Chapter Text
Дань Хэн бежал со всей скоростью, на которую только был способен. То и дело перескакивая через коряги и камни, он несся по лесной чаще, молясь всем богам этого мира, чтобы не оступиться и не поскользнуться на мокрой листве. Велосипед остался далеко позади, шину пробило острым осколком стекла, и первые несколько километров Дань Хэн упрямо тащил его за собой, матеря все и всех, в том числе себя, за то, что решил срезать путь до дома через лес. Срезал, как же. Но он прошел уже большую часть пути, и возвращаться было бы теперь просто глупо.
Леденящий душу вой сразу нескольких бездомных собак подстегивал не останавливаться и срываться почти на нечеловеческую скорость. Пот застилал глаза, стекал по вискам и смешивался с предательскими слезами чистого ужаса. Горло жгло гнем, казалось, что еще немного и легкие выскочат наружу вместе с хриплыми задушенными выдохами. А следом и сердце. Кровь стучала в ушах бешеным ритмом, и Дань Хэн не слышал ничего, кроме этого стука, сопровождающегося пульсацией в висках, звука собственных шагов и раздирающего душу лая.
Псы появились неожиданно. Их было шесть или семь, у Дань Хэна как-то не было времени считать. Тело окаменело от страха, и он замер, сжимая во вспотевших ладонях ручки велосипеда. Огромные, волкоподобные собаки медленно выступали из леса. Пригибаясь к земле и скаля слюнявые пасти, они медленно брали его в кольцо. Дань Хэн сперва попятился, но запнулся о собственные ноги, в миг ставшие ватными. А потом велик полетел в одну сторону — с обиженной трелью звонка упав на дно канавы, пролегавшей вдоль тропы, а Дань Хэн — в другую, смутно осознавая, в правильном ли направлении он бежит. Инстинктивное желание выжить было сильнее голоса разума.
Тропинку под ногами, на которую оставалась единственная надежда, он потерял почти сразу. Дикие собаки гнали его то в одну сторону, то в другую, воодушевленные азартом охоты, и совершенно не давали времени остановиться и осмотреться. Впрочем, было бы глупо ожидать от бездомных псов человечности.
Глотку разрывало от боли, слезы текли уже ручьем, и во рту появился металлический привкус крови. Но остановиться сейчас — значило бы умереть на месте. От первобытного ужаса перед собаками или от их острых клыков — без разницы. Смерть наступит в любом случае. Поэтому Дань Хэн не останавливался, хотя икры уже сводило и движения его становились все медленнее и медленнее, того и гляди, рухнет на месте. Несмотря на позднюю осень, холодно ему сейчас совсем не было, даже наоборот. Дрожащими руками он попытался на бегу расстегнуть ворот куртки, как вдруг одно неосторожное движение и что-то вылетело у него из кармана, затерявшись в траве. Дань Хэн затормозил, согнувшись пополам и уперевшись руками в колени. Ноги подкашивались, собачий лай за спиной становился все громче, перерастая в торжествующий вой, и перед глазами все расплывалось. Воздуха отчаянно не хватало, Дань Хэн схватился за горло, дыхание вырывалось с каким-то свистом. Паника накатила с новой силой, и он слепо зашарил по карманам, пытаясь найти… Найти… С пугающим осознанием юноша заторможенно обернулся. Взглядом столкнулся с пылающими в темноте красными глазами, а затем посмотрел на землю, на свой ингалятор, слишком ярким, белым в сумраке вечернего леса пятном валяющийся между крепких мускулистых лап одного из псов. Животное шагнуло ближе, отрезая всякую возможность дотянуться до ингалятора, и Дань Хэн обессиленно упал на колени, всхлипнув.
Он умрет. Умрет прямо здесь. Черт бы побрал этот день. Впрочем, как и всю его никчемную бесполезную жизнь.
