как будто не было уже всё кончено, как будто ещё можно было что-то изменить, сохранить дорогую жизнь и не отпускать её.

Как будто впереди ждало что-то большее, чем осколки всех хилых последних надежд.

Кончикам пальцев наконец удалось дотянуться до лежащего ближе всего кусочка, и мир окончательно обрушился. Если прежде ещё можно было бы предположить, что дрянной зверь просто пытался обмануть, запугать, запутать, то теперь сомнений не оставалось. Это был действительно сломанный Сюаньсу.

Это конец. Шэнь Цинцю не смел позволять себе думать, что Юэ Цинъюань мог бы прийти за ним, мог бы спасти, вытащить из этого ужасного места, но стоило такой вероятности полностью исчезнуть, как стало понятно, что глупая, неуместная надежда умудрилась найти себе потаённый уголок в сердце — и теперь это место кровоточило сильнее обрубков конечностей.

О чём Шэнь Цинцю позволял себе думать, так это о том, что у Цанцюна оставался сильный защитник, способный противостоять монстру. Теперь же никто и ничто не могло противостоять катастрофе, именуемой Ло Бинхэ.

Конец. Для маленького тёмного мирка Шэнь Цинцю и для всего огромного мира.

Ещё одно усилие спустя удалось подобраться ещё ближе, накрыть ладонью осколок — показалось, часть от режущей кромки, потому что при попытке сжать на коже тут же возник порез.

Это не больно. Кажется, ничто больше не может причинить боль.

Ло Бинхэ, конечно, поступил опрометчиво, оставив своему пленнику нечто столь острое. Неужели не боялся возможного самоубийства? Ведь так легко было бы взять осколок и пройтись лезвием по шее, лишая возможности и дальше мучить.

Так легко и так бессмысленно.

Шэнь Цинцю уже умер внутри, какая теперь разница, что случится с телом? Пусть зверь ещё повеселится. Ожидаемого раскаяния он всё равно не получит. Если Шэнь Цинцю и чувствовал себя в чём-то виноватым, так в том, что не убил демонёнка собственными руками там, на краю Бездны.

Металл холодил и без того не самую тёплую ладонь, но ощущение под пальцами этой гладкой поверхности словно создавало якорь, не позволяющий окончательно раствориться в безумии. Словно что-то ещё просило продержаться чуть дольше, выдержать испытание, как было раньше с рукой Ци-гэ, которую тот позволял обхватывать по ночам, тем самым делая сны гораздо спокойнее.

Ци-гэ… Как же ты мог попасться в такую очевидную ловушку?

На этой мысли Шэнь Цинцю потерял последние силы и то ли задремал, то ли просто потерял сознание.

Ему привиделся Цинцзин в его первозданных спокойствии и утончённости. Тихий шелест бамбука, умиротворяющее журчание ручья, послушные ученики, не смеющие шуметь, и портящий всю картину Юэ Цинъюань, вторгающийся во всё это со своей широкоплечей массивностью, чернеющим, словно клякса, пятном. Но он принёс с собой приторно сладкие конфеты, идеально подходящие к чаю, так что кое-что ему можно было простить.

Возвращение к реальности вышло неприятным, чего, впрочем, и следовало ожидать. Но Шэнь Цинцю нашёл, чему удивиться: это был первый спокойный сон не только с момента попадания в плен, но и просто за очень, очень долгое время. Как будто он снова был мальчишкой, засыпающим в объятьях Ци-гэ, способного отгородить руками от любых проблем.

Сквозь прикусывающие губу зубы прорвался горький выдох. Шэнь Цинцю злился на себя за то, что это сравнение пришло в голову, но одновременно крепче сжал осколок, пусть даже в результате металл ещё сильнее впился в плоть. Всё-таки не получалось проигнорировать, что нечто родное, напоминающее о самом важном, ещё осталось в сломанном мече.

Из коридора донеслись знакомые шаги. Шэнь Цинцю запаниковал. Если зверь заметит особое отношение к осколкам, ни за что их здесь не оставит. Отползти так быстро уже не получится, спрятать кусочек некуда…

Не особо раздумывая над тем, что делает, Шэнь Цинцю пошарил рукой в поисках самого маленького и тупого фрагмента, сунул в рот и сглотнул. Запах собственной крови стал ярче.

