Chapter Text
Майтимо ходил из угла в угол по разворошённой столовой, ходил уже давно. Это не успокаивало, но сидеть на месте было совсем невыносимо. Придёт ли Финдекано? Захочет ли его увидеть? Сочтёт ли возможным прийти в дом Кано?
Наверное, надо было просить о встрече под кровом Арафинвэ. Но Майтимо написал записку в порыве, не думая, потому что знал — раздумывая, так и не решился бы. Да и неизвестно ещё, сохранит ли Арафинвэ равный настрой к обоим братьям после того, что случилось теперь. В свой дом позвать Финдекано почему-то казалось немыслимым. А у Кано Майтимо хотя бы мог делать вид, что полезен. Правда, Файниль мягко отстранила его от помощи в сборах — после того, как он с третьего раза не смог запомнить, куда что складывать…
Кано не было, он улаживал что-то в городе. В комнате напротив тренькало и стучало: Эстаро и Эрвиндо укладывали в дорогу инструменты. Работалось им, похоже, в охотку, они то насвистывать принимались, то перешучиваться. Майтимо бы такой настрой! Собирались в доме неторопливо — было решено, что Кано поведёт вторую волну переселенцев в Форменос, которая выступит только через семь дней. У самого Майтимо, отбывавшего уже завтра, с отцом, было множество дел. Но он всё равно мерил шагами комнату и не выглядывал в окно только потому, что из него крыльца видно не было.
Цела ли ещё ниточка между ним и Финдекано? Не перерезал ли её меч, который обнажил Феанаро? «Ты добрый, Нельо. Тебе трудно придётся», — так сказала ему Файниль, когда вражда в семье лишь начиналась. Майтимо давно не чувствовал себя добрым — только бессильным. Но трудно ему приходилось, это правда. Рвать и рубить он так и не смог научиться. И не хотел.
И как бы Майтимо ни ждал, стук дверного молоточка — тот самый, знакомой рукой! — раздался неожиданно. Файниль, как раз проходившая мимо с охапкой одежды, пошла к двери, и Майтимо не стал её перехватывать. Силы вдруг оставили его, и он сел на первый попавшийся стул.
— Не думал получить нынче приглашение в дом сына Феанаро.
Как же холодно, оказывается, может звучать голос Финдекано! Но Файниль, к счастью, не разучилась говорить ласково и спокойно.
— Пока в этом доме хозяева мы с Кано, для тебя он открыт. Хотя, увы, вряд ли ты сейчас пришёл в него охотно. Спасибо. Проходи.
Послышались шаги. Финьо, похоже, немного оттаял и спросил:
— Вы все тоже едете?
— Конечно.
— Нерданэль остаётся.
— А Финвэ уезжает. Я думаю, нынешний круг этой увлекательной игры всё-таки остался за моим дражайшим свёкром.
Финдекано запнулся и издал что-то вроде сдавленного смешка. Потом спросил, всё ещё не своим голосом, но уже не так холодно:
— А Майтимо?
— Как раз можешь спросить у него, — Файниль показалась на пороге столовой и Майтимо, наконец, вскочил на ноги. — Нельо, если захотите выпить чаю, крикни мне, я принесу.
«Спасибо», — только когда Файниль закрыла за собой дверь, Майтимо сообразил, что вслух это не сказал. Потому что смотрел на Финдекано.
Тот был похож на себя — и не похож. К тревожной складке между бровей Майтимо привык, но сегодня она была куда глубже — будто Финдекано сдвинул брови гневно. Чуть мальчишеский нос, казалось, вздёрнут вверх не задорно, а заносчиво. И улыбки на губах, конечно, ни следа. «Мой отец едва не убил твоего, какие тут улыбки!»
— Привет, Майтимо.
— Привет.
Почему-то больше сказать ничего не получалось.
Финдекано подождал немного, потом выдвинул себе стул и сел. Майтимо тоже опустился. Заговорить это не помогло.
Финдекано вздохнул и закинул ногу на ногу.
— Так что же, Майтимо? Не можем же мы и теперь делать вид, что вражда отцов нас не касается. Зачем ты позвал меня? Чего ты хочешь?
— Узнать, что ты не держишь на меня зла. Так мне будет легче уехать, — выдавил Майтимо.
— Можешь ведь не уезжать. Не на привязи.
— Ты же понимаешь, что не могу.
