Chapter Text
Роман грязный. Он стал таким, и он с самого начала знал, что так будет. Просто не хотел признавать.
Роман стал считать себя грязным не из-за того, что он сделал, а из-за того, о чем думал.
Не потому что Холлис парень. Потому что Холлис — это Холлис. Его лучший друг. Потому что Холлис ему доверяет. Потому что Холлис ничего не знает.
Если бы он знал...
Роман должен был все понять, когда желание быть рядом с Холлом только появилось. Когда они только стали друзьями год или полтора назад. Роман думал, что они правда соулмейты и его новый лучший друг был с ним одним человеком в прошлой жизни или типа того.
Они вдвоем были вместе всегда, если была возможность. Вдвоем или с друзьями, но вместе. Встречались после школы, ходили друг к другу домой на ночевки, накуривались травой, выгуливали собак, гуляли по пляжу или центру, шарашили по холмам и лесу около Альтадены.
Роман нереально кайфовал от этого нового человека в своей повседневности. Было такое чувство, что маленькая часть его жизни начинается с чистого листа. И счастье его только обострялось, когда Холлис говорил, как разделяет его чувства. Что может быть лучше, чем новый бро и новая компания общих друзей.
Они ведь и правда как с обложки Wheezer.
И все таки Роман должен был притормозить и не дать этой волне (целому цунами) обрушиться на него и на его представления о себе, как о личности.
Роману ведь не нравились парни до этого. По крайней мере ему казалось, что такое запомнилось бы.
Да и хер с этими парнями, почему именно Холлис?
А с другой стороны кто еще это мог быть.
Роман проводил мысленный эксперимент и думал о Райане или Нейте так, как он думал о Холле, но получал только странное ощущение. Типа, просто нет. Это не то же самое.
Он даже думал, что дело именно в самом восторге от Холлиса. Он настолько крутой, что даже стрейт-парнишки были способны в него влюбиться. Не сложно было догадаться, что это тоже ебучий бред.
Из того, что Роман еще обдумал за весь учебный год было, во-первых, то, что он сто процентов встречался бы с Холлисом, если бы он был девушкой, а во-вторых, Роман не хотел никаких парней, кроме него.
Наверное, Роман би, но только для Холлиса. И это было еще хуже. Только больше захотелось исчезнуть.
Господи, почему ты просто не можешь держаться подальше?
Роман как умел игнорировал все входящие от Холлиса, а когда ему позвонил Нейт, не хватило мозгов вовремя осознать, что к чему. И Роман облажался, когда соврал про то, что хочет спать.
Красить Холлиса, еще чего. Ему нужно держаться от него метрах в пяти, не то что трогать его волосы, тем более так долго. Тем более, когда Холлис сидит, и он будет ниже Романа где-то на полторы головы. И будет смотреть на него снизу вверх. Своими непонятного зеленоватого цвета глазами. Черт.
Он слился так неумело, что чувство стыда, к которому он успел привыкнуть, вышло на совершенно новый невыносимый уровень.
Роман желал избавиться от присутствия Холлиса вполне искренне, при этом все еще неустанно боролся с порывами быть с ним, касаться его.
Роман был словно наркоман, наконец решивший бросить, а теперь дозу ему предлагают со всех сторон. Ломка такая сильная, что он держится только на том, что постоянно спит. Но все равно тяга не унимается, и Наркоман не может ее побороть.
Как жить было бы проще, если бы он просто сидел на фентаниле. Можно бы было попросить себя прокапать, проломать в одну ночь под седативными, пройти через невероятную боль, но с утра быть избавленным. Снова нормальным.
В перерывах между сном Роман думал заблокировать Холлиса. Или снести аккаунт в инсте. Он беспокойно катался по своей кровати туда-сюда, уворачиваясь от полос света, пробивавшихся сквозь щели жалюзи.
Мамы не было в городе уже пару дней — коммерческая съемка в Сиетле. Но она написала, что ближе к вечеру приедет Анджело. Хотел забрать старый усилок из своей комнаты.