Вот так тебе, Ло Бинхэ. Хотел помучить? Помучал, ничего не скажешь. Ударил по самому больному. Но кроме того ещё и позволил воссоединиться под самый конец.

Мучителю, конечно, об этом знать не следовало. С него бы сталось вскрыть, чтобы вытащить проглоченный осколок, лишь бы только не позволить пленнику хоть немного порадоваться.

Поэтому Шэнь Цинцю спрятал самодовольную улыбку и изобразил новый обморок.

— Учи-и-итель, — пропел весело Ло Бинхэ, входя в свою маленькую комнату наказаний.

Тут же активизировались кровянные паразиты, не позволившие бы остаться без сознания даже человеку при смерти. Шэнь Цинцю сцепил зубы, чтобы не начать стонать от боли, и не пошевелился, даже не попытавшись принять более достойную позу. Пусть зверёныш сам поднимает.

И тот действительно поднял, совершенно бесцеремонно взяв за талию, словно сломанную куклу… впрочем, недалёкое от реальности сравнение. Поднял и посадил за стол. Шэнь Цинцю попытался накрениться, чтобы упасть, но саботаж обернулся ещё большей болью во всём остатке тела и новым усаживанием «куклы» на её место.

— Ну как, учитель, вы прониклись потерей своей последней надежды? — Ло Бинхэ, севший рядом за тот же стол, издевательски улыбался и смотрел жадно, не скрывая желание увидеть страх и боль на лице своего поверженного врага.

«О, я прочувствовал, можешь не сомневаться, — хмыкнул про себя Шэнь Цинцю. — Ты даже представить не можешь тяжесть моей потери».

Но вслух он ничего не сказал и не позволил ни единой эмоции отразиться на лице. Вот ещё, будет он радовать своего мучителя.

Но вдруг произошло нечто неожиданное.

Послышался голос, который не стоило надеяться услышать больше никогда.

«Сяо Цзю действительно так ценил меня?»

Шэнь Цинцю застыл на мгновение. А в следующее быстро огляделся. Обладателя голоса не было видно нигде в обозримом пространстве, да и вряд ли он мог оказаться в необозримом, иначе не сидел бы Ло Бинхэ так спокойно и не рассуждал о том, как дальше разделаться с оставшейся без главного защитника школой.

«Ты меня слышишь? Я здесь, шиди».

Это не могло быть правдой. Тот, кому принадлежал голос погиб, доказательства этого всё ещё валялись на полу неподалёку.

«О, да, похоже, я попался в ловушку. Прости».

Он бы, конечно, сказал бы именно так. Но это не мог быть он! Наверняка это ещё один способ пытки от ненасытного зверя!

«Шиди, это правда я, твой Ци-гэ».

— Прекрати! — вслух выкрикнул Шэнь Цинцю, не в силах больше слушать этот голос, зная, что случилось с его обладателем.

Ло Бинхэ действительно замолк, а в его глазах засиял особенно яркий огонь.

— Что вы сказали, учитель? — он подался всем телом навстречу, тем самым то ли угрожая, то ли демонстрируя жажду услышать. — Повторите.

Но Шэнь Цинцю молчал, потому что и другой голос затих. Больше было нечего требовать.

Тогда Ло Бинхэ встал, навис над собеседником пугающей тенью, с силой сжал в пальцах чужую челюсть.

— Повторите, учитель, — настаивал он.

«Почему ты не сделаешь, как он хочет?» — робко произнёс снова оживший голос.

— Я сказал «прекрати»! — зло выплюнул Шэнь Цинцю.

— О, неужто учителю не нравится слышать, что произойдёт с его дорогой школой? — садистская улыбка окрасила губы. — Что же будет, когда я начну исполнять свои планы?

Ло Бинхэ отпустил свою жертву.

— Тогда мне нужно придумать идеи получше. Я обязательно вернусь.

Он ушёл, оставив Шэнь Цинцю одного.

В тишине.

«Шиди, я всё ещё здесь».

Хотелось вскочить на ноги, но вскакивать было не на что.

— Я же сказал тебе замолчать! — вызверился Шэнь Цинцю.

