Work Text:
У Винсента не было могилы.
Когда вся команда вернулась из этой долбанной, проклятой, чертовой Ирландии, когда они выдохнули, написали отчёты, спали, устроили прощальную церемонию.
Ну, как выдохнули.
Джемме казалось, что все это время она не дышит. Ее лёгкие совершали механические движения, но ощущение, что она делает вдох и выдох, покинуло ее вовсе.
Никто не говорит ей ни «детка, выдохни», ни «Джемма, расслабься», ни «Джемма, пожалуйста», ни даже «Роген, ты заебала». Никто ничего не говорит. Возможно — понимают, что это бесполезно.
Джемма походила на нее тенью себя прежней.
Церемония памяти проходит всегда в отдельном, специальном зале — считалось, что агенты должны четко помнить весь риск их миссий и понимать, ради чего все это продолжается. В чем цель IRO.
Джемма много раз видела, как накрывает людей во время таких церемоний прощаний.
Джемма никогда не думала, что будет одной из тех людей, с которыми подобное случается.
Айк, как и обычно в таких случаях после речи и минуты молчания, предлагает сказать слова об ушедших.
Купер начинает первым.
— Это все моя вина. И я готов нести ответственность за произошедшее. И...
И вот тут-то Джемма не выдерживает.
— Ага, твоя. И моя. Мы можем устраивать гребанные соревнования, кто больше виноват.
Все смотрят на нее и впервые ей неуютно от этих взглядов.
Пауза. Она заставляет себя сделать вдох. Получается так себе.
— Я не буду распинаться, как мне жаль. Я... Я не хочу думать над уровнем доступа к информации над всеми моими проебами за последние полгода, чтобы чинно подбирать слова. Я не...
Она впервые за все время смотрит на Филу и отворачивается, не выдерживая его взгляда.
— Я не буду говорить очевидное.
И будто в этот момент Филу не выдерживает.
— Роген.— в голове сталь.
Она заставляет себя сделать выдох и смотрит на него внимательнее. И только теперь замечает в его руках пакет из специализированного под их нужды ювелирного магазина. Очень, очень дорогого.
И он протягивает его ей.
— Что это? — будто не своим голосом спрашивает она.
— Якорь. — отчеканивает он.
Она снова заставляет себя на него посмотреть и на этот раз не может найти в себе силы сделать полноценный вдох.
Филу протягивает ей пакет.
— Проще сказать перед всеми, чем потом слушать, как шушукается и додумывает весь офис. Вот. Считай, что делаю тебе одолжение.
Не надо. Ради всего святого, не надо делать ей таких одолжений.
Но пакет она все же берет.
Ей страшно, но она обещала не убегать, да?
В пакете коробка, в каких обычно дарят кольца.
Черт. Черт. Черт. Черт!
— Что это все значит?
— Когда вы пропали, он не находил себе места. В конце концов, он поехал в ювелирный и купил кольцо. Сказал, что загадал, что если вы вернетесь — как полагается, встанет на одно колено, предложит руку и сердце. Это то, что держало его на плаву все полгода. Якорь.
— И теперь...
— Делай с ним, что хочешь. Хоть выброси, если, конечно, осмелишься.
Не осмелится, и они оба это знают. Да что там, это весь офис знает.
Но Филу кажется если не яростным, то беспощадным.
— Прокомментируешь как-нибудь? Агент Роген, прием.
— Ты же это сейчас специально, да? — срывающимся голосом говорит она.
У нее не осталось ни гордости, ни сил, ни внутреннего стержня. У нее не осталось ни-че-го.
И она не сдерживается и всё-таки падает на коленки как подкошенная, словно не способная найти в себе силы стоять. Ни с прямой спиной и гордо поднятой головой, ни сгорбатившись, никак.
— Дурак, какой же он всё-таки дурак... Который ни на минуту не пожалел о том, что сделал и... — а затем срывающимся шепотом. — Я больше никогда и никому не признаюсь в любви.
Повисла тишина.
Блайт, который теперь ходит с Кэлом как привязанный, словно чувствует меньше неловкости, чем остальные. Возможно — потому что знает меньше остальных. Ну что ж, иногда незнание — милость божия.
— Салфетку, миз Роген?
И вот тут-то ее накрывает с полной силой осознание всей неизменности ситуации.
