Work Text:
Это не должно было превратиться в то, во что превращалось, в этом просто не было никакого смысла. Со стороны Филлипа уж точно. Со стороны Гоуста, наверное, тоже? Но это было. Это абсолютно тупое соперничество, лишённое логики и правил, невнятное детище зависти и похоти.
Большей глупости представить себе было сложно, особенно в текущих обстоятельствах, но когда в жизни всё складывалось легко и просто? В те дурные подростковые годы, когда казалось, что весь мир лежит у твоих ног, стоило только сбежать из своей фермерской глубинки. Да сейчас, когда время позволяет создавать видимость. Не частое мероприятие, что уж, даже не раз в год.
И не в ближайший, если всё продолжится в таком темпе.
Филлип не любитель создавать себе неприятности, ясно? И уж точно не любитель их множить, но тут как-то всё получилось само собой. Он бы сказал, что это магия, если бы верил в мистику, но это было результатом недопонимания, глупости и упёртости.
Как бы было просто, если бы всё можно было списать на бушующие гормоны? Но их время прошло уже лет двадцать как, и член, встающий как по команде, подбешивал. Не было возможности во время планирований или операций уединиться и подрочить. Спасибо, что форма была достаточно свободная, чтобы не причинять неудобств, иначе всё было бы многократно грустнее.
Будто бы в целом было невероятно много поводов для веселья?
Что ж, принцип «не можешь исправить — иронизируй» помогал как никогда. Ещё б объект иронии не имел возможности свернуть шею одним быстрым движением, честное слово.
Ещё бы субъект этого выкидыша соревнования был попроще.
Много хочешь, Филлип.
Блядский Иисус, Филлип за внимание девчонок никогда не боролся, считая, что не хочет — не надо, но тут? Что пошло не так, в какой момент мозги перемкнуло на мысли, что чужой сержант вполне себе ничего?
В какой момент мысль «подрочить вечерком» эволюционировала в «сделать своим»?
Почему эта эволюция протекла со скоростью нейтрализации кислоты?
Ещё утром МакТавиш был одним из, к обеду болтливым мылом, к вечеру — причиной кратковременного прикладывания руки к члену, а к ночи… Что пошло не так? Что такого произошло на этом грёбаном допросе, что чужое мнение вдруг взыграло значимостью?
Что такого Филлип увидел в Соупе, что соперничество с Гоустом перестало казаться дебильной идеей?
Филлип не конкурировал ни с кем лет десять, предпочитая молча демонстрировать как лично свои, так и всей компании достижения. А теперь что? Расчехлять заржавевшие уже навыки обольщения и флирта, всё больше казавшегося бессмысленным и беспощадным?
Но что-то делать надо было.
Вариант первый — забить, забыть и игнорировать. Хорош, конечно, ничего не скажешь, что важно — ведёт к вполне однозначному финалу. Сотрудничество ОТГ и Шэдоу Компани рано или поздно завершится, а значит и они с сержантом разойдутся как в море корабли. Одна проблема — сложно реализуемо. Внимания Джона хотелось едва ли не больше, чем вернуть чёртовы ракеты. Однако ракеты были целью исключительно рациональной, тогда как сержант Джон «Соуп» МакТавиш — категорически нет.
Вот тут и появлялся второй вариант — приложить неизвестно какое количество усилий для неизвестно какого финала. Попытаться завоевать сержанта, то бишь. С каким результатом — неясно, за какой срок — ещё непонятнее, какими средствами — один Иисус ведает. Готов ли Филлип рискнуть? Естественно.
Для начала следовало привлечь внимание, заставить думать о себе. Игра мускулами тут однозначно не прокатит, не с этим громилой, бицепс которого по объёму стремился к голове обольщаемого субъекта. Рельеф тоже не продемонстрируешь, ввиду бессмысленности этого действия — субъект мог похвастаться своим.
Оставалось то, чего у Филлипа было гарантировано больше — ресурсы.
Хочешь, скользкое ты мыло, поиграться с новой винтовкой, которая до армии дойдёт только нещадно устаревшей? А броню, раза в три легче той, что таскаешь? Тактический шлем с встроенным ИИ протестируешь?