«Но я правда не техника Ло Бинхэ. Как я могу тебе это доказать?»

— Никак!

Внезапно душу тронула тоска, тяжкая, неизбывная.

И чужая.

Шэнь Цинцю с неожиданной ясностью понимал, что это не его чувства. Это было что-то навязанное, принесённое извне.

«Чувствуешь? Это я».

«Зверёныш мог подделать и это», — пронеслось в мыслях раньше, чем удалось что-то ответить.

«Ты так считаешь? Но тогда… может быть, это?».

Тоску заменило чувство вины. Холодное, тёмное, как зимний пруд, и Шэнь Цинцю казалось, что он в этом пруду тонет, до того плохо было от неисполненных обязательств…

Это… вина перед школой за то, что так и не уберёг её от монстра? Или?..

Шэнь Цинцю сам потянулся навстречу этому ужасному ощущению, с обречённой решимостью желая разобраться в нём. Узнать наконец правду.

Столкнуться лицом к лицу с тем, о чём не смел даже думать.

Со знанием о том, как он был дорог.

Нет, это точно не иллюзия, созданная Ло Бинхэ. Он не стал бы так обнадёживать своего пленника. Не говоря уже о том, что он не способен на такое искреннее раскаяние.

— Юэ Цинъюань? — прошептал Шэнь Цинцю, до сих пор не до конца осмыслив это.

«Да. И… тебе не обязательно говорить вслух, чтобы я тебя услышал».

«Ты забрался ко мне в голову?!» — возмущение оказалось первой непроизвольной реакцией.

«Скорее в душу», — со смущением признал Юэ Цинъюань. И Шэнь Цинцю вдруг понял, что не слышит это смущение в голосе, а чувствует отголоском чужих эмоций всей… душой?

Это что же, если две души находятся так близко друг к другу, то не получится ничего скрыть от другой стороны?

Шэнь Цинцю откровенно испугался. Потом разозлился сам на себя за этот испуг, да и на соседа тоже, за то, что тот обнаружился. Следом возник страх за соседа — это что, ему теперь вместе с пленником придётся выдерживать все пытки?

«Не беспокойся, Цинцю-шиди, — послышался ласковый голос. — Я могу взять всю твою боль на себя».

«Не смей! — взревел про себя Шэнь Цинцю, так и не определившийся в смешении тревоги и ярости. — Не смей, слышишь? Я это заслужил. Я, а не ты».

«Я глубоко виноват перед Цинцю-шиди, и это лучшее и единственное, что я сейчас могу сделать для искупления».

«Ты ничего мне не должен! Ничего!»

Одно дело — страдать самому, а другое — утягивать ещё кого-то за собой. Утягивать кого-то важного.

Шэнь Цинцю сам не заметил, как для доказательства своей позиции начал давить на Юэ Цинъюаня своей привязанностью к нему. Тот не остался в долгу и начал давить в ответ аналогичным чувством, добавляя к этому ещё и чувство вины, делая всё возможное, чтобы противник вспомнил, каково было остаться одному. Чтобы противостоять этому, требовалось как щит выставить «ты не виноват», но это знание, это чувство было ещё совсем хлипким, едва появившимся, и обида за годы, проведенные у Цю, оказалась сильнее.

Шэнь Цинцю проиграл. Понять, что случилось, он просто не успел: его разум погрузился в сон.

Говоря откровенно, Шэнь Цинцю ещё не успел в полной мере свыкнуться с тем, что в его тело подселилась чужая душа, но пробуждение несло ещё больше удивительных открытий. Во-первых, он находился больше не в той тёмной каморке, где его пытал Ло Бинхэ, а на широкой кровати, занавешенной балдахином, который мешал разглядеть остальную комнату. Во-вторых, он чувствовал непривычную тяжесть от каким-то образом вернувшихся ног. Немного повозившись, Шэнь Цинцю убедился, что те ему подконтрольны, хоть и ослаблены, как и обе руки. Следующая проверка показала, что и глаза оба на месте. Но больше всего поразили даже не они, а волосы. Чистые, пахнущие душистыми травами, а не кровью, расчёсанные. Разве что не собранные гуанем или лентой, но определённо готовые к этому.

