Work Text:
Ахатины — удивительные создания: спокойные, по-своему умные и совсем не требовательные, если знать основы ухода.
с просторов интернета
Снейп полз по стеклянной стенке террариума, чувствуя, как на спине покачивается огромный панцирь. Или не на спине. Панцирь вообще не ощущался как часть его, так что он до сих пор — даже спустя несколько месяцев — не мог описать это ощущение более точно. Человеческое в нем было куда сильнее, чем улиточное. Снейп полагал, что немалую роль в этом играло то, что — слава Мерлину и магии — он все-таки мог видеть и слышать Поттера, сохраняя хоть какую-то связь с привычной реальностью.
Достигнув края и уперевшись усиками в стеклянную крышку, Снейп аккуратно развернулся боком и принялся долбить по ней панцирем. Учитывая, что это было единственным доступным развлечением, он предавался ему с полной самоотдачей.
Поттер с утра куда-то исчез, и Снейп подозревал, что тот ринулся покупать очень необходимое улиткам оборудование — гигрометр или еще что-то вроде этого. Тот всегда поступал именно так, когда очередной ритуал проваливался. Огромный террариум был уже обставлен так, словно Поттер пытался возместить Снейпу все свои неудачные попытки. Иронично, учитывая, что комната самого Поттера больше напоминала келью монаха.
А еще это крайне раздражало. Поттер не мог знать наверняка, что матово-черная улитка, подобранная им в Визжащей Хижине, действительно была его бывшим профессором. И Снейп, наверное, был бы больше благодарен, если бы тот случайно раздавил его, а не забрал к себе и не пытался расколдовать все это время.
Внезапно до него донеслись громкие голоса, и Снейп мгновенно прекратил свой монотонный стук в крышку, прислушиваясь.
— ...глупо, Гарри! — женский голос мог принадлежать только мисс Грейнджер. А глупым та могла назвать только попытку Поттера похоронить себя на Гриммо.
Следом раздался оглушительный хлопок двери — кажется, Поттер прекратил спор весьма радикальным образом, и Снейп подавил инстинктивное желание спрятаться в панцирь.
Послышались быстрые шаги по лестнице, и вскоре террариум накрыла тень от мальчишки. Поттер был все еще невысок, худощав, но ужасно огромен для Снейпа, который (он знал это точно, к сожалению) помещался полностью на поттеровской ладони.
— Я купил новый специальный грунт, профессор, — оповестили его, аккуратно приподнимая крышку. — Продавщица сказала, что в него удобно закапываться. Хотя я не представляю, что вы бы стали закапываться во что бы то ни было. Вы же не страус.
Снейп хотел бы фыркнуть, дать подзатыльник, но все, что он мог — это высунуться выше, буквально зависая в воздухе верхней частью тела, требуя взять себя на руки. Это было унизительно, но так он хотя бы имел возможность кусать Поттера за особо идиотские мысли.
Мальчишка послушно протянул ему открытую, немного дрожащую ладонь, и Снейп со всем возможным в данной ситуации достоинством забрался на теплые пальцы. Он приподнял голову, пытаясь разглядеть лицо Поттера. С учетом своих весьма ограниченных возможностей, он сумел увидеть главное — блеск впавших глаз и улыбку, играющую на потрескавшихся губах.
Сколько Поттер еще выдержит в таком темпе, пока не сдастся, как его друзья? Сам Снейп благосклонно принял смерть в ту секунду, как попросил Поттера посмотреть на него. Впрочем, то, что он очнулся позже в столь неуклюжем, медлительном, смехотворно жалком теле, ударом не стало — он давно смирился, что его судьбу плетет мойра с крайне своеобразным чувством юмора. Столь же черным, как и его нынешняя внешность.
Снейп с чувством прикусил кожу на ладони Поттера, отчего тот вздрогнул и тихо рассмеялся — и вибрация его смеха проникала под панцирь, резонируя, отталкиваясь от стенок, и слабым эхом затихала где-то внутри. Это было, на удивление, приятное ощущение.
— Я знал, что вы отреагируете именно так. Мне даже интересно, что вы скажете, когда снова станете человеком, а я начну скупать для вас все самые редкие ингредиенты.
Пальцы Поттера под ним задрожали еще сильнее, а голос стал на пару тонов выше. Снейп мысленно вздохнул и коснулся легким, щекочущим прикосновением подушечки под указательным пальцем. Поттера хотелось успокоить, но если даже будучи человеком он никогда не мог найти нужных слов, то что ему делать сейчас?
План, конечно, у него был. Вот только Поттер позаботился, чтобы террариум в его отсутствие был максимально безопасным местом — сразу после того, как Снейп дважды пытался из него выползти и упасть на пол. Один раз ему даже удалось — и теперь край панциря зарастал шрамом. Это, к слову, было предыдущей версией его развлечений. Попытки суицида — что может быть веселее?
