Chapter Text
Я не самовлюбленный. У меня просто кость шикарная (с)
Держи меня за руку, долго, пожалуйста, крепко держи меня — я не пожалуюсь. Сердце в плену не способно на шалости (с)
Gigil (тагальский) — непреодолимое желание укусить того, кого любишь, вызванное переизбытком чувств. (с)
Голые, лишенные листьев коричневые ветки, жадно проскреблись по стеклу, раз и другой. Поднялся ветер, и понес во все стороны клубы мелкого, колкого снега, насыпавшегося за ночь и не успевшего слежаться. Пролетела в начинающейся вьюге выброшенная кем-то газета, типографская краска на ее страницах уже оплыла, смазав четкий контур букв.
Улица была пустынна и тиха, только гибкие ветки молоденького клена продолжали метаться, осыпая снег, и стучать по стеклам.
Картман проснулся за несколько минут до звонка будильника, по сигналу своих внутренних часов. Он так давно привык просыпаться рано утром, что теперь, даже при всем желании, не мог залежаться в постели надолго. А вот Кайл еще сладко спал, уткнувшись сонным лицом Картману в руку и собственнически перебросив ногу через его бедра. И даже тихонько похрапывал. Его красивое лицо, чуть-чуть потемневшее от утренней рыжеватой щетины, казалось расслабленным и очень молодым.
Эрик несколько секунд моргал, пока глаза не привыкли к свету. Рань была несусветная, едва только рассвело, и в воздухе все еще висела тонкая, медленно растворяющаяся дымка, предвещавшая пиздецки холодный день.
Картману ужасно хотелось отлить, и еще он был голоден, как распоследняя скотина. Вечер закончился вином и сексом, а вот покормить его как-то не удосужились, поэтому желудок сводило голодными спазмами, и до тошноты сосало под ложечкой. И еще Картман не отказался бы от чашки крепкого кофе, горячего и сладкого, и чтобы чашка обжигала руки.
Но вставать – это означало бродить босиком по ледяному полу, и каждая сучья доска этого гребанного деревянного пола непременно будет трещать от его веса, и Кайл наверняка проснется. А разбуженный Кайл – это злой Кайл; и он конечно, в рот с утреца не возьмет, и в задницу не даст, а выставит нахрен на мороз, а Картман по Кайлу соскучился за эти дни.
И по его иудейской гостеприимной жаркой заднице.
Так что Картман только вздохнул, зевая во весь рот, и устроился удобней, подтащив Кайла поближе к себе. Кайл нахмурился во сне, строго сдвинул свои красивые, тонкие, медно-рыжие бровки, и невнятно пробормотал:
- Новашачесть…
И пустил Картману на сгиб локтя теплую слюнку.
- Сучонок, - проворчал шепотом Картман, поморщившись, хотя на самом деле ему стало смешно.
Он затер мокрое пятнышко рукавом подвернувшейся пижамной футболки Кайла.
Кайл всегда ложился в постель в пижамной футболочке, хоть и знал, что через минуту ее сорвут и отбросят в сторону. Кайл как будто пытался показать, что он-то хороший, он нормальный, он просто собирается лечь спать, как обычно, и пофиг, что в его кровати уже ждет голодный и соскучившийся Картман, за это Кайл будто бы не в ответе.
Иногда он натягивал, видимо, для комплекта, теплые белые носки. И такой его вид, одновременно невинный и распутный, как у переспевшей псевдо-школьницы из порнушки, вызывал у Картмана неописуемые чувства. Эрику хотелось сделать с Кайлом кучу противоречивых вещей одновременно.
Например, уложить его животом на подушку и так оттрахать, чтобы Кайл не мог сдвинуть ноги еще неделю. Было бы забавно:
- Как обычно, я протестую, Ваша честь, но встать не могу, потому что мой бойфренд хорошенечко меня выебал. Он тоже считает меня занозой в заднице, Ваша честь, и в этом вы сходитесь.
На самом деле Кайл никогда в жизни не называл его бойфрендом, и, наверное, назвал бы только после лоботомии. Для Кайла Картман был никакой не бойфренд, а досадное недоразумение, вредная и опасная привычка, сродни курению. Кайл уже сто раз клялся бросить, и даже бросал. Но все равно продолжал курить. И продолжал трахаться с Картманом.
Но помечтать-то можно?
А еще Картману хотелось обнять Кайла, нежно прижать его к себе, погладить по голым узким бедрам, засунуть руки под салатную футболку и пересчитать каждое выступающее ребрышко. Сказать: «Детка, я так тебя люблю, все будет хорошо, детка». Поцеловать его узкие, шершавые губы, особенно нижнюю, капризную и мягкую.
