Work Text:
Мягко хлопнула дверь — Палома ушла за сигаретами. В комнату мимолетно пахнуло ночным дождем и прибитой пылью — запах влетел легким дуновением и быстро рассеялся.
Рик не представлял, где она собирается купить курево: при таких мотелях не держали супермаркетов. Поблизости даже бензоколонки не было. Унылая цепочка из десяти одинаковых домиков с асфальтовой подъездной дорожкой по переднему краю, — от жары и времени асфальт пошел трещинами, из которых выглядывала вялая редкая трава. Здесь их точно никто не достанет — можно было спать спокойно.
Ни бензоколонки. Ни супермаркета. Ни единого человека, кроме беззубого старика за конторкой, молча выдавшего им ключ. Старый хрыч даже не попросил документы. Двухместный номер, воняющий плесенью, телевизор в углу, бледно-желтые занавески на единственном окне. Двухместный номер, и они вчетвером — Палома, Винс, сумка с бабками и сам Рик.
Что теперь?
Винс валялся на продавленной кровати и щелкал пультом. Ковбойские сапоги на желтом, в цвет занавесок, покрывале смотрелись странно. Рик всегда оценивал подобный пафос сквозь презрительный прищур — то был здоровый снобизм богатенького мальчика, избалованного неброскими, но стильными шмотками. Настоящие ковбойские сапоги из потертой темной кожи с заклепками и затейливым рисунком казались ему банальным пафосом. Этот засранец, наверняка, в глаза не видел живую лошадь. Но они по-настоящему шли Винсу, выглядели совершенно естественным окончанием его длинных поджарых ног, — и это только усиливало ощущение неуместного китча. Ковбойские сапоги. С ума сойти.
Голос Винса вклинился в эти мысли как звон стекла в ночную тишину, — громко и неожиданно:
— Ну мы же в Техасе, разве нет?
— Что?
— Ты пялишься на мои сапоги и, наверняка, думаешь — на кой черт этот придурок их натянул.
— Я не...
— А я отвечаю — мы же в Техасе, здесь принято носить ковбойские сапоги. Завтра сам увидишь.
— Да пофигу, — и это дурацкий ответ, детский, Рик сам знал, но другого не получилось.
— Ты трахаешь ее?
— Что?
— Палому.
— Нет.
— Иди сюда, там неудобно.
В общем, на кровати, пусть даже на такой поганой, действительно было удобнее, чем на колченогом мотельном стуле, но Рик послушался не поэтому. Просто Винс на него так действовал. И он сколько угодно мог воротить свой аристократический нос, считать его выскочкой, простолюдином, неотесанным деревенщиной, кем угодно, но правда оставалась правдой — Винс имел его. Своими чертовыми сапогами на бесконечных ногах, киношной стрижкой в стиле шестидесятых, и глазами, — глаза казались серо-голубыми в искусственном свете электрических ламп, но Рик знал, что они синие.
Поэтому он просто подтянулся к спинке, о которую опирался Винс, и завалился рядом.
Винс швырнул пульт куда-то в ноги. Рик почувствовал, как у него перехватывает дыхание. Иди сюда, сказал Винс и отшвырнул пульт, — ничего такого, а у него по спине уже бежали мурашки. Тело соображало быстрее мозга.
Они знали друг друга всего четыре дня. Никаких намеков, взглядов и полуулыбок, — ничего, но сейчас Рик почему-то совсем не был удивлен. Ни капли.
Выражение лица у Винса было совершенно спокойное — ухватив Рика за футболку, он потянул его на себя. Он не поменял позы, не потратил ни одного лишнего движения. Просто усадил сверху и легко прошелся по выступающим позвонкам через ткань футболки. Словно успокаивал. Рик подумал, что, наверное, оно, действительно видно — по его моментально пересохшим губам, по дыханию, ставшему заметно чаще, по тому, как пальцы крепко сжимают покрывало рядом с винсовым плечом. А еще он представил, как это будет — усесться так же, только без одежды, когда на Винсе не будет джинсов, на нем не будет джинсов, будет только голая кожа и... стояк.
Но Палома. Она вышла за сигаретами. Сейчас ей надоест блуждать между темными домиками в поисках чего-то похожего на магазин, и она вернется. С чего она вообще взяла, что...
— Это я попросил ее уйти.
— Ты?
— Ну, да. До утра она не появится.
— Но куда она пойдет?
Винс пожал плечами. И только голос, — чуть хрипловатый, глухой, — выдавал, что все же он не настолько невозмутим, как хочет казаться.
— Найдет чем заняться. Может, облапошит в карты того беззубого техасца за конторкой.
А в следующую секунду Рик оказался под ним. Узкое тело Винса вписывалось до болезненного точно — руки к рукам, живот к животу, бедра, между его, Рика, разведенных ног, словно он был скроен именно для того, чтобы вот так запросто подминать его под себя, когда только захочет.
— Ты знал, что я с ней не сплю. Зачем тогда спросил?
— Поддержать разговор. Но даже, если бы ты с ней спал — никакой разницы. Теперь я буду тебя трахать, понятно?
И становилось ясно, что речь не о нынешней ночи, не о крохотном мотельном номере и не об эпизодической скуке — Винс говорил про всегда.
И становилось ясно, что речь не о нынешней ночи, не о крохотном мотельном номере и не об эпизодической скуке — Винс говорил про всегда.