Поттер поднес ладонь на уровень своих глаз и снова улыбнулся. Черный зрачок, обрамленный яркой зеленой радужкой оказался прямо напротив Снейпа, и он невольно залюбовался переливами цвета — от глубокого темного к насыщенному травяному оттенку. Стоило стать улиткой, чтобы наконец понять разницу — у Поттера были не глаза Лили, вовсе нет.
— Чем займемся сегодня, профессор? Как насчет посидеть в библиотеке?
Снейп чуть прикусил кожу на ладони в качестве ответа. Это могло означать что угодно, начиная от «отличный план, Поттер» до «когда вы в последний раз ели?». Впрочем, Поттеру это никогда не мешало слышать только то, что тот хотел.
— Вот и я думаю, что сегодня нам повезет.
* * *
Стол в библиотеке был полон заноз. Снейп ползал по нему, изучая шероховатости, и засчитывая, за сколько высыхал остававшийся за ним влажный, блестящий след. Зачем-то учился ползать так, чтобы следа практически не оставалось.
Поттер где-то там шелестел страницами книг и время от времени, постанывая, разминал затекшую спину. К ним пару раз заглядывал Кричер, предлагая то чай для хозяина, то сочный листик для его питомца. Каждый раз слыша такое определение в свой адрес, Снейп полз в сторону домовика, ощущая себя быком на родео и воображая способы убийства. Их было не так много, реально осуществимых — еще меньше. Да и Поттера тогда кормить будет некому. Хотя бы чаем. И только по этой причине Кричер все еще был жив — исключительно ради Поттера.
Вообще, раньше Снейп пытался читать трактаты вместе с мальчишкой, но быстро понял, что только мешается — Поттер терпеливо ждал, пока Снейп проползет по буквам, складывая их в слова. Это занимало много времени, но никакой реальной пользы дать не могло — разве что улыбку Поттера. Тому, кажется, это приносило облегчение, как и их своеобразное общение.
Иногда Снейп думал, что зря он дарит мальчишке надежду — стоило притвориться безмозглым созданием, чтобы тот перестал верить. Но в первый месяц в успех верил даже он.
— Профессор, — раздался неуверенный голос Поттера позади.
Снейп развернулся на месте, намеренно качнув панцирем в процессе. Ему нравилось думать, что это было похоже на взмах мантии в прежние времена.
Поттер чуть ерзал на блэковском пафосном кресле, больше похожем на трон, и кусал нижнюю губу, явно пребывая в сомнениях от своей новой затеи. Это было не к добру. Поттер не сомневался, когда с высунутым от усердия языком чертил пентаграмму в подвале особняка. Поттер не сомневался даже, когда выкрал черномагическую книгу в Лютном — более того, тогда он с гордостью тряс трофеем над Снейпом и рассказывал про погоню по подворотням. Снейп попытался попятиться назад от мальчишки, но тот, привстав, уже тянул к нему руку.
— Давайте кое-что попробуем, сэр, — робко предложил тот, располагая открытую ладонь в дюйме от Снейпа.
Снейп не закатил глаза только потому, что физически не мог этого сделать. Но все-таки пополз на теплые пальцы, ощущавшиеся как мягкие подрагивающие холмы под ним.
Поттер, скрючившись, терпеливо ждал, пока весь Снейп не окажется на его ладони, и только потом с довольным видом уселся обратно.
— Вообще, это не моя идея, профессор, так что, надеюсь, вы меня простите. Я знаю, что вам может быть неприятно, но вы просто потерпите, ладно?
Снейп смотрел в странно блестящие зеленые глаза за тонкими линзами очков и мысленно прощался с жизнью. С одной стороны, если Поттер не решит стать улиткой, чтобы Снейпу не было так одиноко, то все остальное вряд ли окажется хуже уже случившегося. С другой стороны, речь шла о Поттере, а он всегда мог придумать, как усугубить ситуацию.
Но пока Снейп пребывал в размышлениях, Поттер уже начал действовать. Он наклонился ближе, жар, исходивший от его лица, коснулся чувствительного тела, и Снейп выполз из раковины так сильно, как только мог.
Он в короткий миг догадался, что Поттер собирается сделать, и это было настолько абсурдно, что крошечное сердце, спрятанное за тонким хитином, изошлось в бешеном ритме.
Губы Поттера разомкнулись, его слабый выдох языком пламени скользнул по телу, но нежный, долгий поцелуй Снейп так и не смог ощутить.
Ну разумеется, он не смог.
