Chapter Text
— Ну что, дорогие родственники, похоже, скоро мы с вами породнимся ещё раз! — раздался радостный голос Турко.
Они приехали все: Нолофинвэ, Иримэ, Турукано, Ириссэ. Разве что Итарильдэ не было. И дети Арафинвэ: Инголдо, Ангарато с Айканаро, Артанис. С другой стороны во встрече тоже хотели поучаствовать все, включая Тьелпэ и Хуана. Так что самая большая комната приозёрного дома сыновей Феанаро до краёв наполнилась звуком шагов, стуком выдвигаемых стульев, шорохом одежды и цоканьем когтей. И молчанием. Турко никто не ответил.
Финьо взялся за ручку двери, но Майтимо остановил его. Если перед важным делом можно заранее узнать, к чему быть готовым — этим стоит воспользоваться. А разговор предстоял важный. Пусть гости приехали ради них с Финьо, но отношения между всеми ними завязаны в такой плотный клубок, что пару ниток из него не вытащить. Может быть, говорить сегодня будут только о двоих влюблённых, но куда большее всё равно будет подразумеваться.
Финьо нахмурился, но кивнул и отпустил дверную ручку. Майтимо обнял его и приготовился слушать.
— Пожалуйста, располагайтесь, — Кано звучал дружелюбно, но сдержанно. — Тэльво, подай, пожалуйста, ещё стул. Дядя, прошу сюда, на эту сторону стола.
Наконец, шорохи почти стихли — все расселись.
— Мы здесь для того, чтобы прояснить положение и получить сведения из первых рук, — произнёс Нолофинвэ. Осторожно произнёс, будто воду ногой пробовал. Очень хорошо.
— Финдекано и Майтимо сейчас выйдут. Брат ещё не вполне восстановил силы, ему нужно время. Подождём немного.
— Как его здоровье?
— Неизмеримо лучше, чем можно было предположить по тому, в каком состоянии Финдекано его привёз.
— Я рад.
На этом за дверью замолчали. Майтимо представил, как они сидят все за столом, переглядываясь сердито, изумлённо, весело. Первое настолько обширное семейное собрание за страшно сказать сколько времени…
— Ладно, раз все молчат, я начну без всяких околичностей, — подал голос Турко. — Я что, один не понимаю, про какие такие любовь и брак может идти речь, если они оба мужчины и никак не смогут, собственно, соединиться?
Прямодушный Турко! Майтимо почувствовал, как Финьо беззвучно усмехнулся.
— Ну уж это мы обсуждать не будем, — бросил Кано. — Они без нас разберутся, что им делать в спальне.
Тьелкормо замолчал, но, к удивлению Майтимо, тему подхватил Турукано — и весьма мирно. Финдекано говорил, что хотя его брат особенно зол на сыновей Феанаро, для Майтимо он делает исключение, раз тот пытался помешать сожжению кораблей.
— Есть великое множество способов доставить друг другу радость помимо того, который им недоступен, — задумчиво произнёс Турукано. — Но достаточно ли их, чтобы считать брак заключённым? В случае мужчины и женщины нет нужды разбирать, но здесь… Вопрос требует прояснения. Я полагаю, ответ зависит от того, считаем ли мы сутью брака сам по себе телесный и душевный союз двоих или же только такой союз, который может привести к рождению детей.
У Турукано оставалась душа законника. Майтимо невольно улыбнулся.
— Ответ очевиден, друг мой. Ни цели, ни смысл брака не сводятся к одному лишь рождению детей. Иначе в брак не вступали бы айнур.
Это сказал Инголдо. На этих разговорах они и сошлись, хотя многие удивлялись дружбе таких непохожих сыновей Нолофинвэ и Арафинвэ…
Но на этом благость закончилась.
— А меня больше беспокоит не пол избранника Финьо, а то, чей он сын.
Это, разумеется, Артанис. Она особенно не любила отца.
— А чем это тебя, пигалица сопли…
— Морьо, сядь, — оборвал Кано.
— Дорогая родня, не начинайте, — подхватил Инголдо обманчиво мягко. Снова стало тихо.