Поцеловал. Коротко, но сразу — цепко, собственнически. Отстранился на пару секунд, чтобы стянуть с него футболку — волосы растрепались и упали Рику на глаза. Винс отвел их. От этого жеста у Рика в груди все скрутило до спазма — пальцами, едва касаясь, задевая лоб, скользя подушечками по вискам, — Рик не ожидал от него такого. Ничего не делать в ответ на это было невозможно, немедленно захотелось все и сразу — содрать оставшиеся тряпки, выгнуться навстречу, усесться сверху, попросить, чтобы он быстрее ему вставил, и двигаться, двигаться, двигаться, сжимая пальцами скользкое от испарины тело.
Он ерзнул, — Винс моментально сообразил. Может, он, действительно читает мои мысли, подумал Рик. Остальная одежда заняла меньше половины минуты; член мягко спружинил, оттянутый резинкой боксеров, и тут же прижался почти ровно к животу.
Время текло причудливо — секунды то тянулись как полоса меда за ложкой, то неслись-спотыкались в такт сбившемуся дыханию.
Рик не успел заметить, как раздевался Винс и пожалел об этом — ему хотелось посмотреть. Как он избавляется от майки, стягивает дурацкие сапоги, спускает пояс джинсов. Лампа в ночнике горела ровно — как он мог пропустить? Но пропустил, и тут же забыл об этом — Винс уселся между его ног, подхватил под коленками, заставляя развести шире, придвинулся так близко, как только мог, и сжал оба их члена вместе. Рику хотелось закрыть глаза и только подмахивать его руке, слушая собственное дыхание, но он не мог прекратить смотреть, — узкая ладонь скользила вдоль, вверх-вниз, и смотреть было настолько же приятно, как и чувствовать.
— У тебя ведь уже бывало? — Чуть отстраняясь, Винс перегнулся с кровати, нашаривая что-то внизу.
Нет, хотел сказать Рик, нет, то была какая-то фигня, до сегодняшнего дня у меня ничего никогда так не бывало. Но он просто ответил "да" и все-таки прикрыл глаза. Но по внутренней стороне века продолжали скользить чуть размытые кадры: Винс поднимается, Винс придвигается ближе, гладит живот, внутреннюю сторону бедра, стискивает бок, предлагая перекатиться на живот.
Рик открыл глаза.
— Нет, давай так. Я хочу посмотреть.
И смотрел.
Пальцы у Винса были прохладные, а лицо сосредоточенное, но, может это только казалось. Рик смотрел-смотрел-смотрел, сам не понимая, для чего он так пристально вглядывается, боясь упустить хоть какое-то из движений. Прохладные пальцы, а еще тонкая складка на переносице, словно он чуть хмурился.
Рик опустил руку на собственный член. Приподнял задницу, насаживаясь на пальцы. Выдохнул:
— Давай, иди сюда.
Винс выдернул сверху подушку, подсунул под него. Облизнул губы.
А когда ступни Рика уперлись ему в плечи, а в горле застрял воздух, он снова подумал, что Винсент Кросс словно сделан нарочно — идеально и ровно, — прямо для него, только для него.
Винс тоже не закрывал глаз, — двигался, сжимая его ноги под коленками, коротко дышал, облизывал пересохшие губы.
Синюю, синюю, а не серо-голубую, радужку затопило расширившимися зрачками, грудь вздрагивала, темные волосы растрепались — это было то, что видел Рик.
Он выгибался, поднимал задницу, закусывал губы и дрочил себе, стараясь попадать в такт, — это было то, что, он знал, видит Винс.
Даже когда кончал, — а воздух из легких при этом вышибло напрочь, и трудно было не зажмуриться до ломоты в висках, — Рик продолжал смотреть, хотя знал, что увидит это еще не один раз. Почти болезненный излом бровей, закаменевшие плечи, приоткрывшийся рот, вздернутый подбородок — все это он еще увидит. Но взгляд застыл на Винсе, даже моргать было сложно, — и Рик смотрел.
* * *
Потом они лежали на развороченной кровати: Винс, опираясь на спинку, а Рик — щекой на его голом животе, и Винс достал из-под подушки пачку.
Щелкнул зажигалкой. Рик усмехнулся:
— Я знал, что она нигде не сможет купить здесь сигарет. Палома не идиотка.
Винс только хмыкнул. По крыше забарабанило — снова пошел дождь.
Много дней спустя Рик думал — услышали бы они что-нибудь заранее, не начни шуметь этот чертов дождь? Он знал, что нет — не услышали бы все равно. Но все же. Все же.
Дверь в домик с треском распахнулась и отлетела к стене. Первый коп взял их на мушку, следом в комнату вбежал второй и тоже замер с пистолетом наизготовку. Сумка с баблом, которую никто из них даже не подумал прятать, стояла в метре от копов.
— Не двигаться! Вы арестованы.
"Вы имеете право хранить молчание, все сказанное Вами может быть использовано против Вас, Вы имеете право на присутствие на допросе адвоката..."
Единственное, на что я имею право, это вспоминать то, на что смотрел сегодня, подумал Рик. И еще: только бы оно как следует запомнилось. Его не волновало, что он совершенно голый под двумя прицелами, не волновало, что сейчас с Паломой, не волновало даже, сколько лет по утрам он теперь будет видеть только толстые прутья. Не беспокоило, что семья его проклянет, нисколько не парило, какими будут заголовки газет, только – «Как хорошо, что я смотрел. Я знал, что это ненадолго».
Винс один раз коротко сжал его плечо и вскинул руки вверх, поднимаясь с кровати.