Предлагать гарнитуру, как у себя, не следовало, но не срывать же её теперь с фактурной шеи?
— Это то, о чём ты пожалеешь сам, — сказал Гоуст, и Филлип даже не представлял насколько он был прав.
Очень быстро тактический шнурок с микрофоном, идеально передающий мурлыкающие интонации, стал казаться банальным ошейником, за который чертовски хотелось дёрнуть. Из-под пуль ли в опасной ситуации, в наказание за рискованные решения или просто так, на себя и за ближайший угол, — не имело никакого значения. От желания запустить пальцы за плотный ремешок, почувствовать разгорячённую кожу и бешеный пульс сводило ладони.
Стоит сказать, что о решении Филлипа пожалел не один Филлип — он видел горящий взгляд Гоуста, почти звериный голод в нём и то, как менялось всё тело, когда он находил Соупа взглядом. Спокойно опущенные плечи напрягались, сжимались кулаки и Филлип неизменно ловил волну осуждения. Душу это не грело.
Один МакТавиш был всем доволен — новую игрушку явно оценил и не собирался возвращать. Сверкал самыми синими, слегка прищуренными, глазами, светил яркой улыбкой, поминутно облизываясь, словно намазал губы мёдом, намурлыкивал этим своим блядским акцентом благодарности. Что ж, гарнитура была подарком и намекать на возврат было слегка неприлично.
Да, зато устраивать соревнования за человека — верх приличия.
Гениально, Филлип.
Ещё сделай вид, что ты приличный человек и отдай весь свой заработок церкви.
На следующей операции стало очевидно, что пришла очередь Гоуста завоёвывать сердечко своего сержанта. Не обладая материально-экономическим ресурсом, он неплохо мог распорядиться тем, что всегда было под рукой — телом и навыками.
Ни слепым, ни тупым Филлип не был — двигался Гоуст красиво. Знакомый с его подходом по записям и нескольким совместным миссиям, он мог прикинуть, когда лейтенант действовал эффективно, а когда откровенно выпендривался.
Вся текущая операция явно шла во втором режиме. Такие красивые убийства, художественно разбрызганная кровь, аккуратные отверстия ровно по центру лба, пируэты, достойные экранизации Голливудом, стратегически выставленная задница — Филлип оценил, что уж говорить про откровенно пустившего слюну Джона. Такие масленые глаза, поплывший взгляд и задумчивую улыбку он выдавал только на новейшую винтовку. Туз был разыгран слишком рано.
Ощущать себя папиком, соревнующимся с молодым и красивым, было забавно минут пять, пока не дошло, что итог этого беспредела мог быть совсем не в его пользу. С лейтенантом Соупа связывал ещё и общий отряд.
Что ж, давно Филлип не занимался хантингом лично — эйчары были сильно удивлены, когда он запросил у них действительные агитки. Представлять их лица, если бы они узнали, с какой целью ему нужны были все эти бумаги, не хотелось.
Шэдоу Компани в совокупности предлагала сильно больше, чем любая армия мира, но пункт «окончательные условия найма зависят от результатов собеседования» позволял добавить в мысленно составляемый контракт ещё больше.
«Если уж и быть папиком, то щедрым», — решил Филлип и дорисовал к зарплате и премиальным ещё по нулю. Социальных гарантий и так было на несколько стран и на всю родню, которую получится вписать в лист. Тем более было за что — оперативником Соуп был первоклассным. Никто бы не вякнул, что оффер был предложен из-за красивых глаз и лучшей в мире задницы. Хотя и это тоже было правдой.
Самодур он в собственной компании или за дипломатию топит, в конце-то концов?
На миссию, где ОТГ должна была быть задействована, но не должна была засветиться он едва ли не молился — где б ещё выпал шанс одеть Соупа как полагается и лично проверить, что он затянул всё как надо? Даже ремешки на великолепных лодыжках. За сверкнувшие пониманием глаза и язык, натянувший щёку, Филлип отсосал бы ему на месте, но время поджимало и пришлось самостоятельно натянуть балаклаву, прикрывая эту порнографичную улыбку.