— Меня устраивает, чей он сын. У меня есть сомнения касательно этого предполагаемого брака, но не в том их корень.
А это сказал Нолофинвэ. Просто и веско. Даже Финьо не знал, что на самом деле думает теперь его отец о Феанаро. Но сейчас дядя ясно дал понять, какой линии намерен держаться. Майтимо сжал объятия сильнее, и Финьо отозвался, повёл жадно плечами. Похоже, им очень повезло…
— Знаете, мы, может быть, тоже считаем, что Нельо мог выбрать кого-нибудь получше. Нет, не прерывайте меня! — Курво говорил напористо. — Подумайте вот о чём! Если учесть, откуда Финдекано добыл своего… возлюбленного… Сомневаюсь, что кто-то из здесь присутствующих, да вообще хоть кто-то, включая всех валар и Моринготто разом, может повлиять на их выбор.
— Да уж, думаю, их чувства прошли проверку, — рассмеялась Иримэ.
— От нас всё же зависит немало, — подал голос Кано. — Останемся ли мы для них близкими или отдалимся, будем ли поддержкой или препятствием, умножим их радость, радуясь с ними, или будем её гасить по мере сил. Для меня выбор очевиден.
— Из нас никто не хочет горя Финдекано. И Майтимо тоже, — при этих словах Майтимо ясно представил, как дядя обводит твёрдым взглядом своих. — Но мы готовы предостеречь их от поспешных решений, принятых под влиянием… бурных чувств. С учётом их положения, дело касается не только их двоих.
— Ну что до этого, — весело откликнулся Турко, — у нас в семье уже есть пример странного брака. На самом высоком уровне. Эти двое просто продолжают дедушкино дело.
— И в отличие от дедушкиного, этот брак никого не ущемляет, — не без яда вставил Морьо. — Например, никому не придётся навсегда оставаться в Мандосе ради него. Я думаю, это достижение для нашей семьи.
Кто-то издал смешок. Потом раздался голос Иримэ.
— Мы можем, конечно, шутить, но положение серьёзное. Самый важный вопрос, который возникнет у каждого, кто о них услышит, — не искажение ли это? Искажение любви и брака, заложенных в нас Единым. Искажение, которое они принесли из-под сени Тьмы.
— Любовь не может быть искажением, — сразу откликнулся Инголдо.
— Я и не считаю искажением их любовь. Любовь-дружбу, любовь-родство. Но насчёт телесной любви на ум приходят сомнения. Почему, если это в природе эльдар, раньше ни влюблённостей, ни браков между мужчинами или между женщинами не случалось?
— Я полагаю… — рассудительно начал Турукано.
— Пойдём же, а то они сейчас вообще всё без нас решат! — шепнул Финьо и толкнул дверь.
* * *
Они вошли, держась за руки. Все обернулись к ним. Даже, казалось бы, уже привычные братья Майтимо смотрели настороженно, только Кано приветливо улыбался. У Нолофинвэ было внимательное, сосредоточенное лицо, но не холодное, не отчуждённое. Очень хороший знак. Финьо тоже это заметил и на ходу чуть толкнул Майтимо плечом, ободряя.
— Как хорошо, что вы все приехали! — Финьо лучился радостью, будто вовсе не волновался о том, как их принимают. Сам Майтимо ограничился коротким «Очень рад», надеясь, что оно прозвучало достаточно гостеприимно. Во всяком случае, на их приветствия ответили.
Им с Финьо оставили два места во главе стола. Было узковато, но они всё равно сдвинули стулья ближе и сели, положив сомкнутые руки на стол. Майтимо подумал и правую, забинтованную, тоже положил на столешницу. Пусть привыкают. Пусть вспомнят, что они с Финьо, до всех серебряных и золотых, уже связаны одним кольцом, железным.
— Дайте нам самим ответить, а то вы сейчас напридумываете, — принялся за объяснения Финдекано. — Моринготто тут ни при чём. Эти чувства, телесные чувства, которые не укладываются в дружбу, появились у нас задолго до того, как Мелькор стал ходить по Валинору. Хотя мы и не понимали их природы до последних дней. Может быть, эти чувства и ошибка, но она исходит не от него.