А потом положить ладони на его худую шею с острым кадыком и задушить насмерть, наблюдая, как в зеленых глазах, таких ярких, таких умных и выразительных, медленно гаснет жизнь. Держать эту драгоценную жизнь в своих руках.
А еще Картману хотелось врезать Кайлу по губам. Не шлепнуть плашмя, как во время их игр, когда Кайл лежал под ним, связанный, но непокоренный, с диким зеленым огнем в расширенных глазах. А всерьез двинуть, как во время их драки, которая случилась, когда Кайл выгнал его.
Так двинуть, чтобы у Кайла губы лопнули, и вишневая кровь полилась сплошным потоком, заливая неизменную белую свежую рубашечку. Въебать ему, этому рыжему непослушному сучонку, двинуть коленом в живот, вырвать ядовитый розовый язык, выдавить зеленые глаза… разорвать Кайла на мелкие кусочки и сожрать каждый, пока весь Кайл не закончится, и не окажется в Картмане целиком.
А еще Картману хотелось бы всегда лежать так, в одной постели с Кайлом, плавая вне времени и пространства, крепко обнимать его и слушать его сонное, размеренное дыхание, пусть даже по-утреннему несвежее. Накрыться одеялами с головой и сидеть в этом темном, тихом и теплом логове, прижимая к себе Кайла, и защищать его от всего на свете, никогда с ним не расставаться.
Только это утопия.
Картман знал, что Кайл вот-вот проснется, - Кайл всегда просыпался через несколько минут после него, даже если Картман лежал неподвижно, - и всегда выгонял его. С утра он вообще был неласковый, хмурый и обозленный, и вел себя похуже любой пэмээсной истерички. Наверное, злился, что снова поддался, снова позволил себе трах с Картманом и получил от этого массу удовольствия.
Эрик тихонько отодвинул Кайла, не дожидаясь утренней бури, и встал, выбравшись из кровати и выпрямившись во весь рост. Ледяной воздух, абсолютно выстывший за ночь, немилосердно впился в тело. Картман выругался под нос, чувствуя себя так, словно его со всех сторон осыпают мелкими холодными иголками. Стужа почти осязаемо потекла по ногам, поднимаясь все выше, к коленям и бедрам.
Полы предсказуемо скрипнули, стоило Картману шагнуть к ванной.
- Ты еще тут? – пробурчал Кайл, заворочавшись и высунув из-под одеяла встрепанную голову. – Проваливай.
- Захлопнись, сучара, - беззлобно ответил Картман.
Он мстительно не стал закрывать дверь в ванную.
- Свинья, - проговорил Кайл, которому пришлось слушать сначала одинокое журчание струйки, потом унитазный рев воды, а потом гул воды в трубах, шум бойлера, плеск и звяканье, когда Картман принялся чистить зубы.
Картман несколько раз приносил запасные зубные щетки. Кайл неизменно их выбрасывал на следующее же утро, гордо и бессмысленно утверждая, что такого все равно больше не повторится.
В какой-то момент Картман вышел из себя, заявил, что он все равно не брезгливый, и схватил щетку брезгливого Кайла. Кайл так и позеленел от злости, но с тех пор, хоть и неохотно, согласился на еще одну дополнительную зубную щетку.
Правда, он так и не перестал нести всякую околесицу про последний раз, больше никогда, больше не будем, и больше не позволит, и бла-бла-бла, всякая другая бессмысленная херня. Можно подумать, рыжий жидяра когда-нибудь перехочет ебаться, или найдет где-то хуй крепче и толще.
- Доброе утро, фладенький! – жизнерадостно заявил Картман, сплюнув мятную пену в раковину, - Как сфалось?
Кайл возмущенно фыркнул, повернулся на другой бок, незаметно скатившись во все еще теплую выемку, оставшуюся от тела Картмана, и порывисто накрылся одеялом до макушки. При этом у него обнажились ступни: худые, длинные, с неимоверно изящными лодыжками и чувствительными пальцами, поросшими на костяшках рыжими короткими волосками. Картман едва не поперхнулся щеткой.
Кайл, видимо из гордости, делал вид, что ноги у него вовсе не мерзнут, и ему совсем не хочется скрючиться вареной креветочкой и целиком заползти в темноту пододеялья.
Картман неторопливо умылся, утер полотенцем влажное лицо и задумчиво потер щеку – ему не мешало бы побриться, но Кайл, конечно, не даст этого сделать, начнет скандалить и гнать его, как заразного бродячего пса.
- Уходи, - словно подслушав его мысли, проворчал Кайл. – Я больше не хочу тебя видеть.
- Вообще никогда? – осведомился Картман, который уже мог этот диалог расписать по нотам и исполнить обе партии.
