Work Text:
Стася неладное замечает сразу: Поля в четверг вечером возвращается какой-то сам не свой. Молчит сначала, потом спрашивает, как день у Кузьмина прошёл — всё вроде бы в порядке, всё, кажется, как обычно, только Муравьёв глаза отводит слишком часто, ест нехотя и вообще совсем не Полей кажется — не тем, который с порога обычно на Стаса с обниманиями-целованиями налетает, который смотрит всегда прямо и с гордостью даже на грязную сахарницу, что уж говорить про Стасю. Теперь вот Стася себя чувствует едва ли более значимым, чем эта самая когда-то блестящая сахарница, в которой сахара-то пол-ложки осталось. В груди что-то ныть начинает мучительно, словно сердце нехорошее предчувствует и заранее готовится.
— Поль? — зовёт Стас тихо, но Муравьёв всё равно вздрагивает, сразу как-то съёживается и бросает на Кузьмина уж слишком загнанный взгляд из-под отросшей чёлки. — Поль, случилось что?
Тот неопределённо дёргает острыми плечами, мол, да, а может и нет, понимай как хочешь, Стась. Головой мотает отрицательно.
— Устал, вот и всё.
У Стаса на языке так и вертится: «Себе-то не ври». Он смотрит на Ипполита с грустью нескрываемой — тот опять быстро оглядывает Стасино лицо всё с тем же выражением, близким не то к испугу, не то к тоске, и утыкается в кружку с горячим чаем. Ипполит, позвать хочется, Поль, Поленька, чтобы маску его непонятную стянуть и заставить наконец правду сказать, но ни к чему не приведёт это, Стася знает. Поля — бойкий, упрямый, сильный настолько, что этим своим несгибаемым внутренним стержнем поражает просто, — от Стаса снова за своей силой прячется, говоря без слов, что сам может, отталкивает Кузьмина неосознанно, снова взваливает что-то на себя, уверенный, что справится, а начнёшь помощь предлагать, совсем как ёжик в клубок свернётся, иголки выпустит, ответит, что Стас просто не верит в него. Стасу очень хочется Полю убедить, что он верит, больше чем в себя самого верит, но ведь не значит это необходимость Ипполита одного оставлять со всем этим миром, который злой, жестокий и вообще Муравьёва заебал изрядно, сам говорил.
Стася пытается Полю поймать, пока тот к выходу из кухни направляется: руки для объятий расставляет, улыбаться старается спокойно-спокойно, чтобы безопасно было. Ипполит бормочет, что нужно в душ, и за дверьми в ванную скрывается почти молниеносно.
На пороге комнаты четверть часа спустя замирает нерешительно, словно разрешения у Стаси спрашивает, и тот совсем теряется. Он, как был, прижимая к груди рубашку, которую намеревался закинуть в стиральную машину, застывает и на Ипполита внимательно смотрит.
— Всё в порядке? — выпаливает наконец Муравьёв, садясь осторожно на диван и ноги под себя подминая.
Стася рубашку куда-то в сторону шкафа швыряет, предполагая, что утром себя за необдуманность поматерит как следует, потому что рубашек чистых уже не осталось, но важным сейчас это совсем не считает.
От резкого Стасиного движения Ипполит снова дёргается и голову к груди опускает, загораживаясь влажными после душа волосами.
— Стась? — переспрашивает, не смотря в глаза. — Всё?..
— В порядке? — договорить Стася не даёт, подходит и перед Полей на корточки опускается, чтобы в лицо заглянуть. — Рассказывай давай.
Ипполит несколько мгновений, кажется, не дышит даже, а потом вдруг шепчет порывисто:
— Прости…
У Стаса внутри что-то дрогает и порыв защитить перекрывает все прочие; он перебирается на диван и Полю к себе тянет, губами к вискам прижимается успокаивающе и чувствует солёный привкус. За плечо одной рукой берёт, второй подбородок приподнимает, по щеке гладит и тёмные пряди с глаз откидывает.
— За что ты извиняешься?
Поля яростно смаргивает слёзы и взгляд вперяет в Стасину серёжку в левом ухе. Молчит, губы закусывая.
— Мне просто, — говорит наконец и вид такой принимает, что у Стаси сердце бьётся встревоженно, — я просто переживаю, боюсь просто, что ты… — он запинается, потому что глядит вдруг прямо в глаза Стасу, — что, ну, не всё в порядке.
Слёзы заканчиваться никак не торопятся, и Стася проводит большим пальцем по коже, стирая их.
— Я боюсь, — Поля шмыгает носом, — что ты когда-то скажешь, что всё, и что закончится это, — он не объясняет, что под «этим» подразумевает, но Стас догадывается, и от этого под рёбрами сжимается болезненно, а уголки глаз, теперь уже его собственных, жечь начинает.
Он себя за то, что не понял раньше, почти ненавидит.
— Поль… — шепчет едва уловимо. Ипполит, однако, слышит и качает головой, мол, нет, предложил рассказывать, теперь слушай.
— У меня ведь постоянно не так что-то, проблемы идиотские какие-то, а я из-за них так трясусь, а ты, — Поля выговаривает слова между всхлипами и от этого, очевидно, плачет ещё сильнее, — а ты терпишь меня, проблемы мои терпишь, а я боюсь, что надоест, что я надоем. Ты вон, взрослый, серьёзный, а я, ну, просто…
Стас ждёт ещё несколько мгновений, давая возможность продолжить, но Ипполит замолкает, жмурясь отчаянно и рвано дыша.
Стася обеими руками Полю обнимает, прижимая ближе, по крыльям лопаток ведёт бережно. Чувствует, как тот дрожит.
— Поль, скажи, ты совсем дурак? — спрашивает, ответа не предполагая, но Ипполит кивает убеждённо: «Совсем, знаю». — Знает он, — фыркает Стася, подбородок на макушку Поле опускает и продолжает по спине гладить, — тише.
Поля успокоиться и собраться честно пытается, а Стас корит себя безмерно, что Муравьёв вообще подумать о подобном мог. Тот мысли будто читает, вскидывает голову, случайно ударяясь об подбородок Стаси и из рук выворачиваясь.
— Ты себя ещё и виноватым чувствовать начнёшь, — заключает обречённо и снова собирается «прости» произнести, но Стася рот его ладонью прикрывает.
— Извиняться перестань, — не требует, просит с интонацией, в которой нежность с заботой мешается. — Тебе кто сказал такое, Поль? Про то, что надоешь?
— Никто, я сам.
— Самостоятельный какой, — Стася голову наклоняет и краешек губ приподнимает ободряюще. — Ерунда это, Поль, я от тебя не отцеплюсь так просто, — кто ещё от кого не отцепится, думает, когда Муравьёв пальцами ткань Стасиной футболки сжимает. — Слышишь? Люблю я тебя.
Поля искусанными губами к губам Стаси жмётся, целуясь быстро и торопливо, солёно немного от слёз, но так пылко, так без остатка отдаваясь, что Стаса ведёт безбожно.
— Тш, Поль, — он своим лбом к чужому прислоняется и шепчет мягко, — спокойнее, я не денусь никуда.
— Обещаешь? — у Поли в голосе наивность и доверие безграничное.
— Клянусь, — Стася руки шуточно вверх поднимает, вызывая тем самым у Поли тихий смешок. — Серьёзно, Поль. В доказательство всю ночь обнимать буду.