Конечно, Роман был обязан попросить у него привезти по-братски "полочку" косяков, а то на трезвую голову едва-ли можно было выносить происходящее. Но Анджело знать об этом необязательно — для него Ро просто весело проводит время со своими братанами. Брат-барыга — большая привилегия.
Роман был просто благодарен, что у него было немного времени пострадать в одиночку. Это, конечно, не самое приятное времяприпровождение, но лучше, чем просто ютиться в своей кровати и пытаться всхлипывать тише, потому что мамина спальня находится прямо за стенкой.
Последние несколько его "утр" начинались часа в три дня с того, что он спускался в гостиную, включал на телефизоре спотифай, врубал на полную громкость "yearning mix" и лежал час-другой лицом в диванную подушку. Делал вид для самого себя, что не плачет.
Потом он пытался завтракать под какой-то хипхоп, а дальше скроллил ленту тиктока несколько часов без перерыва.
Сегодня утром Роман думал о том, что не видел Холлиса долгое время. Он скучал по нему уже не как по тому, кого любит, а как по простому кенту. Снова хотелось поговорить о какой-нибудь ерунде. Не только с ним, еще с Райаном, Нейтом, Финном.
Роман устал пиздострадать.
Может, пора было задумываться о смене места жительства. Побег на земли предков в Мексику казался отличным вариантом, и он уже озвучивал эту мысль родителям.
"Не раньше чем ты школу закончишь" — это просто блядский приговор на целый год.
Да господи, почему он проходит через это?!
Наверное, будь Роман чуть по-старше или будь он трезвым чуть чаще, проблема бы решилась гораздо быстрее. Признаться Холлису и быть отвергнутым — конец делу. Роман, конечно, оправдывал себя тем, что не хочет терять их дружбу и связь, но если он будет совсем честен с собой — то, во что их общение превратилось, и дружбой назвать нельзя.
Нейт своим звонком будто подкинул ему малую дозу. Достаточную лишь для того, чтобы Роман вспомнил, каким крутым было ощущение кайфа. Поэтому он не смог ничего поделать, даже не смотря на то, что он четко обозначил, что не придет, Роман все равно поперся на улицу.
Перед домом Холлиса он сделал добрых пять кругов по его району, был облаян соседской сторожевой собакой и поймал пару кривых взглядов от бегунов и одной мамочки с ребенком. Наверное, он выглядит ужасно. Черт, а когда он в последний раз зубы чистил?
Роман уже повернул домой, только снова прошелся мимо беленького чистого дома Фрейзеров. Прошелся мимо. И повернул назад. Отступил, снова вернулся, потом наконец решил, что дома наверняка сейчас никого нет, поэтому он может просто попытать удачу и постучать.
Ро так и сделал: поднялся по ступенькам на крыльцо, постучал, позвонил в дверной звонок и не получил ответа. Напряжение притупилось, и он достал из кармана телефон, чтобы проверить, не приехал ли еще Анджело.
2hollis опубликовал(-а) новую историю.
Роман тыкнул по экрану, даже не задумавшись ни на секунду: Холлис на фотографии стоял около раковины в ванной Нейта, лицо наполовину закрыто телефоном. И Волосы. Желтоватый блонд на коротких волосах смотрелся слишком непривычно. На фоне белой футболки это выделялось особенно сильно.
Роман пялился в экран, и каждый раз, когда фото в зеркале менялось на историю Чессы, он перелистывал обратно. А когда Ро удосужился поднять взгляд от мобильника, ему показалось, что фотография Холла просто отпечаталась у него на сетчатке. Ровно до тех пор, пока "ходячая история" не спросила, что он тут делает.
Что ему оставалось, кроме как извиниться. Он ведь и правда чувствовал себя виноватым. Роман прекрасно знал, почему Холлис злился, но не мог же он объяснить, что это ради его же блага. Он не хочет, чтобы Холл переживал — и это тоже правда.
"Нет, Холлис, у меня не депрессия и не тревожка, я просто хочу тебя. Давай трахнемся вон там вот у поваленного дерева на опушке и обсудим мои к тебе нежные чувства?"