«Что за?.. — только и мог вопрошать Шэнь Цинцю. — Что ты сделал?»

Души опять коснулось чужое чувство вины.

«Я поговорил с Ло Бинхэ и понял, чего он на самом деле хочет. Не беспокойся, я возьму все неприятные моменты на себя. Зато теперь ты можешь жить спокойно, разве не замечательно?».

«Ты… Ты воспользовался моим телом!»

Чужое чувство вины стало сильнее.

«Но теперь никого из нас не мучают. Разве не хорошо?»

«О, то есть меня не будут мучить на этих шёлковых простынях?»

«Не будут, — в словах было меньше убедительности, чем требовалось. А дополнение и вовсе не сулило ничего хорошего: — Только меня».

«Я не соглашался на это!»

«Но ты получишь спокойную жизнь! Разве оно того не стоит? Просто оглядись».

Шэнь Цинцю не имел особого желания изучать свою золотую клетку, но всё же отодвинул полог, поднялся на нетвёрдые ноги и осмотрелся.

Комната оказалась достаточно большой и по большей части пустой. Мебели, конечно, хватало, но личных вещей и украшений недоставало. Шэнь Цинцю тут же подумал, что их можно будет «заслужить» за хорошее поведение, и скривился.

Дверь, конечно же, была заперта.

На письменном столе обнаружились пергамент и принадлежности для письма, а кроме того — самый простой веер, и, надо признать, за эту мелочь Шэнь Цинцю готов был многое простить и Ло Бинхэ, и Юэ Цинъюаню.

На другом столе стоял поднос с завтраком: каша и фрукты, ничего сверхъестественного, но запах заставил живот заурчать. Достаточно продвинувшиеся в своём искусстве заклинатели, конечно, могли долго обходиться без еды, но голод не исчезал, а в последний раз поесть довелось ещё до плена.

Шэнь Цинцю обдумал хорошенько, что ему важнее: сохранить достоинство или поесть, и решил, что пытаться сберечь гордость уже слишком поздно. Видимо, Юэ Цинъюань выторговал на что-то такую заботу, так что не стоило пренебрегать его жертвой.

Каша мягко обволокла стенки желудка, а фрукты оказались спелыми и сладкими, особенно сливы. После трапезы Шэнь Цинцю чувствовал себя почти что удовлетворённо.

Но забыть о том, что находится в плену у проклятого зверя всё же не мог.

«Что ты сделал, чтобы получить такое?»

Юэ Цинъюань медлил с ответом.

«Говори!» — снова разозлился Шэнь Цинцю.

И опять чувство вины. Казалось, что скоро оно начнёт раздражать.

Если уже не начало.

«Я… изобразил раскаяние. Извинился за всё, что только мог. Я не всё знал, но он очень отзывчиво мне подсказывал. А потом… я дал ему почувствовать победу надо мной».

Уточнять не хотелось.

Шэнь Цинцю ещё раз по кругу обдумал сложившуюся ситуацию. Юэ Цинъюань, конечно, наворотил дел, но, видимо, придётся подыграть в начатой им игре. Потому что если Ло Бинхэ узнает про вторую душу, то неизвестно, что с ней сделает. С него станется устроить что-то такое, после чего не удастся вернуться в круг перерождения.

Значит, придётся забыть о гордости.

Что Шэнь Цинцю знал точно, так это то, что он ни за что не позволит Юэ Цинъюаню отдуваться за него, да и просто в этом участвовать. Значит, нужно будет научиться так же погружать его в сон, как он сам сделал с хозяином тела в прошлый раз.

Этим предстояло заняться.

Когда Ло Бинхэ пришёл навестить своего пленника, тот осматривал себя в бронзовом зеркале и собирал причёску с помощью пары найденных рядом шпилек. С самым самодовольным видом «гость» приблизился и обнял бывшего учителя со спины за талию.

Шэнь Цинцю нахмурился, что было видно в отражении зверёнышу, положившему голову на плечо.

Как там говорил Юэ Цинъюань? «Дать почувствовать победу»? Это можно устроить.

— Мне не нравится, что ты так прикасаешься ко мне, — прозвучало самым раздражённым тоном.

— О-о-о? — протянул Ло Бинхэ весело. — И что же учитель сделает? Накажет меня?