Удушье повалило его на четвереньки, дрожащие пальцы с нечеловеческой силой впивались в рыхлую мокрую землю, и в нос ударил затхлый запах гниющей листвы. Челка упала на глаза, и красные капли, стекая из носа по подбородку и перемешиваясь с потом и холодными слезами, закапали в траву и на рукава, пачкая куртку. Шум крови в ушах заглушал даже собачье рычание, Дань Хэн будто одновременно находился здесь, в глухой ночи леса, и где-то далеко — окружающие звуки доносились до него будто сквозь толстую перьевую подушку. Мысли беспорядочным круговоротом бились в сужающейся с каждым хриплым вздохом черепной коробке, он думал одновременно ни о чем и обо всем на свете. О парах, о Март и Келусе, о предстоящих зачетах, о родителях и… О себе самом. Себя было жаль.
Вдруг — порыв ветра, ударивший в лицо запахом мокрой шерсти, шорох кустов где-то совсем рядом, тяжелая поступь и грозное, утробное ворчание, переходящее в рык — почти у самого лица. Дань Хэн зажмурился, пальцы до боли сжимали в кулаках холодные комья грязи, скользкие листья и траву, а с губ сорвался тихий несдержанный стон. Он почти упал плашмя, прижимаясь к земле, — будто хотел уменьшиться, просочиться насквозь. Вот и все.
Но тело не желало сдаваться, отчаянно не хотело умирать. Все еще держа глаза закрытыми — лишь бы не видеть гипнотизирующий свет алых, налитых кровью и бешенством глаз, — он из последних сил попытался отползти в сторону, подальше от зловонного дыхания собачьей пасти, наверняка улыбающейся во весь оскал.
Задеревеневшие ноги с трудом слушались, ладони скользили в грязи, и джинсы на одном колене порвались. Но юноша упрямо продолжал ползти, пока не наткнулся на что-то твердое. Перед глазами оказалось переплетение корней, и Дань Хэн вжался в него, в ужасе обернувшись, когда ночной лес оглушил яростный вой, а затем визг, будто псы вдруг по непонятной причине сцепились между собой. Прижимая колени к груди, он бессмысленным взглядом блуждал по лысым, лишенным листьев кустам и возвышающимся над ним уродливыми корягами деревьям. Руки взметнулись к лицу, пачкая мокрые щеки грязью, — к ушам, заглушая ужасающие звуки борьбы и лай, а из груди вырывалось сухое рыдание. Сил встать на ноги и снова бежать не было. Хотелось, чтобы просто все побыстрее закончилось. Он все ждал укуса, острой боли от смыкающихся на конечностях хищных зубов, с легкостью раздирающих плоть, точно сахарную вату, но… Ее не последовало.
Сколько он просидел так? Пару минут? Час? Два? Ночная мгла опустилась над лесом, и тело ужасно затекло. Кажется, Дань Хэн даже успел потерять сознание. Тишина оглушала. Собак не было слышно. Только ночные птицы перекрикивались в темноте. Юноша осторожно пошевелился, как вдруг рядом послышался шорох листвы, и он снова замер, затаив дыхание. С осторожностью открыл глаза и тут же зажмурился. Снова открыл. Рядом с ним, практически у его ног, сидел огромный черный пес. Сердце ушло в пятки, на глазах снова выступила неконтролируемая влага, и воздух застрял в сжавшемся горле. Дань Хэн в панике зашарил по карманам непослушными руками. Ах да. Ингалятор.
Ингалятор, который так и остался валяться в грязи на той поляне, где Дань Хэн по глупости его выронил. Он опустевшим взглядом рассматривал дорожку на влажной земле, которую он оставил за собой, когда полз на коленях.