Роман просто мудак.
И все же Холлис теперь блондин, как Роман и говорил, ему очень шло. И он просто надеялся, что в этом решении роль играли и его слова тоже. Конечно, он просто мечтал о том, чтобы его слова имели на Холлиса такое влияние. Эти мысли заставляли желудок приятно сжиматься.
Они снова перлись в горы, куда любил ходить Холлис. Он пару раз хвастался, что курил там травку с Финном и пацанами из OSX. Наверное, круто махать средневековым мечом в лесу будучи обдолбанным, но Роман никогда не пробовал.
Роман уже задыхался от подъема, а Холл все продолжал говорить. Снова о девушках. О Чессе, если быть точным.
Чесса бесила Романа. Но он и сам не знал почему. Он обсуждал это с Райаном когда-то, но тот не совсем его понял. У Райана с ней были отличные отношения. Поэтому Роман в своих чувствах был одинок.
Роман все чаще думал о том, что он ненавидел половину людей, которых знал. Наверняка это не совсем приемлемо, и Ро тактично молчал. Вероятно, с ним самим что-то не так.
Давно на самом деле можно было понять, что с Романом что-то не так.
Роман рассматривал горизонт и старался думать меньше, подставляя лицо солнечным лучам. Они приятно согревали, можно было даже подумать, что это руки утешающе гладят его по щекам за то, что Роман так стоически проходит.
Холлис рядом тоже смотрел вдаль, пока его песик бегал где-то и жевал траву. Можно даже представить, что все как раньше.
Роману до зуда захотелось снова посмотреть на Холлиса, восстановить в памяти западавшие черты его лица и теперь точно запомнить до мельчайших подробностей, будто тогда он никогда не посмотрит снова.
Роман повернул голову с легким сердцем, но столкнулся с зеленоватыми глазами, подсвеченными солнцем, и сердце ушло куда-то в пятки.
Узкие от света зрачки Холлиса метнулись откуда-то снизу прямо к глазам Романа. И расширились.
У Ро от страха перехватило дыхание. Он вздрогнул и отвернулся, чувствуя, как уши буквально сгорают.
Как Холл может так на него смотреть?!
Роману нужно домой, он привысил свой лимит. Он уже ведет себя необъяснимо странно, и как потом ему оправдываться? А Холлис знает? А вдруг догадывается? Может быть, он...
Роман с трудом остановил себя. Бежать сейчас слишком палевно. Он ведь сможет потерпеть еще дорогу до дома, нет причин паниковать.
Роман завидовал тому, как Холлис непринужденно себя чувствует. Он сумел лишь натянуто улыбнуться и сделать вид, что он не на грани. Пока Холл возился с Борисом, Роман не мог заставить себя отвести взгляд от его нового цвета волос.
Холлис поднял голову, и Роман вспомнил, почему не хотел его красить. А еще вспомнил, почему влюбился. По крайней мере, тогда показалось, что зеленовато-карие, почти собачьи глаза — самая настоящая причина. Холлис будто видел его насквозь, и Роман сейчас даже хотел бы этого.
Он правда хотел, чтобы Холл сам все понял. Сам все решил. И Ро не пришлось бы говорить и слова. Роман хотел быть увиденным, как бы не убеждал себя в ужасе последствий. Было бы так легко, если бы от Романа ничего не зависело.
Холлис так хорошо, и при этом так плохо его знает. Роман до боли прикусил губу и был благодарен, что слезы на глаза не наворачивались. В груди укололо что-то мягкое и страшное для него самого.
Холлис так отчаянно переживал, так хотел помочь, что Роман чувствовал себя еще хуже. Он бы мог попытаться рассказать снова, но теперь ответственность нельзя было перекинуть на траву или бухло. Роман хотел исчезнуть только ради того, чтобы Холлису не приходилось думать о нем.
Роман мусолил эти темы по кругу у себя в голове на протяжении последних месяцев. Мыслей от этого, к его удивлению, меньше не становилось. Просто бесконечный источник дерьма в его голове. Если бы можно было перерабатывать эту энергию в электричество, Роман смог бы запитать весь Лос-Анджелес и неприлично разбогатеть.