— А если от Единого, то это не ошибка. Он по-разному всех нас одарил, и не все дары мы можем постигнуть сразу, — отозвался Инголдо.
— Подождите решать за Единого, — нахмурился Нолофинвэ.
— Я тоже не понимаю, почему вы такие особенные. Ведь больше ни одного такого случая нет среди эльдар, — добавил Ангарато.
— Может быть, по эту сторону моря и найдутся, — ответил Майтимо.
— Да. Может быть, мы не особенные. Или хотя бы не единственные такие, — Финдекано крепче сжал руку Майтимо, но смотрел на Ангарато. — Понимаешь… Мы очень долго не догадывались, что с нами. Очень долго. Потому что даже подумать не могли, что можно так любить другого мужчину. Обманывали сами себя, не замечали того, что с девушкой заметили бы давно. Считали себя просто странными… Так может быть, есть ещё такие как мы? Пусть тогда он или она узнают, что так тоже может быть. Что это — не кажется. Что себе можно верить.
Нолофинвэ покачал головой.
— Прежде чем подавать пример, надо бы убедиться, что это хороший пример, а не дурной… Идёт ли речь о браке между вами?
Финдекано ответил без колебаний.
— Безусловно. Мы не торопимся и не собираемся делать ничего скоропалительного и необдуманного. Но наш союз именно такой. Мы уже считаем себя связанными так, что брак неизбежен.
— Мы не торопимся, но терять время больше не будем. Никто не знает, сколько его у нас есть на этих берегах, — добавил Майтимо.
Нолофинвэ в задумчивости откинулся на спинку стула. Артанис сверкнула глазами.
— Браков между мужчинами не бывает. Пусть странная любовь — но не брак же!
Рука Финдекано сжалась.
— Если мы испытываем чувства, при которых, будь мы мужчиной и женщиной, вступили бы в брак давным-давно — мы не видим причин, почему нам не вступить в него, будучи мужчинами.
— Вы кузены! — поддержал сестру Айканаро.
— Полукузены! — тут же поправил Турко.
— Не думаю, что в этом случае степень родства имеет хоть сколько-то значения, — вздохнул Нолофинвэ. — Финдекано, Майтимо… Не ошибаетесь ли вы? Не принимаете ли за эти необычные чувства нечто другое? То, что между вами есть теснейшая душевная связь — очевидно. Но точно ли она такой природы?
От голоса отца, обеспокоенного, но уважительного, Финдекано выдохнул и расслабился.
— В таком невозможно ошибиться, папа. Чувствуешь, как становится на место то, что было вывихнуто. Что душа целой становится.
— Я не хочу, чтобы ты оставался один, Финьо. Но я так боюсь, что эта дорога приведёт вас к беде.
— К какой беде?
— Если бы я знал.
Что на это было ответить? Беды их ждали наверняка. Только как объяснить, что пока они с Финдекано вместе, это их защищает, а не наоборот?..
Турукано сказал задумчиво:
— Об источнике этих бед мы можем порассуждать. Влечение тел и душ, которое отличает любовь, ведущую к браку, от всех иных видов любви, возникает за счёт различия между мужским и женским. Эта глубинная разница порождает притяжение, соединяющее супругов прочнейшими узами. Оно не может возникнуть между лицами одного пола, будь они эльдар или айнур. Это противоречит самой сути брака.
— Но оно, очевидно, возникло. У нас нет причин не верить Финдекано и Майтимо, которые утверждают, что переживают именно его, — подал голос Инголдо.
— Вижу этому два объяснения. Во-первых, они могут заблуждаться в силу неопытности, принимая за телесное влечение некие другие чувства. Дружескую любовь столь глубокую, что кажется, будто не хватает обычной нежности, чтобы выразить её.
Финдекано сердито фыркнул.
— Поверь, Турукано, речь о таких формах влечения, которые никак не могут быть дружеской нежностью. Совершенно недвусмысленных формах. Мы не мальчики, чтобы перепутать.
— Тогда у меня остаётся только второе объяснение. Естественное влечение, которое должно было бы возникнуть к женщине, в вас искажено. Если вещи, настолько основополагающие, как притяжение мужского и женского, нарушаются… это рука Мелькора. Его мелодия.