- Вообще, - предсказуемо ответил Кайл и, почувствовав неладное, все-таки попытался спрятать ноги.
Но теперь уже было поздно, Картман крепко схватил его за тонкие щиколотки и подтянул к себе. Кайл охнул, выкатившись на холод, смявшееся одеяло опутало его от макушки до пояса.
- Отъебись, Картман! – взвизгнул Кайл. – Я хочу спать! Мне вставать только через час!
- Отлично, - кивнул сам себе Эрик. – Так у нас полно времени, киска.
Он насильно развел длинные, упрямо сжимающиеся ноги Кайла, и попытался устроиться между ними. Кайл лягнулся, причем так удачно, что сумел освободить одну ногу, левую, и пребольно треснул Эрика в плечо.
Он освободился из плена одеяла и уставился на Картмана горящими от злобы зелеными глазами.
Кайл был очень красивый – белокожий, носатенький, с веснушчатыми плечами, глазастый и рыжий. Классический такой успешный пидорок в белой рубашечке, яппи до кончиков ногтей.
- Кар-р-ртман! – прорычал Кайл. – Я же велел тебе идти нахер! Убирайся!
- Так это все было ошибкой? – подсказал ему Картман невинным тоном.
- Да! – закричал Кайл… и прикусил язык, сообразив, что Картман снова хитро вывел его из себя.
Он упал спиной на подушку, закинул руки за голову и сказал безразличным тоном:
- Знаешь что, делай, что хочешь, мне плевать.
- Да? – уточнил Картман, пытаясь не ухмыляться. Его забавлял и возбуждал этот смиренный вид, хотя Кайлу это очень шло. Кайлу вообще не помешало бы чуточку больше смирения.
- Да, - равнодушно ответил Кайл. – Можешь меня изнасиловать, я не стану сопротивляться. Но потом я вызову копов и тебя посадят.
Картман расхохотался. Кайл, рассматривающий потолок, перевел на него взгляд. В глубине его прозрачных зеленых глаз крылось полыхающее возмущение, но пока что он себя сдерживал.
- Ну ладно, - сказал Картман. – Раз ты так просишь тебя поиметь…
Он забрался в постель, опустился на живот и положил себе на плечи худые и мускулистые ноги Кайла. Тот бегал на беговой дорожке в тренажерном зале три раза в неделю, по вторникам, средам и воскресеньям, и ноги у него были что надо – сильные, длинные и красивые.
Картман без разговоров врезал бы любому, кто назвал бы его хуесосом. Просто вырвал бы челюсть, чтобы неповадно было. Но Кайл… брать в рот у Кайла ему было не западло, Кайл не был… вернее, Кайл был… Кайл был его девчонкой, его рыжей шлюшкой, его любимой, драгоценной сучкой, пусть и без пизды, а отлизать девчонке – это нормально. Нет ничего плохого в том, что делаешь своей девочке приятно.
Кайл вздрогнул всем телом и недоверчиво посмотрел между своих колен. Картман, в общем-то, не часто его так баловал. Не потому, что он был особо против, просто Кайл был из тех, кто тащится, когда их дерут в жопу, так что обычно Картман ублажал его по-другому.
- Картман? – тихо позвал Кайл. – Ты что делаешь? П-перестань…
Он запнулся и прикрыл глаза, шумно вздохнул и поерзал затылком по подушке. Рыжие кудряшки окружили его бледное лицо ржавым нимбом. Картман готов был молиться этой иконе, своему персональному капризному богу, хоть каждый день. Но, естественно, никогда об этом не говорил, не хотел подставляться под острый язык Кайла.
Кайл расслабился, и его напряженные ноги тоже расслабились, потяжелели, и даже скрестились на спине Картмана. На бритый затылок Картмана легла теплая ладонь, почесала за ухом.
- Эрик, - тихо и нежно позвал Кайл.
Картман вскинул глаза и самодовольно ухмыльнулся, заметив, что Кайл уже весь раскраснелся и тяжело дышит, губы у него разлизанные и темно-розовые, а глаза шалые и дурные.
Член Кайла, тонкий и обрезанный, мокрый от слюны, напряженно торчал, из крошечной розовой щелки текла прозрачная, вязкая и терпкая на вкус слизь. Картман пососал маленькое золотое колечко на уздечке - Кайл, конечно, где-то там, на другом конце себя, громко ахнул.
Кайл был очень чувствительный, нежный во всех местах, поэтому сначала долго упирался, отказываясь от сережки, а теперь, - как Картман подозревал, - ловил от нее кайф не только в постели. Картман все забывал спросить, что Кайл чувствует, когда стоит в своем обожаемом зале суда, перед всеми этими сладкоречивыми пидорами, а его беленькие, плотные эластичные трусишки так и трутся о сережку. Думает ли Кайл о нем, Картмане?