Трепетное дыхание омывало Снейпа целиком, воздух казался пропитанным Поттером — все вокруг было Поттером, — но панцирь не имел нервных окончаний, и Снейп мог только смотреть. Он изогнулся до боли в боку, пытаясь запечатлеть в памяти хотя бы вид того, как губы, мысли о которых он столь долго и безуспешно от себя гнал, касались его треснувшей черной раковины.
Поттер медленно отстранился, длинные темные ресницы дрогнули, и во взгляде открывшихся глаз отразился призрак надежды, впрочем, почти сразу же сменившийся разочарованием.
— Простите, сэр. Но нам надо было это попробовать, — глухо произнес он.
Снейп машинально кивнул — сознание было несколько парализовано случившимся. Но его ответ, очевидно, остался незамеченным. Поттер аккуратно перенес его на стол и наигранно бодро спросил:
— Вы вообще как? Готов поспорить, будь вы человеком, в меня бы уже летела банка с тараканами, а?
Снейп мысленно фыркнул. Будь он человеком, Поттер бы даже не подумал его поцеловать. А вот героически спасать принцесс, попавших в беду, — это у Поттера, разумеется, в крови. Даже если принцесса черная, как смоль, улитка и вообще его бывший профессор.
И Снейп с видом поруганной невинности шевельнул усиками и скрылся в благостной темноте раковины.
— Да ладно вам! — донесся до него возмущенный голос Поттера. — Профессор, это нелепо! Вы не сможете сидеть там вечно!
Но Снейп мог. Более того — так он и собирался сделать. Чтобы ничто и никто, особенно Поттер, не могли нарушить его покой.
* * *
Из раковины Снейп выполз ночью. Сон у него теперь был крепкий, долгий и без единого намека на кошмары. Вообще, это состояние не походило на сон как таковой, но Снейпа мало волновал вопрос терминологии, когда удавалось поспать. Равно как в прежней жизни его не волновало количество принятого Сна без сновидений.
Снейп вытянулся, осматриваясь вокруг. Поттер заботливо перенес его обратно в террариум и положил в лучшее, по его мнению, место — самый темный закуток под большим бревном. Лунный свет, проникающий сквозь толстое стекло, искажался, поблескивал на пушистых стеблях влажного мха, гудел гидрометр. А прямо перед Снейпом лежал маленький кусочек яблока, окрасившийся в коричневый по краям.
Кажется, Поттер так пытался извиниться. Глупый мальчишка.
Снейп подполз к кусочку ближе, укусил. Он ненавидел яблоки — всегда так было. Но вот его тело было от них в восторге, и Поттер это знал — ему сообщила вездесущая Продавщица. Снейпу она представлялась похожей на мисс Лавгуд — восторженной идиоткой, посвятившей свою жизнь моллюскам. Поттер на нее, кажется, был готов молиться.
Особенно это было заметно в первое время, когда они только аппарировали из Хижины на Гриммо. Снейп тогда еще даже ползать толком не мог, он падал с любых вертикальных поверхностей, отказывался питаться травой и рефлекторно прятался в раковину при каждом шорохе.
Поттер с друзьями ошивались всегда неподалеку, махали палочкой над головой, громко обсуждали список возможных проклятий, и обращались к нему всегда только «профессор Снейп».
Снейп с отвращением бросил недоеденное яблоко и пополз вперед. Хотелось подняться повыше. Теперь-то он мог держаться на стенке террариума.
Только, к сожалению, стучать панцирем о крышку было нельзя — мозг Поттера подчинялся непостижимой Снейпу извращенной логике. Вместо того, чтобы разозлиться на монотонный стук и избавиться от раздражающей улитки, тот выбирался из кровати, плелся к нему и полночи рассказывал сказки. А потом щеголял с темными кругами под глазами и бился лбом о дверные косяки. Идиот. Приходилось доводить Поттера только днем.
* * *
— Профессор, ну как мне извиниться? — голос Поттера звучал глухо из-за панциря.
Парадоксально, но Снейп был уверен, что происходящее приносило Поттеру больше удовольствия, чем должно было. Снейп понятия не имел, что делать с довольным Поттером.
Он высунулся, качнул усиками и залез обратно. Снаружи донесся веселый смех.
* * *
Снейп сдался на седьмом кусочке яблока — он его съел.
Каждое утро Поттер, стоило тому распахнуть глаза, первым делом несся проверять именно его, так что у Снейпа просто не было выхода. Он не мог иначе сказать, что Поттер и виноват-то ни в чем не был. Зато Снейп мог съесть яблоко.
После поцелуя их совместная жизнь мало изменилась: Поттер все так же носил его с собой в библиотеку, иногда зачитывал абзацы из трактатов, будто пытался советоваться — и Снейп внимательно слушал, кусал нежную кожу на запястье в знак ответа и ползал теперь по Поттеру, а не по столу.