Холлис здесь, и Холлис рядом, но Роман уверен — ровно до тех пор, пока он не узнает правду. Блять, Роман уверен, что этот настолько лояльный и добрый челик будет пытаться быть рядом и все исправить, уверенный в том, что можно обойти все темы близости, но в итоге Роман все равно не выдержит и сам все оборвет.
Роману было очень жаль Холлиса, даже больше чем себя самого. И эта обида на что-то неясное, связанное и с ним и с Холлом свернулась комом где-то под кадыком и мешала говорить.
От этого натянутого чувства внутри Роман прикусил губу, чувствуя, как уши снова горят. Он очень влюблен в Холлиса и очень обижен на сучьего бога или кто там распоряжался жизнью Романа Рея Лила вместо него. За то, что он существует, за то, что Холлис существует, за то, что они есть вместе, и за то, что есть чувства. Блядские, блядские изматывающие чувства. И страх.
Они шли молча, и Роману было терпимо. Даже нормально. Погода быстро портилась, но это не особо расстраивало. Ро просто был благодарен, что Холл замолчал и больше не твердил о помощи, но когда он уже хотел с облегчением вздохнуть, Холлис опять начал этот порочный круг.
Честно, Ро хотел, чтобы от него отстали, но он был прав — легче было просто пережить, чем пытаться как-то все исправить. Человеческая душа переменчива и все дела, тем более ему только семнадцать, все успеет поменяться.
Да, Роман иногда умел мыслить позитивно, но эти порывы случались настолько редко, что он успевал забыть об этом своем качестве.
Захотелось прибавить шагу. Роман не знал, кто больше в этом виноват: дождь или все-таки Холлис.
От громкого стука капель о землю становилось не по себе, и неосознанно Роман ускорялся, просто чтобы не мокнуть. Тем более, его дом уже рядом, а значит он сможет просто дождаться брата и накуриться наконец.
Там, под дождем, Ро вдруг подумал о том, что всю неделю без травы его, наверное, невероятно ломало, а он сводил все к своим сердечным страданиям. Курить захотелось еще больше.
Ебучий Холлис не отставал ни на секунду, будто пытаясь вытянуть из Романа, как из преступника, правду, которой не было. Ро чувствовал и вину, и раздражение одновременно, но больше всего его ело желание свалить, съебаться.
Холлис такой отчаянный, будто нуждается в Романе сильнее, чем Роман в нем. Смешная мысль. При этом разъедающая ребра.
Когда из-за дождя Роман перестал видеть очертания собственной улицы вдалеке, какие-то первобытные инстинкты заставили его побежать. Было мокро, ничего толком не видно. Мокрые волосы лезут в лицо, а тяжелый от воды капюшон сползал с головы. Галька под ногами будто дрожала и разбегалась под ногами, как живая.
Пес Фрейзеров радостно догонял Романа, позволив себе полаять, пока Холл пытался удержать поводок.
А вдруг это правда? Вдруг Роман настолько нужен Холлису? Ведь он сейчас правда догоняет его.
Потому что если это так, Ро еще сильнее не может позволить себе сделать ему больно.
Блять, как же это было сложно. Удержать все вместе и не дать развалиться. Роману выдали очень тяжелые артефакты: в правой руке он держал свои чувства, а в левой их с Холлисом дружбу, при этом пытаясь уместить между пальцев раздумья о своей ориентации, и прижимая подбородком к груди нежелание обидеть и задеть чужие чувства. Все это ради того, чтобы ему протянули еще и желание оставить все как есть.
Роман хотел бы быть Шивой, правда.
Они важнее. конечно "они" важнее, чем все остальное, о чем Роман так парился. На самом деле просто стоило бросить все, оставить полной только левую руку. Жаль, он понял это поздно.
Роман разворачивается на ходу, чтобы посмотреть на Холлиса. Увидеть, с каким лицом он догоняет его и пытается говорить. Сердце екнуло.