Взгляд Финдекано, и без того неласковый, ещё потемнел.
— Ладно. А мне будет легче, Майтимо, если ты признаешь, что твой отец…
Он запнулся. Майтимо застыл. Сейчас Финьо скажет что-то непоправимое. Что-то, после чего…
—…не прав.
Слова вернулись разом.
— Финьо!.. Мой отец пришёл на королевский совет в доспехах и с мечом, и угрожал им своему брату! Я все эти дни ищу более крепкое слово, чем «не прав»! Что бы там Нолофинвэ ни говорил, так было нельзя!
Финьо как будто выдохнул, и взгляд у него посветлел. Но сказал он с горечью:
— И ты всё равно уезжаешь с ним в ссылку.
— А как иначе? Я же еду не потому, что он прав или не прав, а потому, что люблю его. Это же не связано.
— Но до какого же предела это будет не связано? Когда он начнёт убивать? Когда он развяжет войну?
— А если войну развяжет твой?
Майтимо не хотел, чтобы разговор повернулся так, но если Финьо скажет, что его-то отец никогда… Но Финьо замолчал и отвернулся к окну. Потом вовсе встал и пошёл туда, будто наблюдать за грудой пустых корзин на дворе было важнее всего. Майтимо остался сидеть.
— Ты обещал не поднимать меч против меня, — произнёс, наконец, Финдекано. — Но что же, ты будешь драться с Турьо? Аракано моего убьёшь? А я — кого-нибудь из твоих? Вот этих, которые сейчас за стенкой уронили арфу и смеялись? Ты представь!.. Сейчас всё обошлось без крови. Но куда дальше-то?
Какие знакомые вопросы. Майтимо их задавал себе много раз.
— Не знаю. Если так случится… наверное, я умру. Я не знаю, как тогда быть.
— Да, это сразу всем поможет! — фыркнул Финдекано.
— А у тебя есть мысли получше?
— Нет.
Фигура у окна вдруг показалась такой маленькой. Майтимо подошёл сзади и приобнял Финьо за плечи. Тот не сбросил руки. Вздохнул глубоко, откинул голову, прижимаясь к Майтимо. Жаль, в лицо ему не заглянуть. Окно открыто, даже в стекло не увидишь отражения.
— Это всё пройдёт. Всё наладится со временем.
— Твой отец угрожал моему мечом. И, главное, ничуточки не раскаивается. Что пройдёт, Майтимо? Как наладится?
— Это ведь Мелькор. Мы теперь знаем. Наговаривал нам на вас, а вам на нас. Но сейчас он сбежал и не будет больше сеять распри.
— Больно уж почва оказалась хорошей для его посевов.
Майтимо промолчал. С этим спорить не приходилось. И не хотелось Финьо выпускать из рук.
Финдекано набрал воздуха в грудь — Майтимо почувствовал его вдох — и сказал решительно:
— Мой отец тоже был неправ. Мы тоже готовили оружие втайне. Мы тоже…
Майтимо сжал плечи Финьо. А потом — обнял, сомкнув руки у него на груди. Выдохнул:
— Но мы всё равно останемся с ними. Каждый из нас.
Финьо положил ладони поверх его рук, но не подал знак, чтобы Майтимо их разжал. Просто накрыл пальцы пальцами.
— Да. Останемся.
Так они стояли, глядя на корзины — одиннадцать штук, и по меньшей мере у двух из них нужно будет починить ручки.
— Я буду приезжать в Тирион. Многие будут.
Финьо наконец развернулся. Майтимо опустил руки, и Финьо теперь сам взял его за плечи. Глаза у него были распахнуты широко и блестели, будто от слёз.
— Двенадцать йенов, Майтимо. За это время дитя может появиться на свет, полностью вырасти, сыграть свадьбу и родить своего.
Майтимо захотелось, чтобы Финьо прикрыл веки, а он поцеловал бы их, как ребёнку.
— Ну, не печалься так. Может быть, дело с этой дикой ссылкой уладится раньше. Уже столько дурного произошло — должно же и что-то хорошее.
Финьо улыбнулся, с горчинкой, но всё-таки улыбнулся. Наконец-то. Его губы совсем без улыбки — будто чужие.
— Будем надеяться, Нельо.
— Будем надеяться, — откликнулся Майтимо. — Что нам ещё остаётся?