Мальчишка ходил в растянутой домашней футболке неопределенного цвета — Снейп подозревал, что когда-то она была синей. Или зеленой. Сложно было сказать точно — на вкус Снейпа, некоторые половые тряпки были в лучшем состоянии, чем одежда Поттера. Но зато перед Снейпом открывался целый плацдарм для новых экспериментов — теперь он учился ползать так, чтобы не свалиться с постоянно движущегося объекта. И так, чтобы не причинять Поттеру боль, задевая темные волоски на руках.
Когда на Гриммо пришли Грейнджер с Уизли, они с Поттером как раз обсуждали новый ритуал. Снейп неслышно фыркал, Поттер восторженно тараторил, Кричер пытался незаметно подпихнуть под ладонь хозяина сэндвич.
Гостей первым заметил домовик. Он поклонился Поттеру, пробормотал что-то про срочные дела на чердаке, где бедный Кричер не будет видеть, как хозяин порочит благородный дом Блэков общением с грязнокровками, и с громким хлопком исчез.
Снейп вытянулся, пытаясь принять грозный вид и не думать, как он выглядит в этот момент со стороны. Но в любом случае его попытки были бы тщетны — гости бросили на него по короткому взгляду и уставились на Поттера.
Мальчишка едва заметно сгорбился в первое мгновение — Снейп чутко улавливал любое его движение — но тут же воинственно распрямил плечи и с вызовом посмотрел на друзей.
— Привет.
— Привет, Гарри, — начала Грейнджер, мягкой поступью подбираясь ближе к ним. — Как твои дела?
«Отличный вопрос, мисс Грейнджер. Дайте-ка подумать. Как могут быть дела у подростка, пережившего войну и забаррикадировавшегося в доме с улиткой и домовиком? Полагаю, что отлично», — язвительно пронеслось в голове у Снейпа.
— Отлично, — в тон ему улыбнулся Поттер.
Грейнджер вздохнула.
— Гарри, может, ты придешь в субботу к нам? Миссис Уизли обещала испечь твой любимый пирог.
— Прости, я буду занят, — Поттер не думал ни секунды.
— Дружище, ты не можешь всю жизнь провести в этих стенах, питаясь сэндвичами и разговаривая с улиткой! — бас Уизли громом разнесся по мрачному помещению библиотеки.
«Вам ли не знать, мистер Уизли, что чем абсурднее затея, тем более рьяно за нее берется Поттер», — мысленно прокомментировал Снейп.
Поттер скрипнул зубами.
— Это не улитка, Рон. Это профессор Снейп. Я вам это говорил уже тысячу раз. И я не успокоюсь, пока он не станет снова человеком, — процедил Поттер, делая между словами такие паузы, словно пытался вбить сказанное в головы друзей.
— Гарри…
— Нет, Гермиона, даже не начинай. Я знаю, что это профессор Снейп. И я смогу его расколдовать.
То ли температура тела Поттера поднялась, то ли его слова, звучащие так твердо что-то разбередили внутри, но Снейп ощутил тепло. И даже мимолетно подумал, что Поттер, и правда, сможет. Он же состоял из фамильного упрямства, помноженного на феноменальную везучесть.
Но тепло, окутавшее сознание, не спешило исчезать даже от порции ехидства. А жаль.
В комнате повисла звенящая тишина. Снейп с руки Гарри наблюдал за лицами незваных гостей и не знал, что думать. С одной стороны, их слова имели смысл — юному герою следовало бы наслаждаться победой, а не корпеть над темномагическими книгами, подворовывая их в Лютном. С другой же — Снейп как никто другой знал, что Поттер был прав. Но разве это что-то меняло?
Снейп прикусил кожу на его руке.
«Вперед, мистер Поттер, мой террариум прекрасное место, чтобы провести субботу в приятном одиночестве».
Поттер вздрогнул, посмотрел на него и улыбнулся краешком губ.
— Это точно Снейп. Он злился на меня неделю, когда я его поцеловал, — все с той же улыбкой произнес он и перевел взгляд на друзей, кажется, ожидая криков восторга.
«Идиот», — констатировал Снейп.
Глаза Уизли округлились, его лицо мигом позеленело, и он издал звук, будто его сейчас стошнит.
Грейнджер приняла удар с большим мужеством. Она на пару мгновений прикрыла глаза, вздохнула, а потом дружелюбно произнесла:
— Мы лучше пойдем, Гарри. И будем очень тебя ждать в субботу, ладно?
«Идиот», — повторил про себя Снейп позже, чувствуя, как скрючивается на своем огромном кресле Поттер после ухода друзей. Он подтянул колени к груди, натянул на них растянутую футболку, будто прячась в кокон, и через силу улыбнулся.
— Кажется, мне не стоило этого говорить, да, сэр? Сколько раз вы меня уже назвали идиотом?