Ро не знал, какими такими словами убедить Холлиса в том, что никакие причины ему не нужны. Что все под контролем, но ровно до тех пор, пока все по-старому. Холл просто не понимает, он сам так сказал.
Он не знает, что делать. Не знает, как можно по-другому. Роман давно все уронил. Он, сука, нихуя не знает. Как обнадежить Холлиса, как все исправить, как избавиться от этого блядства, как успокоить собственные мысли, как перестать смотреть на Холлиса так.
От этого нельзя убежать, как от Холла. У Романа кончились силы и дыхание еще когда он чуть не грохнулся на асфальт, так что остановиться попросту пришлось. Он не понимал, о чем Холлис говорит. О каком еще конце идет речь и почему Холла это вообще волнует.
Холл говорит ему что-то, но Роман слышит только, как срывается чужой голос. Роман в итоге оказался прав. Самая запретная и желанная мысль быть нужным стала единственно верной, когда Холлис сказал об этом вслух.
Холлис смотрит на него исподлобья, пытаясь отдышаться, и впервые за этот вечер, да и за последние недели, Роман выдерживает его взгляд без чувства того, что вот-вот умрет. Холл насквозь мокрый — осветленные волосы прилипли ко лбу, а белая футболка теперь была прозрачной, обхватывая его вытянутое тело, даже не пытаясь скрыть что-то.
Роман, кажется, захлебнулся, когда глаза соскользнули с чужих глаз, в которых не осталось ничего зеленого, и прошлись по шее с выступающим кадыком. Взгляд на вылепленные мокрой тканью очертания ключиц и ямки посередине груди, которая перетекала в солнечное сплетение, на обнянутые кожей, едва выступающие ребра и острую бедренную кость. Взгляд на напряженные бледные руки, тонкие длинные пальцы и пару виднеющихся вен. Взгляд длиной в секунду, который будто стоил Роману всего.
В его голове что-то сломалось, наверное, только сейчас. Капли, которые стекают по его лицу, ощущаются слишком горячими и солеными для дождя. Ром не понимает, что несет его рот, пока мозг занят даже не видом, а попытками произвести хоть какую-нибудь цельную мысль.
Роман так же поздно понимает, что на него кричат, и слишком поздно начинает обороняться.
Холлис шагает к нему и он инстинктивно отступает назад, едва ли выдерживая вид нахмуренных тонких бровей. Он называет имя Холлиса, будто это поможет.
Холл редко так кричит. "Я сделаю все" от него звучит как ужасный слюр, и Роман принимает это слишком близко к сердцу, потому что нет — он не сделает. Ром защищается, как может. Непонятно, кому из них двоих он втирает то, что Холлис — не центр мира, но Холлис бесится еще больше. Его пес сходит с ума, вымокший и грязный. Он рвет поводок и скулит, желая только попасть обратно домой в свою лежанку.
Если Холлис думает, что Роман его ненавидит, то он одновременно и слишком близок и крайне далек от правды. Ро правда желает больше всего на свете, чтобы Холлис наконец заткнулся. Он желал этого весь день и даже больше. Наверняка поэтому он и не хотел говорить с ним.
Роман смотрит на собственные кроссы и ощущает, как отвратительно носки набрали воды. Вот именно сейчас все и поменялось. Холл сам все поменял, это было его желание. Если Роману не дали все исправить — это больше не его проблемы. И плевать он хотел, что Холлис требует быть увиденным сейчас.
От крепкой хватки чужой руки Романа мутит. Холлиса слишком дохуя. Холлис везде. Все говорят о Холлисе: Нейт говорит о Холлисе, Райан говорит о Холлисе. Мама спрашивает, как дела у Холлиса. Холлис в инсте, Холлис в галерее. Холлис звонит ему, Холлис пишет ему. Холлис в голове, в сердце в легких. Холлис там, пока Роман в душе, пока ест, когда спит. Очень сложно не думать о Холлисе, пока Роман касается себя. Сложно держать в голове порноактрис, когда Роман кончает, но пока получалось. Музыка Холлиса в его ушах, в его аккаунте на Саундклауде. Холлис за его спиной, Холлис в его доме. Холлис — его тень. Холлис Паркер Фрейзер Херндон заполнял собой все пространство.