Эти слова все выслушали с мрачностью. Тьелкормо, всё наливавшийся краской, пока Турукано говорил, вскочил.
— Как ты смеешь…
— Турко, замолчи и сядь! — оборвал Майтимо, — Турукано говорит важные вещи.
— Важные? Да он…
— Важные. Разумеется, мы с Финьо не расстанемся, признает ли почтенное собрание наши чувства искажением или нет, — тут Финьо едва слышно фыркнул смешливо, и Майтимо в очередной раз сжал его ладонь. — Но нам важно знать, к какому мнению могут прийти эльдар, потому что мы собираемся жить среди них, а не бродить вдвоём по лесам, как бы нам ни хотелось.
Турко сел, возмущённо грохнув стулом. Турукано медленно кивнул Майтимо и добавил:
— Я рад был бы ошибиться. Я хочу счастья своему брату, как и все мы. Но здравый смысл определяет выводы.
— Разреши, Турукано, я поделюсь своими выводами, — заговорил Кано. — Я тоже размышлял об искажении. И вот что выходит. Допустим, что телесное влечение в наших братьях действительно искажено, потому что искажена сама Арда. Но тогда перед нами тот случай, когда козни врага оборачиваются против его же замыслов.
Кано остановился, прикрыл глаза, собираясь с мыслями. Все слушали его не шевелясь.
— Я верю, что Финдекано пошёл бы за Майтимо и из одной только дружбы, из отваги и благородства, и из желания исцелить вражду между нами. Но он спас его дважды. Не только освободил его тело, но и исцелил его душу. Мне страшно думать, в каком состоянии после всего пережитого должен был пребывать Майтимо, если бы не это внезапно открывшееся им счастье. Их любовь, исходящая от Эру, преобразила влечение, быть может, искажённое, в связь, которая удержала Майтимо по эту сторону рассудка. Иначе любимейший пленник Моринготто до сих пор пребывал бы телом на грани смерти, а душой — в его подземельях. Так что если это и искажение, Моринготто с ним просчитался.
— Просчитался, как и с любым другим, — звонкий голос Инголдо сменил Кано. — Помните Айнулиндалэ? «Ты, Мелькор, увидишь, что невозможно сыграть тему, которая не брала бы начала во мне, и никто не властен менять музыку вопреки мне. Ибо тот, кто попытается сделать это, окажется моим же орудием в созидании сущностей ещё более удивительных, о каких он сам и не мыслил».
Эти слова все некоторое время обдумывали в молчании. Затем Турукано покачал головой и улыбнулся.
— У Инголдо всегда находятся неотразимые цитаты.
Тут наконец заговорила Ириссэ.
— А я вообще не верю ни в какое искажение! Мы без всяких искажений, изначально, созданы разными. Кому-то одни нравятся, кому-то другие. Темноволосые и светленькие, смуглые и бледные, тонкие и мощные. Мы ведь все разные. Это не от Моринготто, а от Единого.
Турко тут же поддержал подругу:
— Точно! Смотришь иной раз на какого-нибудь из эльдар и думаешь: вот не повезло-то таким уродиться, да ни одна девушка в жизни на него и не поглядит. А потом глазом моргнуть не успеешь, а у него уже прехорошенькая жена и трое детишек. Как, почему? Загадка!
Растерянное возмущение Турко было таким неподдельным, что все невольно заулыбались. Не смущаясь, Турко продолжил:
— И если уж где и искать искажение, то вот в таких случаях. А что кто-то в нашего Нельо влюбился — так это не искажение, а самый естественный порядок вещей!
— В конце концов, если кто-то сомневается в природе нашей любви, — Финьо обвёл всех смеющимися глазами, — может быть, нам с Нельо начать целоваться прямо здесь, а уважаемые знатоки оценят, достаточно ли страстно у нас выходит?
— Нет!
— Нет!
— Да!
— Амбаруссар, ещё одна шуточка, и вы отправитесь за дверь!
И после этого в комнате, наконец, стало легче дышать.