Скрыть превосходство во взгляде, направленном на Гоуста, самостоятельно разбирающегося в незнакомой форме, не получилось, зато поймать ответный раздражённо-задумчивый — вполне.
Что ещё получилось, так это оценить во время операции глубину мысли лейтенанта. Если Филлип воскрешал умение флиртовать, то Гоуст — чувство юмора. Своеобразное.
Как там современная молодёжь говорила? Филлип шуток не выкупал. Какая, впрочем, была разница, что он мог или не мог сделать с этими шутками, если главным было, что их понимал и принимал Джон? Смеялся, поддерживал и развивал. И всю чёртову операцию отирался рядом с Гоустом, кроме моментов, где их разделяли действия противников. Потом, правда, они всё равно примагничивались.
На обратной дороге Филлип почти отвоевал соседнее место в вертолёте для Соупа. Даже предлог был благовидным — оценка формы сторонним лицом.
— Я тоже поделюсь опытом, — сказал Гоуст и сел напротив, заняв полтора места разом. Мог бы и уместиться на одном, но на Тень, заглянувшую в передний отдел вертолёта, глянул так, что человека вынесло к хвосту. Так и взлетели втроём, отделённые от основного салона перегородкой. — Херня.
— Ёмко, — Филлип вытянул ноги, толкнув носком длинную конечность Гоуста. — Чуть больше данных? Профессионального мнения, а не личного суждения, пожалуйста.
— Ткань балаклавы плохо пропускает воздух, штанины короткие, куртка натирает в подмышках, — перечислил, словно по бумаге. Что ж, эти вещи стоило запомнить.
— А ты, Джон? — Филлип повернул голову, рассматривая растрепавшийся могавк и профиль. — Твоё мнение?
— Всё отлично, расположение карманов особенно удачное, — он оттянул тугой ворот вниз, открыв вид на шею с чёртовым ремешком, — только жарко, — голос стал глубже, приобретая блядское рокотание. — Но это, скорее, внешний фактор, — за ухом скользнула капля пота.
Намёки, намёки, намёки.
Как же Филлип их любил.
— Полагаю, это можно игнорировать? — он повернул голову в сторону Гоуста. — Или это слишком отвлекающий фактор?
Гоуст сверлил Филлипа упрямым взглядом, чуть сощурившись. Его недовольство можно было ощутить в воздухе.
— Не могу сказать, что он фатально мешался, — в интонации Джона пробралось мурлыканье, — однако требовалось прилагать усилия, чтобы не отвлекаться.
— Так какой смысл в форме, — последнее слово Гоуст выделил тоном, — если нахождение в ней требует усилий?
— Могу предположить, что дело может быть в привычке, — Филлип умел в это играть. — Старое — не всегда лучшее. Если старое перестаёт удовлетворять твои потребности, — и он тоже умел в интонации, — то от старого надо избавляться.
— Новое — не равно идеал, — Гоуст подался телом вперёд, — старое — не равно плохое. Оно проверено и знакомо.
— Есть такая штука, — Филлип подобрал ноги и наклонился немного к лейтенанту, — «синдром утёнка». С ним никогда не попробуешь ничего нового. Ты-то должен понимать, что в этом нет ничего хорошего.
— Но и бесконтрольное хватание первой попавшейся новинки, — Гоуст словно выплюнул это, — может привести к фатальным последствиям.
— Так никто и не говорит, что хватающий должен быть идиотом, — лейтенант сам дал ему это в руки, грех не воспользоваться.
— Он мог завлечься красивой картинкой и яркими обещаниями. Мало ли что под фантиком?
— Если воспринимать всё, что тебе показывают, как фантик, можно упустить много важного. Мы же не подразумеваем, что он слепой?
— А если не смотреть глубже — потерять можно куда больше. И он это хорошо знает.
— И опять всё упирается в личный опыт, Гоуст. Ты же не будешь утверждать, что голая теория — это хороший подход?