Голос Романа сорвался на крик и шаркнул по глотке будто наждачкой. Тело Романа рванули вперед за предплечье, крепко обхватив руками. Роман задохнулся запахом мокрых волос и краски.
Рефлекторно он вдохнул глубже и поднял руки к спине Холлиса. Он хотел бы остаться так навсегда, потому что Холл наконец молчал. Он чувствовал, как чужой нос уперся куда-то в плечо, и жалел о том, что ткань толстовки не позволяет ощутить, как теплое дыхание греет кожу. Влажная ткань футболки нагревалась под ладонями Романа то ли от тепла его собственных рук, то ли от жара тела под ней.
Кожа Романа впитывало чужое тепло даже через одежду. Оно опасно собиралось тяжестью внизу живота и побуждало прижаться всем телом, запустить руку в светлые волосы. Возможно, даже прижаться губами к пульсирующей точке на шее. Холлиса начинало мелко трусить.
Ему холодно. Еще простудится.
Ром собрал всю волю в кулак, просто чтобы оттолкнуть замерзающего Холлиса от себя. Пока не слишком поздно. Согревшиеся руки он стыдливо спрятал в карманы, будто они были в крови.
Если Роман сейчас заговорит, то не сможет остановиться. Расскажет все, с самого начала до этого самого момента. А сейчас как никогда хотелось сохранить все в этом виде. Сохранить незнание Холлиса, чего бы это ему не стоило.
Роман закрыл за собой входную дверь и еще несколько минут стоял в коридоре, уставившись на насквозь мокрые кроссовки. Потом только нашел силы, чтобы снять всю промокшую одежду и скинуть ее в гостевой ванной. Он выбрал сухие и более-менее чистые вещи, переоделся, и с полотенцем на голове вернулся в свою комнату.
Роман упал спиной на кровать, доставая из-под спины телефон и проверяя время. На экране светилось уведомление от Анджело о том, что он задерживается и будет ближе к одиннадцати. После прочтения телефон полетел на противоположную сторону кровати, а Роман поджал к себе ноги и сжал подушку. Он устал гораздо больше, чем мог предположить. Типа, смертельно устал. Настолько, что даже думал вздремнуть до прихода брата. Вот только после нескольких попыток закрыть глаза и вырубиться, ничего не получалось.
Роман поворочался ради приличия, но в итоге просто стал рассматривать флаг, подвешенный над кроватью, думая обо всем, что успел наговорить Холлису, и что Холлис наговорил ему.
Наверное, они оба просто два придурка.
На секунду создалось впечатление, что Холлис сейчас лежит рядом, и они снова обдолбанные. И, если честно, Роман бы совершил свою ошибку еще раз. Он обнял бы его еще сотню миллионов раз, даже если считал каждый ошибкой.
Роман не мог перестать думать. Ни о мокрой футболке, ни о теле под ней, которое отдавалось жаром в его собственные ладони. Роман смыкал веки и видел перед собой потемневшие, едва ли зеленые глаза, которые смотрят на него снизу вверх.
Его дыхание замедлилось, и Роман слишком поздно понял, что зря вспомнил все детали. Жестокий пубертат давал о себе знать, поэтому он постарался отключить голову и потянулся вниз, спуская домашние шорты с бедер.
Естественно, держать голову пустой не получилось. Потому что теперь вспомнить, как выглядит Холлис, например, без футболки, было проще. Худое тело будто было совсем рядом, под боком, и Роман проклинал то, насколько к этому привык.
Он рвано выдохнул, сжимая, но тут же разжимая правую ладонь, и попытался затормозить. Левой рукой Роман медленно провел по собственному животу вверх между ребер и к шее без какой либо цели, но не смог отделаться от мысли, что это не его рука. Это вызывало дрожь.
Ему нельзя так поступать. Только не с Холлисом. Даже после того, что они сказали друг другу. Тем более после того, что они сказали.
Роман кажется, роняет даже самого себя.