— Миссис, вампиреныш. Теперь уже точно миссис.
Она горько улыбается. И плачет.
***
Купер находит ее совершенно разбитой в чилл зоне: ни Айк, ни Ронни не знали, что с ней делать, в итоге прислушались к Кэлу: дайте детке побыть одной.
Детку оставили в одиночестве пить воду.
Джемма пьет воду так, будто это был ни много ни мало спирт, но даже окажись содержимое страничка из кулера чем-то алкогольным, ей бы это не сильно помогло.
— Роген?
Молчание.
— Роген, послушайте.
Молчание.
— Джемма.
Вдох.
— Ты так просто от меня не отстанешь, да?
Джемма наконец открывает взгляд от пластикового стакана и выпивает воду залпом.
— Это нужно вам в первую очередь. Я могу...
— Нет, это тебе нужно в первую очередь. Чтобы ты не предложил. Для очистки совести. — отрезает она. — Прачечная закрыта, иди-ка ты с миром, пока я не начала расспрашивать, почему для потерявшего друга детства ты такой спокойный.
У нее нет сил. Ни для пререканий, ни для конфронтации и Купер будто это чувствует. Это потому что ты волшебник, Гарри? Ну и урод.
— Потому что он никуда не ушел.
— Если ты начнешь рассказывать, что он всегда в твоем сердце, я...
И тут Купер не выдерживает:
— Вы помните, кто я?
— Тот, в ком слезно нуждается виварий, вот кто. Или мне нужно шутить, что способности колдунов изучены на один процент и ты...
— И я могу вернуть Винсента. — говорит наконец Купер.
Она не хочет ему верить — это слишком маняще. У нее нет больше сил ни на какие надежды.
Но она наконец смотрит на него. Купер серьёзен, как и всегда, бледен подобно смерти и сжимает губы в тонкую полоску.
— Не физическое воплощение, конечно. Но если есть вещь, которая вас связывает, я могу привязать его душу к этому предмету. Нужна энергетическая подпитка, но вы и не через такое проходили.
Взгляд медленно останавливается где-то на уровне ее плеча.
— Только учтите, он вероятно будет недоволен. Очень недоволен.
— И что же так не устраивает Винса? — вздыхает она. — Я бы пошутила, что он может отвернуться, когда я хожу в туалет, но пошути об этом сам.
Вдох.
— У вас отвратительное чувство юмора, к тому же не соответствующее ситуации.
— А ты душнила. Мы же сейчас перечисляем факты?
Тишина.
— Цена. Винсента Перейра не устраивает цена, которую вам придется платить. Будь то кровь или витальная энергия, вы будете слабы физически. Слабее, чем обычно.
Джемма только хмыкнула.
— Он уже это сделал. На миссиях как-нибудь продержусь, может даже правда в ЭГИС возьмут…. Если я, конечно, не откажусь от перевода туда.
Тишина.
— Эй, Купер. Верни мне Винса, если ты правда можешь. — наконец шепчет она. — У меня больше никого не осталось.
Мэйси... Мэйси ушла — не было страховки, отключили от системы поддержания жизнедеятельности, урна с прахом расположена по адресу.....
Джемма правда потеряла всех.
И ее некому спасти.
Да и — косой взгляд в сторону остального офиса, где до сих пор где-то находится Кэл — и не нужно ее спасать.
Просто Винс считал иначе.
Он заплатил свою цену за это. По мнению Джеммы, цена оказалась непомерно высокой, но кто она такая, чтобы судить о чужих чувствах, пусть бы и к ней.
Но Винс — это Винс.
Кофе в постель, ночные поездки по городу на скорости на одной из его дорогих тачек. Иногда их отношения были тем ещё клише, но где-то в глубине души, особенно сейчас, Джемма была готова признать, что именно в таком она и нуждалась. Нормальная жизнь, насколько это возможно при такой специфике работы, побыть обычным человеком, без такого дерьмового бэкграунда.
Не всегда, но что-то вроде островка безопасности. Зона, мать ее, комфорта.