Шэнь Цинцю с силой ударил локтём в живот стоящего позади — тот в ответ рассмеялся и сильнее прижался к спине, не давая повторить манёвр, зато так сильно удерживая в руках, что перехватывало дыхание.

То, насколько ему интересно «победить» и как именно он собирается это сделать, стало очевидно очень быстро. Орудие мести твёрдо упёрлось в поясницу.

Было страшно. И это точно был собственный страх Шэнь Цинцю, потому что Юэ Цинъюаня успешно удалось усыпить на время.

Но на строгом лице не отразилось ни капли ужаса.

— Отпусти меня! — прозвучало с таким достоинством, словно они снова переместились в бамбуковую хижину и вернулись к старым ролям.

Шэнь Цинцю принялся бить по держащим его рукам, а Ло Бинхэ в ответ поднял его в воздух, добившись тем самым, что его начали бить ещё и ногами. Но конечная цель, конечно же, состояла не в этом. Он отнёс учителя к кровати и с замахом уронил на неё.

Падать на мягкий матрац было не больно, но Шэнь Цинцю всё равно развернулся и испепеляющим взглядом воззрился на своего пленителя. Тот навис сверху, и пришлось отползать от него вглубь кровати.

— Давайте, учитель, сопротивляйтесь мне, — почти нежно пел Ло Бинхэ, пока хватал за ногу и тянул ближе к себе. — Хочу видеть ваше недовольство.

О, этого на лице Шэнь Цинцю отражалось в достатке, особенно когда его пинок свободной ногой не принёс никакого результата. Агрессор, вероятно, мнил себе, что это искренние эмоции, на самом же деле приходилось прикладывать силы, чтобы не замереть недвижимо от страха и отвращения.

Если Ло Бинхэ хочет борьбы и победы, он их получит.

Подыграть. Подыграть, чтобы спасти остатки Юэ Цинъюаня.

Шэнь Цинцю пытался вывернуться, чтобы, когда наконец его прижмут к постели, оказаться на животе, но мучитель упорно поворачивал его обратно, явно желая продолжать видеть лицо.

— Вы так прекрасны, когда беззащитны, учитель, — восторгу Ло Бинхэ от происходящего не было края. — Может, в следующий раз я приглашу вас в тренировочный зал и даже верну вам меч.

Учитывая, для чего предлагалась такая щедрость, возвращение меча ничуть не обнадёживало.

Ло Бинхэ принялся неаккуратно стягивать одежду, ставя Шэнь Цинцю перед сложным выбором: бороться за неё, делая вид, что спасается от обнажения, или спасти ткань от разрывов, помогая от неё избавиться.

Он не успел принять решение до того, как послышался характерный треск.

— Сам будешь зашивать, зверёныш! — раздалось злое шипение. Названный только засмеялся.

Что же, если разрывов уже не избежать, можно и побороться, попытаться убрать загребущие лапы подальше от тела… Результатом борьбы стало то, что Ло Бинхэ просто схватил две чужих руки в одну свою и продолжил своё дело другой. Шэнь Цинцю заёрзал, пытаясь помешать хоть так, но не сильно преуспел.

Оставалось только ругаться.

— Да как ты смеешь! — взвился к потолку выкрик, когда широкая ладонь коснулась оголённой груди.

— О да, я смею, учитель, — самодовольно улыбался Ло Бинхэ. — Я смею ещё и не такое.

Он запустил руку в пока что ещё не спущенные штаны, и его выражение лица изменилось, словно он вовсе не этого ожидал. А что? Думал, у учителя там лепестки, как у нежных дев?

Ответ нашёлся очень быстро, когда по телу прокатилась горячая волна. Демонические паразиты зашевелились в венах, заставляя организм чувствовать то, что он не должен был — возбуждение.

— П… Поганец! Ублюдок! — выплюнул Шэнь Цинцю, содрогаясь от навязанного. Последнее, что он хотел получить в текущей ситуации, так это удовольствие.

Но его мнение никого не интересовало. Ло Бинхэ, садистски улыбаясь, поглаживал чужой корень ян, наслаждаясь тем, как тот быстро твердел.

— Учитель, вы так не любите меня, но даже вы получите удовольствие, возлегая со мной.