Снейп укусил руку Поттера дважды.
Приподнятые уголки губ задрожали, влажно заблестели глаза, и Поттер поспешно отвернулся, утыкаясь лбом в колени.
— Спасибо, — прошелестел он.
Поттеру потребовалось несколько минут, чтобы успокоиться и выровнять дыхание. Выпрямившись, он вытер щеки, посмотрел на Снейпа с озорной улыбкой и коснулся влажным от слез пальцем шрама на раковине.
— Всего лишь дважды? Вы стали мягкосердечны, сэр.
Хмыкнув, Поттер вернулся к чтению своего трактата, а Снейп молча наблюдал, как тот машинально кусает сэндвич, так удачно попавшийся под руку.
Кричеру было прощено не менее пяти «питомцев».
* * *
Очередной ритуал назначили на субботу.
Назначил Поттер, но Снейп оценил такой подход и даже отчасти был с ним согласен.
Ритуал подразумевал под собой магию крови, приправленную доброй порцией темных заклинаний. Пока Поттер подготавливал необходимые инструменты, Снейп гадал, сколько времени у них займет, чтобы дойти до крестражей.
В подвале блэковского особняка царила на удивление домашняя атмосфера. Поттер мычал какую-то песенку себе под нос, проверяя заточку кинжала, которым будет резать себе руку. Снейп восседал на стопке книг на столе, обозревая окружение и нежась в теплом свете факелов на стенах. Воздух здесь был приятно влажным, как и в библиотеке — в комнате Поттера Снейпу вне террариума всегда было некомфортно.
На бетонных стенах, покрытых плесенью и потеками воды неизвестного происхождения, висели два перекрещенных топора. Снейп всегда косился на них с любопытством, гадая, зачем те были нужны. Топоры, очевидно, не являлись артефактами: ручки были выполнены из старой, уже потрескавшейся древесины, а лезвие было покрыто ржавчиной и не знало заточки по меньшей мере лет двести — магические предметы же обычно были заколдованы на лучшую сохранность.
Но когда у Блэков было хоть что-то, как у людей?
Может, это их кровь, затесавшаяся в род Поттеров, так влияла на мальчишку? Он же уже сам стал походить на эти ржавые топоры.
Снейп подполз поближе к краю книги, чтобы лучше видеть растрепанную макушку Поттера. Тот уселся прямо на холодный пол, поджав под себя ноги, и повторял зубодробильные заклинания. Снейп недовольно пошевелил усиками. Поттер мог сколько угодно изучать магию крови, но его способностей не хватит, чтобы сварить себе элементарное бодроперцовое зелье.
Некоторое время Снейп потратил на обдумывание аналога азбуки Морзе с укусами вместо точек и тире, чтобы наконец сказать Поттеру так рвущееся: «Идиот!». Идея была заманчива, но сложность исполнения не стоила бы потраченных усилий.
Сам предстоящий ритуал был прост, как и вся настоящая темная магия. И, как и вся настоящая темная магия, не терпел ошибок.
— Так, кажется, я готов, — объявил Поттер, задирая голову. На линзах круглых очков играли отблески пламени, придавая ему злодейский вид. Снейп промолчал.
— Профессор, я уверен, что в случае провала с вами ничего не случится, так что не беспокойтесь.
«А с вами?» — пронеслось в голове, но Поттер, разумеется, ничего не сказал — подобные мелочи его не волновали.
Снейп проглотил вспышку ярости, от которой завибрировали все внутренности и задергался правый усик, и подумал, что идея с азбукой Морзе стала еще заманчивее. Губы Поттера расплылись в улыбке.
— Зато в случае успеха я напою вас чаем! Я купил особенный сорт. Мне продавщица посоветовала.
Снейп замер, внимательнее приглядываясь к мальчишке. Что-то было не так. Поттер казался бледным — скорее всего из-за сидения на холодном полу, зеленые глаза блестели жаждой действий — обычное его состояния перед любым безумством, но что-то не вписывалось, царапало сознание Снейпа. Потрясти бы Поттера как следует, да рук нет. Внутренности Снейпа сжались от дурного предчувствия.
«Не смей, Поттер!» — мысленно завопил он, изгибаясь и пытаясь укусить схватившие его за панцирь пальцы. Это было глупо делать, находясь на расстоянии пяти футов над полом, но Снейпа мало заботила сохранность раковины.
— Правда, если вы больше любите кофе, — продолжал болтать Поттер, — вам все равно придется пить чай. У меня дома вообще нет кофе. Кричер считает его проклятием грязнокровок.