Остановившись окончательно, он раздраженно хватает телефон, собираясь открыть какой-нибудь порно-сайт, пока не стало поздно. Пока Холл не захватил и эту часть его жизни. Вот только в строке уведомлений тут же повисает иконка инстаграма, и Роман думает, что Анджело снова написал ему в директе по поводу усилителя, который планировал забрать. Он открывает приложение слишком быстро, и снова оказывается в ловушке.
Его закидывает на свеженькую историю аккаунта 2hollis, которая появилась буквально полминуты назад. На секунду Ром думает о том, сколько же времени он провел в кровати, но сразу же возвращается к фотографии.
На новой картинке очень знакомая рука с длинными, тонкими и слегка узловатыми пальцами. На коротких ногтях черный лак, красиво поблескивающий в нижнем свете. Судя по фону, Холлис сидел на кровати, вытянув ноги. Футболка, теперь уже сухая, совсем слегка задралась, открывая пару дюймов бледной кожи на впалом животе. Будто он делал это специально.
Роман смотрит на фото в недолгом ступоре. Свободная рука возвращается вниз, где все пылает. Роман подсознательно сдерживает стон, будто его могут услышать. Он не смеет отвести взгляд от знакомой ладони, хотя перед глазами стоит образ, который прогнать он больше не в силах.
Холл прямо перед ним — очень знакомый, но при этом другой. Роман смотрит в его глаза, потом скользит взглядом по его лицу мимо зубов за приоткрытыми губами прямо к шее. Горло Холлиса двигается, и Роман хочет коснуться, но не решается протянуть руку. Он чувствует слишком много и опускает глаза вниз, где чужая рука уже заменила его собственную.
Черные ногти поглощают все его внимание и притупляют неистовое удовольствие, из-за которого хочется выгибаться.
Роман дышит сбито, и он готов поклясться, что чувствует другую руку у себя на затылке.
— Все хорошо... — шепчат Роману куда-то в шею, и он наконец закрывает глаза, прижимаясь к фантомному изгибу костлявого плеча.
Роман хочет кончить, при этом совсем не желая, чтобы все это подходило к концу. Сжатый в чужой хватке он кажется себе таким свободным. Он кусает губу и представляет, что еще Холлис мог бы сказать ему сейчас.
"Еще немного..."
"Тебе нравится?"
"Роман..."
Роман с силой прикусывает губу и проваливается в волну теплого липкого удовольствия на долгие секунды. Он открывает глаза слишком быстро, переворачивается на спину и снова сталкивается с флагом. Тишину разрывает шум дождя, который с каждым мгновением кажется ему все громче и громче. Роман только начинает понимать, что он сделал.
Какую черту он переступил.
Слегка смешит факт этого первого раза, и он даже улыбается нервно. Старается держать нарастающее чувство под контролем, пока тело охватывает холод. Роман дрожит и смотрит на красный, белый, зеленый. На орла. Шум дождя в ушах занимает все место в его голове.
"В конце концов, ты простой пиздабол. Не можешь сдержать даже обещание, данное себе."
"В конце концов, ты все равно все испортил."
"В конце концов, ты просто грязный."
Он берет чистой рукой телефон и смотрит на пустой экран блокировки какое-то время, прежде чем уронить его на подушку.
Как же шумно.
Стоит вымыть руки.
Анджело скоро приедет.
Ты предатель.
Роман ждет, пока это пройдет. Держится и ждет. Роман ждет. Ждет.
Сейчас все станет нормально.
Яркий флаг трещит и рвется в местах, где был приколочен маленькими гвоздиками к потолку. Роман с силой дернул его на себя обеими руками, оставляя светлые пятна на полотне. Он продолжает мучить ткань, даже когда руки уже чистые, агрессивно вытирая каждый палец, только чтобы швырнуть грязный флаг вниз. Красный, белый и зеленый остаются на полу, пока он снова оседает на кровать. Приводит одежду в порядок. Пытается дышать.
Роман сдерживает слезы и пытается притвориться для себя самого, что сейчас ничего не было.