Мошенник! Сам же знал, что это не по-настоящему! Но, похоже, самого Ло Бинхэ это ничуть не смущало. Он считал кровяных поразитов частью своих сил, а значит и победу, полученную с помощью них — справедливо своей.

Гадёныш!

Теперь Шэнь Цинцю всячески пытался не смотреть на него, не желая, чтобы подобные ощущения ассоциировались именно с этим дрянным зверем.

Но мучитель был непреклонен.

— Смотри на меня! Смотри мне в глаза!

Ло Бинхэ сильнее сжал чужие руки в ладони, показывая, что может сделать по-настоящему плохо. Воспоминание об оторванной руке прошло по телу волной паники. Шэнь Цинцю пришлось приложить все силы для того, чтобы действительно взглянуть в эти насмешливые, злые глаза. Видимо, в его собственных в достаточной мере отразился страх, чтобы Ло Бинхэ отпустил его.

— О, похоже, вы больше не собираетесь сопротивляться, верно?

С двумя свободными руками раздевание, что собственное, что чужое, пошло в разы быстрее. Шэнь Цинцю всё это время лежал ни жив ни мёртв, лишь неспокойно, часто дыша то ли от паники, то ли от возбуждения. Он старался смотреть ровно в глаза, как от него и требовали, чтобы случайно не заметить что-то другое, на что смотреть совсем не хотелось. Судя по тому, что уже удалось почувствовать поясницей, там, внизу, и так выросло слишком много по человеческим меркам.

Ло Бинхэ такое настойчивое отсуствие внимания заметил.

— Ну что же вы, учитель, не хотите посмотреть, с чем будете иметь дело? — он провёл рукой вдоль своей груди и ниже, откровенно хвастаясь своей формой и природной одарённостью.

Шэнь Цинцю неосознанно проследил за движением ладони и тут же зажмурил глаза — но это не помогло, потому что увиденное тут же предстало под веками. Слишком яркая картина, чтобы забыть о ней хоть когда-нибудь.

Ло Бинхэ снова рассмеялся и, нависнув над жертвой, поцеловал в губы. Сразу же настойчиво, разводя их и погружаясь глубоко, подначивая чужой язык. Шэнь Цинцю откровенно не знал, что ему делать, не догадывался, какой сейчас реакции желает этот монстр, но телу как будто и не требовалось осознанное руководство, руки сами вцепились в чужие волосы, бёдра приподнялись, а рот влажно и с самоотдачей целовал в ответ. Шэнь Цинцю уже не знал, вина ли это кровяных паразитов или его собственное тело так реагировало на возбуждение.

Не отвлекаясь от откровенного вылизывания, Ло Бинхэ опустился пальцами к мужскому бутону и принялся разминать его, как будто даже слишком мягко для того, кто собирался «праздновать победу», а не просто доставлять удовольствие. У него даже непонятно откуда взялась смазка — и вовсе неожиданное послабление для жертвы.

Всё это Шэнь Цинцю обдумывал краем сознания, той самой его небольшой частичкой, что всё ещё осталась не опьянена возбуждением. Другая же часть его, очевидно павшая в этой битве, уже сама жаждала почувствовать что-то большее, чем пальцы.

Эти мысли откровенно ужасали. Шэнь Цинцю был готов потерять своё тело ради Юэ Цинъюаня, но не потерять разум, ведь именно им он особенно гордился. А что же теперь получалось?

С другой стороны, с погибшим сознанием пережить унижение явно было бы гораздо проще. Шэнь Цинцю в последний раз вздохнул — и позволил происходящему поглотить его.

Ло Бинхэ оказался тем ещё неутомимым зверем. Шэнь Цинцю не только потерял ход времени, но и несколько раз сбивался со счёта. Очевидно, выдержать такой марафон ему помогали кровяные паразиты, потому что, когда всё закончилось, он упал совершенно обессиленным, не способным даже пальцем пошевелить.

Зато Ло Бинхэ явно чувствовал себя превосходно. Он даже чмокнул своего партнёра на прощание, прежде чем уйти. А ещё добавил:

— Будете таким послушным и впредь, ваша школа останется в сохранности.