Он поставил Снейпа на пол в середину белого нарисованного мелом круга — сверху вся фигура чем-то напоминала цветок, и Снейп находился в его центре. Поттер схватил со стола кинжал, отошел на пару шагов — в поле зрения оказались только его ноги в ярко-красных носках — и шумно выдохнул.
— Начинаю. Не шевелитесь, сэр, — донесся сверху его тихий голос.
Снейп с тоской посмотрел на линию круга, до нее ползти пришлось бы по меньшей мере минуту, он не успеет остановить ритуал. Единственное, чем он мог помочь Поттеру — это не мешать.
— Ex te traho, quod mihi debitum est! Maleficum vinculum, sanguine resolvo!
Гулкий голос Поттера разнесся эхом по подвалу, линии на полу засветились, огонь факелов разросся, полыхнул, затанцевал на плесневелых стенах. Поттер с силой резанул кинжалом по ладони, его кровь, как живая, заструилась по контурам фигуры, потекла по ним, окрашивая в алый. Гул нарастал, воздух вокруг Снейпа завибрировал, он не чувствовал магию, как раньше, но он видел ее в дрожании пространства, в белесом тумане, плывущем по полу. Красные носки Поттера затерялись, растворились в мареве, и только его сильный, вдруг ставшим глубоким голос продолжал читать:
— Redi, anima, quae mihi perierat!
На последних словах, казалось, весь мир стал вспышкой ослепительного белого света, и мгновением спустя Снейп с беспомощной яростью осознал, что спрятался в раковину — инстинкты брали верх. Он ощутил легкую волну пульсации пола — будто небольшое землетрясение — и в эту же секунду он уже знал, что случилось.
Туман рассеялся, огонь факелов трепетал у самого основания — и только черные, словно выжженые линии круга напоминали о произошедшем. Линии и безжизненно лежащее тело Поттера с раскинутыми в стороны руками.
Снейп рванул к нему, что было мочи. Полз по кочкам пола, невидимым для человеческого глаза, по крошечным ямкам, перебирался через пахнущие гнилью, опаленные магией полосы, но Поттер все еще оставался далеко. Снейп не позволял себе остановиться, мышцы тела сокращались слишком быстро, чтобы путь казался комфортным, панцирь покачивался на спине, и его хотелось откинуть, как балласт. У Снейпа не горели легкие, как от бега в прежние времена — он весь горел от трения о сухой пол.
Снейп прополз мимо кровоточащей ладони, ее железный запах, казалось, въедался в его хитин, чтобы преследовать потом месяцами. Лицо Поттера было отвернуто в другую сторону, движения груди не были заметны, так что Снейп полз прямиком к шее — туда, где ярче всего можно было ощутить пульс.
Добравшись до бледной кожи, Снейп медлил всего секунду — готовился к худшему — прежде чем подтянуться и наконец коснуться горячей — Мерлин! — такой горячей шеи. Не думая больше ни о чем, Снейп прополз вперед, приник всем телом к жилке, под которой он ощущал ритмичное, хоть и медленное, биение крови. Оно касалось Снейпа неведомой доселе лаской, отдавалось облегчением внутри — там, где в панике колотилось его сердце.
«Живой. Живой», — пронеслось у него в голове, а в следующую секунду Снейп в помутнении разума со всей силы укусил глупого мальчишку за тонкую, пахнущую потом кожу.
«Идиот!» — еще один укус.
«Малолетний, упрямый кретин!» — еще и еще.
«Гарри», — Снейп распластался по его шее, щупая усиками кожу вокруг. Соленую, покрытую тонкими светлыми волосками, как и всегда для Снейпа пышущую жаром.
Вдруг нахлынула усталость. Поттер никак не реагировал на его укусы, Снейп никак не смог бы понять, что с ним — без палочки, без рук, без ног, без всего своего тела он был бесполезен.
Снейп перевел взгляд на стену, краем сознания считая пульс Поттера. Ржавые топоры висели на своем месте. Если бы Снейп только знал, в какую секунду они соберутся упасть, то сделал бы все, чтобы оказаться в этот момент под ними. К сожалению, упрямства у них было больше, чем у Поттера и всей его родни вместе взятых.
Поттер очнулся спустя шестьсот тридцать восемь ударов сердца. Повернул голову, удивленно вскинул руку, касаясь раковины Снейпа, и задумчиво произнес хриплым голосом:
— Кажется, зря я переживал насчет кофе. Нам с вами, сэр, даже чай не светит.
* * *
Спали той ночью они в ванной под шум горячей воды в раковине.
Снейп кусал пальцы Поттера каждый раз, когда тот пытался перенести его со своего тела в террариум. Поттер отказывался вредить Снейпу слишком сухим воздухом спальни.
Найденный компромисс не устраивал их обоих.