Пес заскулил и нетерпеливо ударил юношу лапой по штанине. Дань Хэн вздрогнул и перевел на него взгляд. Зрение все еще отказывалось фокусироваться на причине его неконтролируемого ужаса, но, кажется, животное не стремилось нападать. Иначе бы не свернулось калачиком у его ног, положив большую мокрую морду на его грязные кроссовки и заглядывая прямо в расширенные от страха глаза. Пес ткнулся холодным носом в его дрожащую ладонь, привлекая к чему-то внимание, и раздраженно зевнул. Пушистый черный хвост медленно отбивал дробь по земле. Дань Хэн скосил глаза. Рядом с оскалившейся мордой лежал его ингалятор. Он не хотел думать над тем, как он тут оказался и кто его принес — пусть даже и этот странный пес в своей слюнявой вонючей пасти. Юноша резким движением схватил ингалятор, встряхнул его и поднес ко рту, делая медленный глубокий вдох, а затем — выдох. Удушье отступило. Паника тоже. Не настолько, чтобы почувствовать себя в безопасности, но теперь он хотя бы мог думать. Сил на переживания — и даже на страх больше не было, остался пустой цинизм и желание выжить любой ценой.
Надо было выбираться. Он смутно представлял, в какой стороне находится город, но оставаться на ночь в лесу тоже не хотелось. Дань Хэн медленно, стараясь не спровоцировать животное, пошевелился, аккуратно сдвигая его морду со своих ног. В темных глазах зажегся красный огонек, и юноша замер, побледнев. Но пес лишь снова вальяжно зевнул и встал, оглядываясь на Дань Хэна. Он не спешил уходить по своим собачьим делам, лишь отряхнул шерсть и замер, поглядывая то на кусты перед собой, то на мальчишку, сжавшегося на земле. В его умном взгляде вдруг проскользнула какая-то странная жалость, смешанная с раздражением. Пес негромко гавкнул, заставив Дань Хэна мигом вскочить на ноги.
Он пошатнулся. Пришлось обнять мокрый скользкий ствол дерева, в корнях которого он просидел полночи, чтобы не упасть снова. Ноги затекли, и теперь в них мелко покалывало, Дань Хэн застонал, жмурясь от неприятных ощущений.
— Ты так и будешь смотреть на меня? — голос звучал сипло. — Чего ты хочешь? Благодарности? Спасибо!
Пес уставился на него как на умалишенного. Совсем больной, разговаривает с собакой. Дань Хэн разглядывал его, поджав губы. Только сейчас он заметил, что его черный нос рассечен и свежий порез алеет на темной мокрой шерсти, бока тоже подраны и колтуны торчат во все стороны, а еще пес припадал на заднюю лапу. Неужели этот подозрительный недо-волк-пере-собака действительно вступился за него? В дикой природе такое бывает?
Дань Хэн наконец отлип от дерева, когда мурашки в ногах унялись. И вдруг понял, насколько, оказывается, замерз. На дворе уже давно стоял не май месяц, а он — в подранной промокшей насквозь одежде, да еще и посреди леса. Все то время, что он провел на земле без сознания, этот пес грел его ноги своим телом, а теперь это тепло почти улетучилось, и юноша дрожал, стуча зубами и поглубже запихивая сжатые в кулаках руки в карманы куртки.
Юноша медленно зашагал по своим следам обратно к поляне. Луна застенчиво выглянула из-за облака, освещая ее будто фонарный столб. Трава была примята, земля — в глубоких бороздах, кусты поломаны, кое-где даже темнели подозрительные лужи подсохшей крови. Дань Хэн, стараясь не поскользнуться, побрел через поляну туда, откуда, он думал, пришел.
Вдруг пес, по-прежнему следовавший за ним по пятам, хрипло заворчал, и юноша замер, втянув голову в плечи. Животное ткнулось ему мордой в колени и устремилось в другую сторону от той, куда хотел пойти Дань Хэн. Он настороженно проследил взглядом за собакой.
— Теперь поведешь меня, значит? Откуда я знаю, что ты не заведешь меня в чащу, в логово к своей стае?
Пес, будто в ответ на его слова, раздраженно зарычал — дескать, не зли меня, и никто не пострадает. Дань Хэн икнул и поспешно вытащил ингалятор, снова вдыхая спасительное лекарство.
— Ладно, уговорил.