Если бы мог, Шэнь Цинцю вскочил бы. Юэ Цинъюань ничего не говорил о том, что договорился о сохранности школы!

Но разговора с ним пришлось подождать, потому что показываться ему в нынешнем виде было просто недопустимо. Сначала прийти в себя, восстановить силы, помыться, переодеться… А потом уже можно выпускать вторую душу из своебразной клетки, куда её удалось загнать.

И снова Шэнь Цинцю стоял перед зеркалом, внося последние коррективы в свой облик, всё не в силах нарадоваться снова чистым волосам. Только предстоящий разговор портил всё настроение.

«Юэ Цинъюань! — прозвучало в голове максимально грозно. — Почему ты скрыл от меня информацию про школу?»

Прошло некоторое время, прежде чем названный пришёл в себя и в полной мере осознал вопрос.

«Я не хотел, чтобы ты заставлял себя что-то делать ради неё», — и снова слова сопровождало ощущение чувства вины.

Но Шэнь Цинцю так просто не проведёшь!

«В таком положении тебе бы следовало волноваться, что я порушу все твои договорённости!»

На этот раз души коснулось чувство бескрайнего доверия. Шэнь Цинцю упрямо пытался оттолкнуть его собственным сомнением, но оно напирало и напирало, пока не оставило выбора, кроме как признать его.

Это было нечто освежающее и заставляющее пересматривать прошлые убеждения. Стоило как следует осмыслить новую информацию.

Но позже.

«Так ты…»

«Ты сам убедил меня, что сделаешь всё, как требуется, когда запирал меня. Но это неправильно, Цинцю-шиди! Это я отвечаю за школу, это я должен проходить через все эти испытания ради неё».

«Это и моя школа тоже! — взвился Шэнь Цинцю. — И это я ответственнен за то, что Ло Бинхэ стал таким. Я сам справлюсь, без твоей помощи».

«Мы могли бы хотя бы разделить это бремя на двоих…»

«Нет! — он оставался непреклонен. — Это моё тело. Не помню, чтобы разрешал тебе хоть что-то с ним делать».

Всё же Юэ Цинъюань не умел с ним спорить, да и последний аргумент оказался на редкость убедительным.

«Хорошо. Но ты не будешь против, если я останусь с тобой… в твоё свободное время?»

«Не буду. Ты мне ещё о многом должен рассказать».

Дни шли за днями.

Шэнь Цинцю регулярно кормили и набирали для него ванну.

Периодически заходил Ло Бинхэ и приносил с собой какой-нибудь подарок: книгу, заколку или веер, а потом непременно взымал свою плату. Как оказалось, уже опробованный сценарий не единственный, какой ему нравился. Иногда он хотел изобразить полноценное насилие, иногда, наоборот, требовал вести себя с ним как с возлюбленным, а бывало, что и вовсе позволял над собой доминировать, будто он снова непослушный ученик у строгого учителя.

Последнее Шэнь Цинцю счёл даже забавным.

В свободное от обслуживания Ло Бинхэ время он читал, разговаривал с Юэ Цинъюанем и просто отдыхал от необходимости хоть что-то делать.

Общение за несколько недель перешло на совершенно другой уровень. Они всё лучше научились обмениваться друг с другом своими эмоциями, что придавало невиданной искренности всей передаваемой информации. Однажды Юэ Цинъюань осмелился поделиться своей любовью к Сяо Цзю, и Шэнь Цинцю едва не утонул в этом чувстве.

После он несколько дней игнорировал своего соседа по телу, а в конечном итоге позволил коснуться собственных восхищения и преданности, предлагаемых взамен.

Со временем Шэнь Цинцю разрешили даже выходить из его комнаты — но не уходить дальше дворца Хуаньхуа, что весьма разнообразило его досуг, особенно возможностью как следует изучить библиотеку чужой школы.

Существование стало вполне приемлемым.

Шэнь Цинцю бы, возможно, даже оставил бы всё как есть, без попыток убить Ло Бинхэ или отравить особенно неприятную девицу из гарема, но кое-что не давало ему покоя.

Он должен был либо отпустить Юэ Цинъюаня, либо дать ему новое тело.

