Work Text:
Джон никогда не был в этой конкретной квартире, но узнал сходство со всеми «чистыми явками» Финча: просторная, полупустая, скудно, но роскошно обставленная, в центре Манхэттена…
Джону особенно понравились бронированные стекла. Если судить по ним, возможно, эта квартира — настоящее жилье Финча.
Джон постучал по стеклу, потом бросил вопросительный взгляд на своего работодателя и друга: мол, здесь ты и живешь? Финч, кажется, понял: покачал головой с неуловимой улыбкой.
— Я приобрел это место не так давно и обставил с определенными целями. Прошу, осмотритесь. Вас устраивают меры безопасности?
Джон последовал приглашению. Меры безопасности его устроили, а еще пришлась по вкусу огромная кровать по центру спальни, о чем он и сообщил Финчу, обняв его сзади.
— Все в свое время, мистер Риз, — проговорил Финч, и в голосе его послышались знакомые командные нотки, которые каждый раз приятным трепетом отзывались где-то в животе Джона. — Вы, насколько я помню, говорили что-то об играх?
— Да, — Джон почувствовал, как пересохло в горле. — Определенно, говорил.
— Ну что ж, тогда раздевайтесь, — заметил Гарольд самым будничным тоном. — И возьмите вот это.
«Это» оказалось полоской плотной темной ткани. Джон хмыкнул, нащупав обработанные вручную края. Почему-то мысль, что Гарольд самостоятельно мастерит инвентарь для таких вот игр, возбуждала особенно. К несчастью, Джон пока так и не придумал, как поднять вопрос ошейника: было неловко.
Все остальное не то чтобы возбуждало — игры с сенсорной депривацией оставляли Джона равнодушным. На его вкус они чересчур напоминали обыкновенное тренировочное упражнение на ориентирование с закрытыми глазами, через которые он прошел во множестве. Где здесь полагалось испытывать прилив страсти, он не очень понимал.
Но Джон привык доверять Финчу. И если это не его кинк, то, может, как раз Гарольда?
В любом случае раздеваться перед Финчем было всегда особенно приятно. Он внимательно следил за каждым движением Джона — Джон ощущал себя особенно сложной загадкой, кодом, который следует разгадать. Он всегда думал, что выражение «ласкать взором» — книжная выдумка, но Финч делал именно так, и у Джона вновь выбегали мурашки. Член уже наполовину встал, хотя Гарольд пока и пальцем его не коснулся.
Джон аккуратно сложил одежду на стуле и обернулся к Гарольду, встав по стойке смирно.
— Завяжите себе глаза, — велел Финч. — Не подглядывайте.
Ну завязал — и что? Та же комната: он прекрасно слышал и ее величину, и дыхание Финча, и шорох его шагов. Если Гарольд ожидал, что он утратит ориентацию и испытает хотя бы головокружение, Гарольд здорово недооценивал Джона.
— Подождите, — велел Финч таким тоном, что Джон и не подумал бы пошевелиться, даже если бы хотел.
Сладкая волна пробежала от макушки до пяток и, несмотря на глуповатую, на его взгляд, повязку, он почувствовал, как расслабляется, как его утягивает туда, вниз. Он был с Финчем, в абсолютной безопасности, и Гарольд, оставаясь таким же спокойным, собранным и аккуратным, как обычно, вот сейчас разберет Джона на части — Риз в этом не сомневался. Предвкушение удовольствия заставило его качнуться с пятки на носок.
Он слышал, что Гарольд чем-то занимается в соседней комнате, но понять, чем именно, на слух не мог. Зато неровные шаги самого Гарольда различил безошибочно. Финч подошел совсем близко, Джон почти ощущал его дыхание на своей шее. Легкое прикосновение — пальцы погладили плечи, грудь… «В этом что-то есть», — подумал Джон. Он не мог видеть, где сейчас коснется Финч, поэтому нервы напрягались. В голове у Джона прикосновения Финча вспыхивали радужными пятнами. Вот пальцы скользнули по бедрам, паху…
«Пожалуйста», — подумал Джон, чуть было не взмолился вслух.
Финч словно услышал (а может быть, это было написано у Джона на лице). Обхватил легко член ладонью, но не сжал, не провел снизу вверх, просто держал так. Три долгие секунды.
Затем ровным тоном велел:
— В соседней комнате я передвинул кое-какую легкую мебель. Ваша задача — ничего не опрокинув, добраться до столика в середине комнаты, взять предметы, которые там найдете, и ждать дальнейших указаний.
Джон подумал, что все это чересчур напоминает те самые упражнения на выносливость. Но тело уже горело возбуждением. Каждое прикосновение Финча, особенно то, на члене, словно оставляло долгий след. Может быть, в этом была суть повязки. Джон никогда не думал, что его плечи — такая эрогенная зона. Он пошел — туда, где, как он помнил, должен был быть порог.