* * *
— Что ж, полагаю, на этом мы можем закончить разговор о предположительном искажении, — подвёл итог Нолофинвэ. — Никому из нас не проникнуть разумом в эти материи, и мы должны действовать, исходя из доступного нам здравого смысла и представления о благе.
— То есть играем свадьбу, папа? — заулыбалась Ириссэ.
— Подожди! Мы обсудили ещё не всё важное, — Нолофинвэ помолчал, потом продолжил: — Айнур — это айнур, но для нас, воплощённых, дети — это огромная и очень важная часть жизни. Финдекано, Майтимо, признавая свой союз нерушимым, как брак, вы оба лишаете себя возможности когда-нибудь жениться и стать отцами. Это очень большая потеря, на которую вы себя обрекаете.
Финдекано посмотрел на отца исподлобья.
— Вспомни, папа, сколько веков я холост. Ты думаешь, если бы я мог и хотел полюбить какую-нибудь женщину и породить с ней детей, я бы ещё этого не сделал?
— А в моей жизни детей хватало и без того!.. Я имею в виду, что мы с Финдекано оба — старшие братья, и нельзя сказать, что мы совсем уж были непричастны этой важной и, кхм, прекрасной грани жизни.
Со стороны младших раздались смешки, лишь немного смущённые. Но Нолофинвэ продолжал смотреть настойчиво.
— Это несерьёзные ответы. А вопрос серьёзный.
— Позволь, я отвечу всерьёз, Ноло, — сказал Кано. — Вы ведь понимаете, что сейчас ни жена, ни дети вовсе не означают вечной радости. Или того, что, когда придёт время, рядом будет тот, кому можно передать знамя. Счастье, которое в Валиноре мы считали бы удручающе неполным, здесь становится драгоценностью, доступной не всем. Нам нужно учиться делать поправку на нынешние времена.
Нолофинвэ опустил глаза. Майтимо захотелось протянуть к Кано руку, но он сидел слишком далеко.
— Если уж делать поправку на нынешние времена, разумнее не связывать себя, — жёстко выдохнул Айканаро.
— Нет. Макалаурэ прав, — сказал Турукано. — Нам нужно учиться ценить временное или неполное. Если мы пришли сюда жить, а не умирать.
— Хорошо, — Нолофинвэ решительно сцепил руки. — Вот что волнует меня ещё. Брак, в отличие от дружбы, предполагает совместную жизнь. Но очевидно, что наше теперешнее положение здесь продлится недолго, и мы расселимся вскоре по Белерианду. Кто же из вас собирается оставить своих? Ты, Финдекано, мой наследник и первый помощник? Или ты, Майтимо, глава своего Дома? Я с готов принять тебя, но отпустить Финдекано мне будет… тяжело.
— Принять Майтимо?!
— Мы никуда Майтимо не отпустим! Хватит!
— Речи быть не может!
— Это мы примем Финдекано! И ему у нас отлично будет житься!
Майтимо даже не пытался разобрать, кто из братьев что выкрикнул.
— Ну уж нет! Мы Финьо не отдадим! Это вообще нечестно, вас больше! — с той стороны возмутилась Ириссэ. Турукано промолчал, но посмотрел так выразительно, что сразу вспомнилось: его благосклонность распространяется только на Майтимо.
— Тихо, тихо! Никто никого не бросит, — Финдекано поднял свободную руку. — Мы об этом думали и решили, что останемся каждый на своём месте. До тех пор, пока война не кончится. Будем навещать друг друга.
Нолофинвэ кивнул сдержанно, но всё-таки было заметно его облегчение.
— Это мудро. Хотя мне жаль, что вам приходится жертвовать самой счастливой порой.
— Мы же ещё не сейчас разъезжаемся по разным концам Белерианда. Да и не такой уж он и большой, этот Белерианд! — Финьо задорно тряхнул головой.
— Что же, осталось только дату помолвки назначить? — улыбнулась Иримэ.
Курво открыл было рот, но Тьелпэ не дал ему сказать:
— Нет, папа, кольца для них сделаю я!
И Курво тоже только улыбнулся в ладонь.
— Нужно продумать, как должен измениться порядок празднования в связи с тем, что у нас два жениха, — задумался Турукано. Майтимо уже приготовился останавливать поток идей, которые сейчас обрушат на него братцы…
— Остался ещё один важный вопрос.