Но на такие вопросы Кайл никогда не отвечает, если, конечно, не визжит на члене. О, в такие особые моменты Кайл просто не способен соврать или отмолчаться!
- Эрик! – выдохнул Кайл и вонзил аккуратные подпиленные ноготки Картману в затылок.
Картман приготовился глотать. Не самое приятное занятие, да и вкус так себе, но Кайл, выглядящий как обкуренная шлюшка, начал мелко дрожать, его ноги требовательно и широко раздвинулись, ногти снова проскребли по затылку. Кайл громко вскрикнул:
- Эрик, ну! Пожалуйста!
В рот Картману брызнуло теплым и кисловатым. Он торопливо проглотил и отодвинулся, но тут же не удержался и поцеловал подрагивающего Кайла в бедро.
Картман знал, что у них всего несколько секунд, максимум - минута нежности, а потом снова начнется привычный обмен гадостями. Картман уткнулся лицом в живот Кайла, плоский и подтянутый, наслаждаясь прикосновениями к ушам, к загривку и щеке. Кайл молчал и неспешно поглаживал, его пальцы бессистемно бродили, прикасаясь и почесывая, и когда они остановились, Картман на секунду прикрыл глаза, потому что минута покоя и взаимопонимания закончилась.
- Все, - хрипловато сказал Кайл, откашлялся и повторил уже своим обычным, спокойным и убедительным голосом успешного адвоката. – Все, тебе пора идти.
Картман кивнул и сполз с кровати. Он бы не отказался и сам кончить - в идеале, Кайлу на лицо, но инстинктивно почувствовал, что время для этого ушло, и Кайл теперь не дастся. Ну, правая рука всегда была при нем, как и богатая коллекция воспоминаний.
Картман принялся одеваться, пытаясь выискать, куда ночью пошвырял одежду в порыве страсти. Кайл наблюдал за ним холодным взглядом донельзя избалованной кошки. Он уже завернулся в кокон одеяла, но закрылся не только этим смехотворным барьером, а вообще закрылся, отстранился.
- Пиши письма, сладенький, - посоветовал Картман. – Ты же знаешь, только свистни – и он появится. В смысле - я.
- В смысле – Черный Плащ, - заметил Кайл. – Но я не собираюсь свистеть. Я серьезно, Картман. Это был последний раз и больше этого не повторится.
Картман покорно кивнул, мысленно поспорив с собой, что Кайл продержится не больше пары недель. Если Картман выиграет – выпьет бутылочку хорошего пива, а если не выиграет – выпьет две, с учетом утешительной.
- А теперь уходи, - твердо сказал Кайл. – И через заднюю дверь, пожалуйста.
- У тебя и так всегда все через заднюю дверь, - ухмыльнулся Картман, пошло подвигав бровями.
Кайл страдальчески закатил глаза. Картман оперся коленом о кровать, проигнорировав раздраженное выражение на лице Кайла, и поцеловал того в щеку.
- Ты в этой одежде по коровникам разгуливаешь, - пробормотал Кайл. – А я тут сплю. Отстань.
- Поцелуй меня, - потребовал Картман. – И я отстану.
Кайл недовольно взглянул на него, потом обреченно вздохнул, подвинулся ближе и коротко поцеловал Картмана в губы. Он уже смирился с тем, что проще, быстрее и безопасней будет подчиняться в таких вопросах.
Картмана, как обычно, от поцелуя Кайла наэлектризовало от кончиков пальцев до коротеньких волос на затылке. Как бы он хотел вырвать себе сердце и преподнести его Кайлу в подарок. Как бы он хотел сказать Кайлу – я люблю тебя, иудейская ты сучка, я так охренительно люблю тебя, что без тебя мне тошно жить.
Но Кайл никогда не оценит ни такого подарка, ни таких слов. Кайл не из тех, кто подобное ценит. Ему подавай что-то совершенно материальное, дорогое, стильное, и пускай оно будет модным в этом сезоне.
А Картмана никогда нельзя было назвать ни стильным, ни модным. Сезонов для его моды не существовало, и то, что он в данный момент был пять минут, как из постели Кайла – это была чистая удача, много упрямства и знаменитейшая любовь жидов к половой ебле.
- Вали, жиртрест, - шепотом сказал Кайл, глядя ему прямо в глаза немигающим взглядом.
- Пока, жидяра, - так же тихо ответил Картман, звонко чмокнул Кайла в кончик длинного носа и ушел, прихватив свою куртку и ботинки, заляпанные грязью.