***
Джемма понятия не имеет, как они с Купером смогли улизнуть из офиса. Вернее — как им позволили это сделать: Купер выглядел ещё более странно, чем до этого (хотя казалось бы, куда уж больше?), а Джемма все ещё выглядит так, будто из Ирландии вернули не ее саму, а ее хладный труп. Купер что-то сказал про угостить кофе, но со стороны они как пить дать выглядели словно маньяки, готовящие жертвоприношение, только жертвоприношение это добровольное.
Хотя, отстраненно думает Джемма, это и правда добровольное жертвоприношение. Даром, что всего лишь кровь.
Ещё, Джемма понимает, что полгода соседства в головах друг друга не проходят бесследно и он знает ее как облупленную — в гостевом номере Купера, в квартале от офиса — лежат и свечи (ха, Икеа!), и нож, и антисептик, и стопка бумаг с заговорами и схемами для обряда.
Роген хмыкает:
— Ты вундеркинд и провидец, или же я настолько предсказуема?
Купер вздыхает.
— Покажите того тонущего, кто не уцепится в соломинку в поисках спасения? Это было более, чем очевидно, Роген.
— В другой раз я бы тебе врезала. — тускло говорит она. — Проводи свои буги-вуги, пока есть возможность. Сайлас как пить дать, если узнает, открутит нам головы.
— Это предсказуемо со стороны гоэтика…
— Ещё как. — соглашается она.
— …и друга. — продолжает он.
Она замирает.
— Никогда об этом не думала. Ты только ему не говори, если жизнь дорога.
Вдох.
— Давай уже.
***
Доу и правда готов открутить им головы.
— Они вам не нужны, раз вы ничему так и не научились. Последние полгода вас обоих ничему не привели ни к какому разумному выводу? — Доу настолько зол, что из его голоса можно сцеживать яд, много яда.
И Доу был в своем праве, он гоэтик, логичен и рационален. А ещё…
— Обычно не мешают на пути к счастью своих друзей. Пускай оно и буквально призрачное.
Сайлас кривится так, будто только что съел ведро лимонов, а Джемма только устало выдает.
— А я говорила, что подобные тезисы не найдут в нем отклика. — она апатично смотрит на Сайласа. — Во всяком случае, положительного.
В ее теле почти на два литра меньше крови, чем должно быть, и приходится прилагать все силы, чтобы не упасть со стула в центре мудреных схем, нарисованных — само собой — ее кровью.
Купер перестал нашептывать какие-то заклинания, когда к ним возвращалась вся честная компания.
Джемма оглядывает их взглядом — надо же, даже Филу затесался — и смотрит на них как-то совсем обреченно. Подумаешь, постоянно терять кровь или витальную энергию, она взрослая девочка с профильным образованием и знает о последствиях все.
Тем и хуже, украдкой думает она.
— Что конкретно они сейчас сделали? — тихо уточняет Блайт, рассматривая как их с Купером, так и реакцию окружающих.
— Угробили ее. — цедит Доу.
Джемма вздыхает. Кажется, она правда очень устала.
— Доу. — тихо говорит она, но он молчит. Потом вздыхает. — Сайлас, если шанс и призрачный, но есть, я готова пойти на это.
— И наплевать на то, ради чего Винсент вообще поехал на верную смерть. — выплёвывает Филу и злится на нее едва ли не больше, чем когда-либо.
И он тоже в своем праве.
— Детка.
Ох, Кэл.
Они даже мысленно не препираются, только обмениваются взглядами. Взгляд Джеммы останавливается на Блайте и, когда Кэл это замечает, только кивает. Да, детка, ради него ты бы тоже пошел на такое. Хотя, ради него ты бы и мир уничтожил.
Норман медленно закипает.
— И вы все просто примите это?!
— А толку, если это необратимо. — прищурившись, говорит Райс. — Тут только продолжать и продолжать. До самого конца, нельзя останавливаться.
— Иначе жертва будет напрасной. — подтверждает Купер.
— И как оно в действии? — уточняет Айк, сжимая ладонью переносицу.
— Готово. — раздается голос Купера и это останавливает распри.
Небо не обрушилось, никакой световой волны, потустороннего воя или странных ароматов. Ничего. А это вообще сработало?
Может быть, стоит попробовать. Попытка — не пытка, правда?
— Эй, Винс. Я знаю, что ты зол. Но если можешь. — дрожащим голосом зовет она. — Обними меня, пожалуйста.
И ее обнимают так, как может только Винс, она вздрагивает.