Артанис! Она не собиралась сдаваться.
— Какой же? — спросил Нолофинвэ.
— Может ли принести брачные обеты тот, кто уже связан Клятвой?
В комнате снова стало тихо.
— Разумеется, может, — ответил Кано после небольшой паузы. — Если состоя в браке, можно принести Клятву, то можно и вступить в брак, будучи ею связанным. Эти обязательства не противоречат друг другу.
— Но что будет, если Финдекано или кто-то из его народа подпадут под действие Клятвы?
Финдекано даже выпустил ладонь Майтимо, чтобы всплеснуть руками.
— Нэрвен, ты в своём уме? Если уж из-за каких-то превратностей войны у меня в руках вдруг окажутся сильмариллы, я их немедленно отдам Майтимо! А вы разве нет?!
— Никому из нас чужие камни не нужны, — Артанис гневно сжала губы. — Но ты не понимаешь, Финьо, что это за Клятва!
— Постой, сестра. Позволь объяснить мне, — Инголдо вздохнул. — В словах Нэрвен больше смысла, чем тебе сейчас кажется, Финьо. У любой клятвы есть изнанка. Я верю словам Мандоса о том, что та Клятва будет предавать тех, кто её принес. Извернётся так, как вы, Майтимо, не ожидаете, и ударит по вам. Вы должны подумать о том, как уберечь Финдекано.
— Финдекано не будет связан с Клятвой, насколько это вообще возможно, связавшись со мной, — сказал Майтимо поспешно.
— А это хоть сколько-то возможно? Финьо, понимаешь ли ты, что заключив брак с сыном Феанаро, сам становишься причастен Клятве? Опрометчивой и тёмной Клятве.
Финьо громко фыркнул.
— Мы все уже поступили опрометчиво, пойдя вперед вопреки словам Мандоса. А что касается Клятвы — разве она что-то меняет? Против Моринготто я буду сражаться в любом случае, что бы там ни было с сильмариллами! Он и без того причинил нам достаточно зла!
— Разве ты не видишь, что всё куда сложнее! — Ангарато сердитым жестом остановил старшего брата, собиравшегося ответить. — Нет нужды строить предположения о том, куда может завести Клятва. Твоё положение, Финьо, и без того будет… крайне уязвимым. Мы с сыновьями Феанаро принадлежим теперь к разным народам. К народам, между которыми тлеет вражда. Я, может быть, поверю, что никто из присутствующих сейчас не желает войны с нами. Мы хорошо вместе погуляем на свадьбе. Но в будущем разве кто-то может исключить новую войну с народом Феанаро? Клятва или нет будет её причиной. И что тогда, Финдекано?
Финдекано молчал. Как давно им обоим знаком этот вопрос! Майтимо сжал его запястье изо всех сил и не успел ответить — Курво опередил:
— Никто из присутствующих не будет развязывать войну с вами, даже если бы кому-то хотелось. Мы все слишком хорошо помним, кто наш общий враг!
— В Лосгаре вы тоже помнили?
— Хватит.
— Довольно.
Майтимо с Нолофинвэ сказали это одновременно. Встретились глазами.
Что ж, Нолофинвэ прошёл сегодня проверку.
— Я знаю, как уберечь Финьо от этого, — Майтимо больше не пытался смягчить голос. — Финьо и всех остальных. Нолдор по эту сторону моря должны остаться одним народом. Я намерен говорить об этом с тобою, Нолофинвэ, когда все, наконец, закончат обсуждать наши с Финдекано любовные дела.
Нолофинвэ поднял брови. Инголдо задумчиво сказал:
— Я не представляю условий, на которых это возможно.
— Условия поменялись. Финдекано их поменял.
— Но ты же не рассчитываешь, что… — Кано оборвал себя, поняв, что Майтимо имеет в виду.
— Рассчитываю. Я буду говорить с Нолофинвэ.
Нолофинвэ задумчиво кивнул. Он тоже понял.
— Ну и ну, — Курво мрачно усмехнулся. – Похоже, нас ждут куда более невероятные новости, чем помолвка двух мужчин!