— Некоторый опыт лучше не получать. Бывает, как с наркотиком — приятно, но убивает.
— Так и мы не о столь небезопасных вещах, — широкая улыбка вырвалась сама, — мы о форме.
Гоуст с недовольным ворчанием откинулся назад.
Они говорили уж точно не о тряпках.
— Она может не подходить или мешаться. Быть не по размеру.
— Носить разношенное — тоже не вариант.
— До прибытия осталось три минуты, — объявление по громкой связи застало врасплох. Гоуст громко выдохнул и перевёл глаза на Джона, Филлип повторил за ним. Соуп моргал, смотря на обоих по очереди. Выражение лица у него было одновременно смущённым, задумчивым и недовольным. Филлип его в целом понимал, но сделать что-то сейчас, а тем более заговорить при Гоусте, было нереально. Так и сидели невнятным углом до самой посадки.
Джон сбежал первым.
Филлип смотрел вслед стремительно удалявшегося силуэта.
— Это ты всё испортил, — он выбрал немногословность.
— Ты.
Ладно, до такого уровня ему ещё было падать и падать.
Чтобы посмотреть на Гоуста пришлось поднять голову. Показательно закатить глаза в таком положении не вышло бы, поэтому Филлип постарался изобразить лицом всю степень сомнения.
— Не я назвал его идиотом.
— Не я начал этот разговор.
— Но это ты сел к нам.
— Но это ты пытаешься схантить Джонни.
— Я этого даже не скрываю!
Загудели лопасти вертолёта, и диалог пришлось прервать. Продолжать этот выкидыш взаимодействия не решились — всё и так шло через жопу. А до желанной задницы стало ещё дальше.
Джонни начал показательно скрываться от них по всей базе. Первым делом Филлип подумал, что это такой завуалированный ответ: «Я выбрал не тебя», но, застав Гоуста в каждом углу базы, в который решил-таки сунуться в поисках разговора словами через рот, поняла, что нет — невербально послали в пешее эротическое обоих.
Навыки Соупа позволяли ему оставаться незамеченным достаточное количество времени для закипания. К моменту, когда он вышел к общему завтраку и как ни в чём не бывало сел с Газом, нервы уже были на пределе. За неделю, проведённую в режиме негласных поисков, не было ни одной операции — вылить раздражение было решительно некуда.
Огня подливал подслушанный разговор — про «ситуацию» сплетничала уже вся база. Филлип знал, что потрепать языком любили все военные, где бы они ни служили. Но чтоб его, директора ЧВК, косточки промывали прямо в курилке его же собственные работники на пару с Вакерос — такого ожидать не приходилось.
«А следовало бы», — как позже рассудил Филлип. Чего он ждал? Что его расшаркивания действительно останутся незамеченными? Что это дебильное соревнование пройдёт мимо носа толпы скучающих мужиков? Что эффективность, сменившись внезапной эффектностью, Гоуста будут восприняты всеми как что-то нормальное?
Действительно, это же так обыденно — борьба лейтенанта в маске-черепе с владельцем ЧВК за сердце сержанта. Каждый день происходит, совершенно нечему удивляться, можете отворачиваться от этого тривиального сюжета. Давайте-давайте, видите, как тут скучно?
Оставалось только радоваться, что Тени болели за него, а Вакерос предпочли воздержаться от ярко выраженных мнений. Хотя в тотализаторе участвовали с завидным рвением.
Тотализаторе, блядский Иисус.
На исходы «ситуации» ставили как на возможные финалы ММА, даже рассмотрели вариант того, что показательно — со скандалом и летающими стульями — дадут от ворот поворот обоим. Семь дней в подвешенном состоянии нашёптывали, что этот финал имеет неплохие шансы на реализацию.
Объявление об общем сборе поставило жирную точку в выразительном размазывании каши по тарелке. Филлип был уверен, что сегодняшнее показательное выступление повлияет на ставки в тотализаторе — Джонни занял место, равноудалённое от обоих своих ухажёров, стратегически при этом прикрывшись с одной стороной Варгасом, с другой — Газом. Родольфо на это только вздохнул и пересел к этим рыцарям прямоугольного стола.