У Шэнь Цинцю была правдоподобная догадка, как он попал в это тело, поэтому однажды он попросил у Ло Бинхэ:

— Помнится, ты хотел отдать мне осколки Сюаньсу, чтобы я их изучил как следует. Признаться, я тогда не успел. Можешь отдать мне их сейчас?

А потом как-нибусь скормить одной из дорогих жёнушек. Будет сразу и месть, и возврат долга.

Но Ло Бинхэ, обычно любящий исполнять маленькие капризы, повёл себя неожиданно.

— Нет, — твёрдо ответил он и прямо посмотрел в глаза напротив. — Теперь учитель — мой, а значит, не будет думать о других мужчинах.

— Даже о мёртвых? — фыркнул Шэнь Цинцю.

— Даже о мёртвых, — прозвучало однозначное подтверждение, убивающее всю надежду на уговоры.

Знал бы Ло Бинхэ, как близко подобрался к «его учителю» мёртвый мужчина!

Конечно, просвещать его никто не собирался.

Попробовав самостоятельно найти во дворце осколки Сюаньсу, Шэнь Цинцю понял, что ему нужен новый план.

И он нашёлся.

— Хочу официального статуса, как у всех твоих жён, — прозвучало в другой день.

Ло Бинхэ посмотрел удивлённо.

— Учитель хочет сыграть свадьбу?

— Да. С церемонией привязки душ алой нитью, — Шэнь Цинцю говорил твёрдо, хотя на самом деле ужасно волновался. Церемония была древней, и ей редко пользовались в нынешние времена, считая старомодной — и ненужной для тех, кого сама судьба свела вместе.

— Не могу отказать своему учителю, — Ло Бинхэ широко улыбнулся и оставил на чужих губах поцелуй.

«Ага, как же, не может он», — подумал про себя Шэнь Цинцю, но видом своим выразил лишь лёгкое довольство.

«Шиди, что ты задумал?» — заволновался Юэ Цинъюань, когда узнал о предстоящей церемонии.

«Когда мою душу будут связывать с душой Ло Бинхэ, ты сможешь покинуть моё тело и вернуться в круг перерождений», — прозвучал простой ответ.

«Во-первых, тебе не нужно идти на такие жертвы ради меня. Во-вторых, я не хочу тебя покидать!»

«О ну тогда попытайся оказаться сильнее души Ло Бинхэ и занять его тело», — фыркнул Шэнь Цинцю. Он сказал это в шутку, потому что не собирался отказываться от своего плана, но Юэ Цинъюань серьёзно задумался над предложением, и вот это уже испугало.

Чёртов Ци-гэ всё-таки заставил усомниться в правильности решения!

Но церемония всё-таки состоялась.

Вёл её Старый хозяин дворца, а из гостей позволили присутствовать всего нескольким жёнам, которые тише всего возмущались такому прибавлению в гареме. Алой нитью — самой обычной, символической — связали ноги новобрачных, а за этим следовала сама суть — соединение двух душ.

Признаться, Шэнь Цинцю уже собирался остановить Юэ Цинъюаня от любых действий, но не успел — едва настроилась связь, как тот стрелой метнулся навстречу третьему участнику действа.

Нет! Ло Бинхэ не должен был узнать о существовании ещё одного, он же может просто уничтожить душу из чистой ревности!

Шэнь Цинцю потянулся следом, но попытка вырваться из собственного тела обернулась потерей сознания.

— Вот говорили же ему, что это плохая идея! — оказалось первым услышанным.

Он открыл глаза и осознал себя лежащим на полу зала рядом с точно так же лежащим Ло Бинхэ, над которым хлопотали его жёнушки. Шэнь Цинцю сел, но не посмел попытаться растормошить новоявленного супруга, боясь узнать, чем закончилось противостояние.

Вдруг Ло Бинхэ открыл глаза и приподнялся.

— Я в порядке, — он характерно улыбнулся своим жёнам, убивая надежду на победу Юэ Цинъюаня. А потом поднялся и поднял своего супруга на руки. — Поздравляю, муж. — И, наклонившись к самому уху добавил: — Сяо Цзю.

В первый раз за многие годы Шэнь Цинцю совсем не возражал против такого обращения.

И в первый раз за время, проведённое с полудемоном, он по-настоящему узнал, какими приятными бывают поцелуи.