* * *
Кричер решил, что причиной более редких появлений в доме грязнокровки и предателя крови являлся новый питомец хозяина. Снейп был возведен в ранг избавителя, что добавило Продавщице нового фаната. Та была магглой, и Кричер не мог обращаться к ней напрямую, основные сведения по необходимому улиткам уходу домовик получал от Поттера. Инструкции выполнялись безукоризненно.
Террариум приобрел третий гигрометр и новый, редкий мох — Продавщица сказала, что он идеален для кладки яиц. Кричер вдохновился идеей размножения, так что по ночам выбирался на улицу и искал Снейпу «подходящих» партнеров. Поттер по утрам краснел, бледнел и громогласно прогонял домовика, старательно отводя взгляд от Снейпа еще часа два после очередного акта сводничества.
Снейп молчал.
Их жизнь вернулась в свою колею, обросла новыми книгами по темной магии, стопками, возвышавшимися в библиотеке. Поттер строил из них башни — говорил, что так не спутает уже прочитанные с теми, что только предстояло изучить. Коллекция трактатов, собранных Блэками, пополнялась за счет редких вылазок Поттера в Лютный и благодаря Флэтчеру, достававшему некоторые экземпляры по своим каналам.
Кожа Поттера, некогда золотистая, отвлекающая внимание Снейпа на уроках, от долгого сидения взаперти приобрела бледноватый оттенок. Снейпу пришлось признать, что Поттера все равно хотелось касаться. Провести кончиками пальцев по впалой щеке, поцеловать улыбающиеся губы, закрыть от враждебного мира своим телом и спрятать в крепких объятиях.
Снейп боялся, что однажды он забудет, каково это — иметь руки, способные ласкать, что потеряет всякое желание ласкать кого бы то ни было.
— Профессор, вы почти ничего не едите в последнее время, — пробурчал Поттер, подходя к его террариуму и отодвигая крышку.
«Я хочу поцеловать тебя, Поттер. Хочу так, что панцирь трещит по швам», — подумал Снейп, глядя на тянущуюся к нему руку.
Поттер привычно посадил его на плечо, Снейп привычно пополз сразу к шее. Кожа всегда была слишком горячей для него, но это была кожа Поттера. Бархатная, мягкая, пахнущая травянистым мылом и мускусом, она ощущалась как единственное подходящее для Снейпа место.
Поттер начал носить майки без рукавов и с глубоким вырезом на груди.
Они оба делали вид, что все в порядке. Уже почти три месяца как.
* * *
Солнечные лучи проникали сквозь легкую занавеску, подсвечивали капли воды на темно-зеленом мхе, и в террариуме рождалась радуга. Снейп смотрел на нее сверху, сидя у самого края стенки, его панцирь тихо постукивал о крышку при малейшем движении. Все три гигрометра, развешанных по разным сторонам, равномерно гудели.
Снаружи доносился приглушенный шум воды — Поттер принимал душ по утрам.
Снейп покосился на еду, аккуратно разложенную Кричером внизу, и нехотя отвернулся. Он не пытался изморить себя голодом, но жевать траву в последнее время было невыносимо.
Сквозь толстое стекло можно было смотреть на расплывчатую комнату: шкаф с полузакрытой дверцей, разбросанные по полу вещи, тяжелый студенческий сундук у входа в ванную, большую двухспальную кровать с белоснежным бельем. Где-то сбоку еще должна была стоять метла — Снейп видел ее, когда они спускались в библиотеку. Иногда Поттер брал ее в кровать и полировал вонючими смесями.
Деревянная дверь мягко отворилась, и из нее в облаке пара вышел довольный Поттер. Он стащил с плеча полотенце, не глядя швырнул его на сундук, и пошел прямиком к террариуму. Это была их небольшая традиция — затишье перед долгим сидением с книгами. В эти минуты Поттер валялся на постели, рассказывая Снейпу о своих снах и планах на день.
Крышка с тихим скрежетом отъехала вбок под напором сильных пальцев.
— Доброе утро, профессор, — мягким голосом поприветствовал его Поттер, сгибаясь и приближая лицо к Снейпу.
На розовых губах играла слабая улыбка, от которой углубились небольшие ямочки на щеках. Кожа вокруг была подернута черными точками срезанной щетины, линзы очков запотели после горячего душа, и зелень глаз скрыла белесая поволока конденсата.
Снейп знал, что этот образ — расслабленного, утреннего Поттера — запечатлится в его памяти навечно.
Поттер выпрямился, проверил показания приборов и удовлетворенно кивнул.
— Как насчет поваляться немного в кровати, сэр? Еще так рано, Кричер, наверное, даже завтрак не приготовил, — с невинной надежной проговорил он, протягивая к Снейпу открытую ладонь.