Весь брифинг Филлип вяло рассуждал о возможности поставить на своё тихое слитие и сорвать куш. Вариант выглядел самым что ни на есть реализуемым — Гоуст ощущался как куча угля, политая смесью для розжига, не хватало только обронённой спички, она б сама обо что-то чиркнула в полёте и дала искру; Джонни снова показательно отсел на равное количество стульев, Филлип посчитал это; сам он чувствовал себя кинутой девственницей — подразнили и свалили.
Просто поразительно. Совсем недавно всё было так просто — вернуть ракеты, восстановить репутацию и жить себе спокойно дальше, суя нос во весь интересный движ на планете. А сейчас что? Джонни носик отвернул и всё — сердечко зашлось. Филлип даже сходил на ЭКГ, подозревая ранний инсульт, инфаркт и чёрт знает что ещё. Медик всё снял и сказал, что занесёт идеальные результаты в медкарту.
Ставки на Гоуста после этого только выросли.
Вопросы, конечно, к аналитическим способностям оперативников. С другой стороны — это отлично показало, что реальные данные врач всё-таки не сливал.
Люди вокруг куда-то зашевелились, и Филлип вскинулся. Что ж, зам потом расскажет, что обсуждали и к чему пришли. Впереди уже маячил выход из комнаты, когда Джон тихо попросил остаться.
— Есть несколько вопросов по точкам Теней, — он выглядел задумавшимся, очень красивый в простой футболке и джинсах. Сердце снова кольнуло, а списать это на болезнь уже не получилось. — Элти, задержись тоже, пожалуйста, у меня есть сомнения.
Гоуст отрывисто кивнул.
А, так они даже дислокацию успели обсудить. Неплохо. Давно Филлип так из жизни не выпадал.
Он подошёл к стенду, рядом с которым стоял Джонни, привалился к столу и наблюдал, как он переставляет магнитики на карте, группируя людей по каким-то совсем уж странным принципам. Могавк был взъерошен, волосы торчали во все стороны, чуть оттопыренные уши покраснели. Выглядело очень мило, Филлип едва сдержал желание поправить это всё на свой вкус. Неловко Джонни, что ли, в такой компании оставаться? Мог же при всех свои сомнения высказать, зачем загонять себя в такое положение?
Рядом в зеркальную позу встал Гоуст. Снова получился равнобедренный треугольник — Филлип уже устал его наблюдать.
В неуютной тишине они смотрели, как Джонни то кучкует фигурки бойцов, то распределяет их по периметру без всякой оглядки на обозначения физических препятствий. Стены, кусты, постройки — всё одно, Джонни ставил магниты с равными промежутками.
Это стоило заканчивать.
— Прекращай, — Гоуст оказался на секунду быстрее. — Это херня какая-то.
Джонни будто пришёл в себя — переставил всё как было и закаменел. Всё происходящее выматывало. Филлип устало прикрыл глаза и растёр виски. Он устал и хотел определённости, этап русских горок в отношениях был давно позади, и он не желал в них возвращаться. Он хотел простого и понятного разговора, желательно на английском, но с переводчиком потянул бы ещё несколько языков.
Много хотел, Филлип.
Губ коснулось горячее и влажное, мягкое и сладкое, хаотичное и порывистое. Он распахнул глаза — Джон целовал его, зажмурившись и вцепившись в рубашку. Филлип обхватил руками его щёки, поглаживая и успокаивая, почти не веря, что делает это, что правда может делать это — чувствовать его жар и его желание.
Рядом раздался громкий скрип — Гоуст подвинул стул, пытаясь выйти из комнаты, но Джонни держал и его. Как и в рубашку Филлипа, он вцепился пальцами в кофту лейтенанта. Поймав его взгляд, Филлип кивнул, позволяя всё.
Джонни задрал балаклаву Гоуста и прижался к его губам, встав на носочки.
Это тоже не продлилось долго.
— Вас обоих я услышал, теперь ваша очередь — я не хочу выбирать.