Порог оказался на месте, но это не помешало Джону чуть было не споткнуться. Кажется, ласки Финча слегка вывели его из равновесия.
Он хмыкнул, попытался собраться. Итак, как выглядело соседнее помещение?
— Джон, это не упражнение, — мягко проговорил Финч, и вновь его рука легла на плечо Джона. — Я не выставляю тебе баллы. Я хочу, чтобы мы оба получили удовольствие. Не напрягайся.
«Если это не упражнение, то к чему такая постановка задачи?» — подумал Джон.
Но слова Гарольда все-таки заставили его расслабиться вновь. Он в конце концов привык доверять его голосу в наушнике, даже когда не мог толком сообразить, что происходит вокруг и почему Финч говорит то, что говорит.
Ну что же, значит, шаг, другой…
Оказалось, Финч всего-то расставил на пути Джона несколько низких мягких пуфиков — серьезное препятствие разве что для ребенка, играющего в жмурки. Стол стоял именно там, где Джон помнил — в центре комнаты. Квадратный дизайнерский предмет мебели, со столешницей наполовину из стекла, наполовину из белоснежного пластика (а может быть, лакированного дерева). Сейчас Джон без труда нащупал на этой столешнице стоящие предметы — баночку, судя по всему, с любрикантом, и анальную пробку.
Пробка была большой. Из твердой резины, с рабочим концом, выполненным в форме небольшого пениса.
У Джона пересохло во рту. Он любил, когда Финч входил в него, любил ощущение полноты и растяжки и никогда не испытывал комплексов по поводу анального секса. Но до сих пор Джон немного стеснялся признаться, что особой его слабостью было, когда Финч вводил в него какой-нибудь дилдо, бусы или пробку. Что-то особенно приятное в неживом предмете, который использовался живой рукой… что-то эдакое, как будто Финч подбирал к Джону свои ключики. Словно Джон был особенно сложным компьютером или кодом. Джону нравилось быть объектом экспериментов.
Он облизал губы, представив, что сейчас Финч, вероятно, скажет ему перегнуться через стол, возьмет пробку в руки…
— Сделайте два шага влево, — велел Финч, — там стул. Сядьте на него, положите ноги на стол и введите этот предмет в себя. Со всей необходимой подготовкой.
Джон замер на секунду, но послушался почти сразу. Значит, не Финч. Значит, он сам.
Он был уверен, что ему понравится меньше, чем чужое прикосновение, но вместо этого его охватило новое, жадное волнение. Одно дело было просто готовить себя, и совсем другое — вот так, когда он знал, что Финч смотрит на него, но не мог видеть этого взгляда.
Воображение отказывало: не получалось представить выражение лица Гарольда. От этого становилось тесно и сладко в груди.
Он выдавил немного смазки на пальцы, нащупал вход. Последний раз они занимались сексом не так давно, особой подготовки, пожалуй, не требовалось. И все-таки Джон начал с одного пальца: почему-то ему хотелось затянуть.
Он будто чувствовал этот взгляд на коже — горячий и осязаемый. А сам Джон стал легким, ловким. Он начал вводить пробку — и замер, прикусил губу.
— Продолжайте, — с придыханием проговорил Финч. — Возвратно-поступательные движения, не спеша.
— Ты мог бы просто сказать мне трахнуть себя этой штукой, — с трудом проговорил Джон.
Слова Финча вознаградили его за все труды: у Гарольда сделался тот особенный сухой тон, который показывал, что его контроль вот-вот готов соскользнуть. Гарольду явно нравилось зрелище.
Почти инстинктивно Джон начал подыгрывать — прикусывал губы, выгибался на стуле, насколько это можно было сделать, елозил ногами по столу. Хотелось больше всего, больше ощущений, больше динамики — то ли Гарольда, то ли самого себя. Кожа горела.
«А что, если я выгляжу глупо?» — испугался коротко.
— Вы прекрасны, мистер Риз, — произнес Финч неожиданно далеко, на другом конце комнаты.
«Не глупо!» Обострившийся слух ловил тяжелое дыхание Финча. И это уже та самая сухость в голосе, которая вот-вот должна хрупнуть, как сучок под ногой.
— Оставьте пробку внутри. Идите ко мне.
Тело стало тяжелым, горячим, непослушным. Джон поднялся со стула с трудом… и черт, предметы теперь действительно словно поменяли свои места — или, скорее, Джон утратил концентрацию, пока имел себя игрушкой. Голова плыла, он никак не мог найти, куда ступить теперь.
И при каждом движении дилдо задевало его простату, посылая короткую вспышку удовольствия.
— Идите сюда, — повторил Гарольд, и вот тут уже голос сорвался. — На колени.
