Work Text:
Я слышу как Бобби пердит на кухне.
- Зацепи пивка! - ору я ему. В ответ смачно хлопает дверца холодильника.
Через минуту Бобби уже в комнате - идет к дивану, лавируя между горами одежды и мусора. Мы с Бобби обожаем одежду. Еще Бобби иногда обожает порядок, но его хватает ненадолго, главные стратегические залежи так и остаются на месте.
К объемистому животу Бобби прижимает шестибаночную упаковку «Бада».
Я нажимаю кнопку на пульте, и на экране мелькают голые задницы. Бобби громко рыгает и падает рядом. Почесывает татуированный живот над резинкой семейников. Зевает.
Я привычно говорю:
- Что, опять?
Бобби жмет плечами.
- Мне нравится на них смотреть.
- Не надоело еще?
- Не-е, нравится.
- Боб, это же педики. Мужику западло смотреть на педиков.
Бобби ухмыляется.
- Все зависит от точки зрения.
Таков наш обычный вечер, и в этом весь Бобби.
Он ужасен. Он тащит в квартиру всякий хлам, засоряет все доступные поверхности шмотками: разноцветными галстуками, потертыми "Левайсами", трусами в кислотную полоску. Он никогда не моет за собой посуду, и в конце концов нам пришлось перейти на одноразовые пластиковые приборы. Гораздо удобнее с готовой едой из китайской забегаловки, что напротив нашего дома, но приготовить что-то свое я уже отчаялся. Бобби не курит и терпеть не может, когда это делаю я, потому мне почти пришлось бросить - я дымлю только когда его нет. И хлам, хлам, хлам - разноцветные сувенирные стаканчики из богом забытых лавок, бесконечные трубки от телефонов-автоматов, боковые зеркала от наспех припаркованных в неположенном месте машин. Пепельницы, пивные бокалы, фирменные офисные ручки. Остается только догадываться, что он притащит в следующий раз. Выбрасывать Бобби ничего не разрешает. Ну и пидорская порнуха - Бобби смотрит ее каждый вечер, череда из одинаковых кадров, одинаковых обнаженных тел, одинаковых сеттингов и декораций. Мне ничего не остается, как садиться рядом и втыкать в экран.
Но, вместе с тем, Бобби прекрасен. Жить с Бобби все равно что жить одному, если вы понимаете о чем я: можно не бриться, не поддерживать порядок, не следить за языком и физиологическими отправлениями, поглощать пиво цистернами, разбрасывать грязные носки и сквернословить, сколько душе угодно. Можно целый день распевать пьяные ирландские песни, щеголять драным банным халатом, сидеть на столе, а чашки, покрывшиеся плесенью, отправлять сразу в мусорный пакет. Можно не считать денег - в нужный день у Бобби всегда найдется чем оплатить счета. С Бобби можно молчать, а можно говорить - о чем душе угодно.
Бобби ужасен, и Бобби прекрасен - все зависит от точки зрения.
Впрочем, я усложняю. Бобби офигенный. Строго говоря, он самый лучший.
Иногда я засыпаю под пидорскую порнуху, когда мерное мелькание синеватых кадров неравномерно освещает темную комнату. Рядом хлюпает пивом Бобби. Можно пойти в спальню, а можно остаться на диване. В спальне удобнее, но на диване - уютнее. Все зависит от точки зрения. Я откидываю голову на диванную спинку и иногда вижу сны.
Бобби - самый лучший сосед на свете.
Скандал разгорелся из-за автомобильного номера. Вечером в четверг Бобби приволок штуковину, которая привела меня в ужас - три шестерки. Три цифры «шесть», намалеванные на белом куске жести размером с коробку фломастеров, и это сочетание заставило меня хлопать глазами и тупо сглатывать. Я смотрел, как Бобби распаковывает свой дневной улов, чем-то громыхает, чем-то шуршит, я смотрел, но видел перед собой только три зловещих цифры на белом прямоугольнике, заключенные в траурную черную рамку. Бобби принес старую соломенную панамку с красной лентой, принес моток перламутровой рыболовной лески, три огромных морских голыша и вывеску какого-то учреждения. И номер. Автомобильный номерной знак, а на нем - три шестерки.
- Чувак, мы должны избавиться от него. Немедленно.
- Почему это? - Бобби спокойно продолжал возиться со своими сокровищами, на меня он даже не смотрел.
- Это знак животного. Он жуткий.
- Зверя? Сатаны? - ни единого взгляда в мою сторону.
Я подавил истерическую дрожь и плотнее стянул полы халата.
- Не говори так! Бобби, ты... ты тащишь в дом всякую дрянь, и я терплю. Ты не моешь за собой посуду, и я терплю. Ты каждый вечер скармливаешь мне порцию извращенной порнухи, и я терплю!..
- Гомосня - не извращение.
- Почем тебе знать?!
А вот тут он все же глянул на меня - глянул как-то странно.
- Все зависит от...
- Плевать. Но эта... эта херня в доме - уже слишком!
Бобби снова занялся своим хламом.
Чтобы не броситься на него с кулаками, я просто развернулся и ушел в спальню. Сбежал.
На кровати лежать было удобнее, чем на продавленном диване в гостиной. Подушка была мягче, чем бугристый диванный валик. Стена перед глазами - во сто раз лучше чертовой порнухи. Простыня - чище, чем...
Хлопнула дверь. Я демонстративно отвернулся к стене.
- Майки, посмотри сюда.
Пошел к черту. Терпение лопнуло.
- Майки.
Бобби никогда не повышал голоса. Я ни разу не слышал, чтобы он его повышал. А еще он всегда следил, чтобы утро начиналось со свежего кофе, и старательно наглаживал свои рубашки на колченогой гладильной доске посреди комнатного хаоса.
Я медленно развернулся.
Он стоял в изножье кровати с кошмарным знаком в руках. Он держал его перед собой, как заключенные держат табличку на фото в личном деле. Я машинально отпрянул.
- Майки, взгляни. Если его перевернуть, получится 999. Все зависит от точки зрения.
Я завороженно наблюдал, как Бобби крутит адскую табличку вверх ногами и цифры магическим образом превращаются в девятки. Девять-девять-девять.
- Я не могу это выбросить, ты же знаешь.
Я знал.
- Я купил китайской еды. Пошли посмотрим телек, чувак.
Я встал с кровати, взял у него из рук номерную пластину. Пристроил ее на прикроватную тумбочку на манер фоторамки. Девять-девять-девять. Что-то в этом было.
- Ладно. И, Боб...
- А?
- Беру назад свои слова насчет пидоров.
Бобби ухмыльнулся. В холодильнике охлаждался "Бад".
В конце концов, все зависит от точки зрения.