Юноше показалось, что теперь пес издал звук, подозрительно похожий на фырканье. Ну да, уговаривать его долго не пришлось. Кто он такой, чтобы перечить огромному хищнику — серьезно, пес, стоя на четвереньках, доставал ему носом до бедра и в любой момент мог откусить самое дорогое. Дань Хэн молча засеменил за собакой, не переставая оглядываться по сторонам и стараясь не потерять провожатого из виду. Хотя это было бы не так уж и просто — тот останавливался каждый раз, когда чувствовал, что юноша отстает, и терпеливо ждал, что-то негромко подгавкивая на своем, собачьем, чтобы заставить Дань Хэна идти быстрее. А тот брел, то и дело раздвигая перед собой ветки и продираясь через кусты, ноги скользили по грязи, и пару раз он все же упал — пес дороги не выбирал. Да уж, после такого приключения ни одна химчистка не сможет спасти его одежду. Но он хотя бы жив. Уже что-то.
Долго идти не пришлось. Видимо, пес, точно гугл-навигатор, действительно вел его наикратчайшим путем через самую лесную чащу, куда еще никогда не ступала нога человека; помойки и заброшки — классика. Дань Хэн от неожиданности зажмурился, когда в глаза ударил яркий, словно прожектор, свет обычного уличного фонаря. После темноты леса он нещадно резал привыкшие к сумраку радужки. Юноша устало остановился, привалившись к стене какого-то здания. Пес замер напротив. Так они и стояли какое-то время, пока животное не ткнулось мальчишке в колени снова, заставляя идти дальше.
Теперь этот одомашненный волк вел Дань Хэна по каменным джунглям, то и дело останавливаясь, чтобы прислушаться, принюхаться или дождаться зеленого сигнала светофора. Дань Хэн уже почти не думал о странности всего происходящего, инстинктивно доверяя существу — он все еще не был уверен, что это обычная собака — рядом с собой, а потому почти не удивился, когда пес наконец остановился у ворот его дома и выжидающе оглянулся на парня, еле переставляющего ноги.
Дань Хэн лишь молча достал из кармана ингалятор, недоверчиво поглядывая на железную калитку. Он готов был свалиться замертво и уснуть беспробудным сном прямо здесь. Пес отступил в тень, пропуская юношу к дому.
Дань Хэн на автомате открыл дверь, закрыл за собой. На автомате разделся, скинув отяжелевшие от грязи и влаги вещи прямо у порога, так же бездумно зашел в ванну и стоял под кипятком, отогревая замерзшие конечности. Кажется, он едва не сварился — задубевшую кожу жгло будто огнем. Не вытираясь, зарылся в шкаф в поисках свежей чистой одежды. И только на кухне, стоя у холодильника и глядя на его полки, где стояла кастрюля со спагетти и блюдо с мясом, вдруг вспомнил о странном псе, которого даже толком не отблагодарил.
Схватив первую попавшуюся тарелку, он щедро отсыпал туда куриных ножек. Зажал в зубах пустую пластиковую миску, взял бутылку с водой и, прямо в домашней одежде, вышел на улицу.
Пошел первый снег.
Дань Хэн стоял на крыльце, зачарованно глядя в небо над головой. Сморгнув с ресниц крупные хлопья снежинок, он огляделся. Пса нигде не было видно. Неужели уже убежал? Сердце кольнуло обидой. Юноша посвистел и направился к воротам, выглядывая на пустынную дорогу. Там тоже не было ни души. Он стоял, растерянно сжимая в руках тарелку с едой, и смотрел на снежинки, медленно кружащиеся в холодном воздухе и плавно опускающиеся на асфальт. Они тут же таяли, а изо рта вырвалось облачко пара. Дань Хэн зажал пластиковую бутылку и пустую миску локтем и достал из кармана пижамных штанов ингалятор, приложил к губам. Может, и не было никакого пса? Всего лишь его разыгравшееся воображение вперемешку с обострившимися от ужаса и приступов астмы галлюцинациями?
Он провел языком по губам, слизывая опустившиеся на них снежинки, и снова задрал голову к небу. А из темноты дома напротив за ним наблюдали два темных глаза, в которых вдруг блеснули красные огоньки.