Джон почувствовал, что он уже рядом, поэтому опустился на колени и прошел-прополз оставшиеся два шага. Мягкий ковер терся о кожу, и это удивительным образом тоже вызывало удовольствие. При каждом движении игрушка двигалась внутри, и под конец Джон не смог сдержать короткого стона.
Финч сидел на диване, широко расставив ноги, и Джон прижался полураскрытым ртом к его застегнутой ширинке. Мягкая шерсть брюк шершаво терлась о губы, хотелось продолжать так — еще и еще.
Джон очень, очень давно не ощущал себя настолько в контакте с миром. Может быть, после сауны и массажа, но вот так… При этом он ничего вокруг не понимал, все окончательно спуталось. Комната плыла, как лодка по штормовому морю, и Финч оставался единственным островком стабильности.
Джон расстегнул пуговицу, потянул вниз язычок молнии. Нижнее белье Финча пахло какой-то вычурной отдушкой, а на ощупь так и льнуло к коже и щеке. И — ощутил щекой влажное пятнышко, которого Джон немедленно коснулся языком, увеличивая.
Так, теперь стащить вниз за резинку — и наконец-то теплая кожа, курчавые волосы, мускусный запах...
— Руки за спиной, — велел Финч.
О да — и как раз тогда, когда Джону больше всего хотелось коснуться, провести ладонями, чуть придержать для удобства… От того, что нельзя, собственный член, давно уже невообразимо вставший, заныл только сильнее. Джон подумал с интересом, не сможет ли он в первый раз в жизни кончить просто так, от одной стимуляции простаты и ощущений — и отбросил эту мысль. Он был сейчас занят только Гарольдом.
Джон облизывал длинную широкую плоть, уделяя особое внимание головке, скользил языком по каждой вене, втягивал щеки — сам Джон особенно любил этот трюк, и когда Финч проделывал такое на нем, почти сходил с ума. Жадность вскипала где-то в животе, перекидывалась в грудь, застывала комком в горле. Он хотел глубже, больше, он хотел ощутить Гарольда всего, хотел выпить его до капли.
— Джон, — прошептал Финч — и это был уже не голос доминанта в игре, это был голос человека, окончательно утратившего весь и всяческий контроль. — Джон, иди сюда…
Джон послушно встал коленями по обе стороны от ног сидящего Финча. Тот, потянувшись, ловко вытащил анальную пробку и, придерживая одной рукой Джона, другой, очевидно, направлял себя: Джон чувствовал его твердую ладонь на бедре, слышал напряженное дыхание и ощущал грудью горячие выдохи.
«Наконец-то», — подумал он с огромным облегчением.
Больше, больше прикосновений, больше смысла, больше… Финч наполнил его, восхитительно теплый, живой. Темнота отшатнулась; в целом мире не было никого, кроме Гарольда. Не было никакой темноты вообще и никогда.
— Да, — пробормотал Джон, — да.
— Боже, — отчетливо, с идеальной артикуляцией и очень восхищенным тоном произнес Гарольд, — если бы ты мог видеть сейчас…
Джону не хотелось видеть себя — что он там не видел. Джону хотелось видеть Гарольда: какими глазами он смотрит на него, какие чувства загораются на его обычно таком сдержанном лице. Он хотел бы переродиться, если можно, через это отражение в зрачках любовника; сделаться настоящим, забыть обо всем, вернуться из этой искусственной темноты под повязкой новым и чистым.
— Джон, я… — Гарольд всхлипнул.
Джону хотелось быстрее, больше, хотелось двигаться сильнее, но руки Гарольда сдерживали его, задавая более осторожный ритм, и Джон уже не выдерживал этой медлительной тяги, сворачивающегося вокруг мира. Джона стало слишком много для распирающего чувства, а может, это Гарольда стало слишком много, и они кончились оба, и излились, и остались — одинаково выдохшиеся и одинаково не видящие ничего…
Джон медленно приходил в себя, лежа головой на груди любовника, когда пальцы Гарольда осторожно пробрались под повязку и приподняли ее, одновременно вытирая невзначай выступившие слезы.
— Не тяжело? — пробормотал Джон.
Ему не хотелось слезать, даже если тяжело.
— Прекрасно, — ответил Гарольд. Потом, неуверенно: — Начало получилось неудачным? Я знаю, ты не до конца понимаешь суть этого…
— Теперь понимаю, — Джон поймал руку Гарольда и поцеловал внутреннюю сторону запястья. — Воображение придает остроту.
— Ты ослепителен, — ответил Гарольд на это. — У меня столько всего было запланировано, а я просто смотрел на тебя и не мог оторваться.
Джон усмехнулся и потерся щекой о волосы на его груди.
— Значит, как-нибудь попробуем еще раз.