Снейп никогда не отказывал ему в таких просьбах: сколько бы раз Поттер ни давал ему выбор, каждый был в пользу мальчишки. С неизменным достоинством Снейп заполз на теплые, еще немного влажные пальцы, чувствительными усиками изучая их шероховатости, прополз выше и устроился во впадинке ладони, прямо на линии жизни.
Шаги Поттера создавали приятное покачивание. Мир плыл вокруг, и незыблемой оставалась только теплая рука под ним.
На левой стороне кровати искрились солнечные лучи, они заливали комнату неравномерными полосами, бликами играли на металлических петлях и ручках сундука. За окном стояло лето. Легкие занавески покачивались от ветерка, проникающего сквозь приоткрытую раму.
Поттер был почти обнажен — Снейп это знал, видел черную ткань боксеров на крепких бедрах, когда тот только вышел из ванной. Тот раньше не позволял себе ничего подобного, и Снейп старался не думать, что изменилось. Стал ли Поттер больше ему доверять или меньше видеть в нем человека, или же…
Или же Снейп все-таки сошел с ума.
— Как вам спалось, сэр? — весело спросил Поттер, аккуратно устраиваясь на кровати. Ладонь смягчилась, пальцы чуть согнулись так, будто обнимали Снейпа — хоть это и было просто естественное их положение.
Снейп нежно прикусил кожу у кромки запястья. Ему не надо было подбирать слова — Поттер сделает это за него, всегда делал, то угадывая, то ошибаясь, и тогда Снейп кусал его снова. Правильных же ответов не существовало вовсе, но смысл был только в наличии ответов как таковых.
— Мне все время было любопытно, как вы спите. Вам снятся сны? А раньше снились? Я, наверное, отдал бы все свое хранилище в Гринготтсе, чтобы больше их не видеть. Поэтому, надеюсь, что сейчас вы свободны хотя бы от этого.
Снейп пополз выше, щекоча кожу усиками и с наслаждением наблюдая, как она взрывается тысячами мурашек. Волоски поднялись вверх, светлым частоколом преграждая путь — Снейпу нравилось думать, что это доставляет Поттеру удовольствие. Он медленно передвигался вверх по внутренней части руки, останавливаясь, присасываясь и отпуская.
Поттер шумно вздохнул, мышцы, скрытые под кожей, напряглись, — казалось, будто мягкое поле, по которому шел Снейп, вдруг стало гранитной землей, — но тут же расслабились вновь.
— Кстати, забыл вам сказать: Рон прислал сову, пишет, что Гермиона в ярости и готовится к новому штурму, — он тихо рассмеялся. — Кажется, собирается вытащить меня к Фортескью, чтобы поесть мороженое. Это мило, я даже думаю сходить, что скажете?
Снейп как раз добрался до сгиба локтя — его слабый укус в столь уязвимое место, должно быть, ощущался чувственной лаской — Поттер едва слышно охнул.
— Или… или мы можем остаться… — продолжил он погрубевшим, ломающимся голосом.
Снейп поднял голову и вгляделся в лицо мальчишки. Его почти было не разглядеть за мерно вздымающейся грудью, но можно было притвориться, что тот закусывает нижнюю губу. Снейп бы хотел, чтобы Поттер отзывался — эти мысли бередили внутри него жгучее чувство человечности.
Вопреки здравому смыслу Снейп остался на прежнем месте — проползал вперед, разворачивался, посасывал своим телом эрогенный участок, и с каждой секундой дыхание Поттера становилось тяжелее.
— Если честно, я ненавижу быть вдалеке от вас. Думаю, как было бы здорово, если бы вы шли рядом и недовольно щурились на солнце. Или вам нравится лето? Там красиво, все такое зеленое и цветущее, — Поттер захлебывался словами, по пути теряя смысл.
Снейп пополз выше, к подмышечной впадине, не торопясь, невинно касаясь усиками кожи, щекоча, вызывая новые волны мурашек своими прохладными прикосновениями. Тело Поттера светилось в солнечных лучах, он сладко пах свежестью и терпкостью легкого возбуждения. Касаться его приоткрытым ртом было удовольствием, хоть плоть Снейпа и не была способна этого оценить.
— Я вот раньше не любил лето, хотя, скорее, не любил Дурслей. Это первое лето, которое мне нравится, сэр, — Поттер продолжал болтать, за них двоих поддерживая нормальность происходящего. Его мышцы постоянно сокращались, будто ему хотелось сжать пальцы в кулак от непрерывных влажных касаний чувствительных зон, но Поттер сознательно оставался неподвижен. — Ну по крайней мере, больше, чем обычно.
Снейп замер у складки, там, где горячая кожа была особенно мягкой, а запах сводил с ума. Поттер замолк, переводя дыхание, и Снейп аккуратно спустился ниже, вытягиваясь вперед, а после плавно возвращаясь к раковине. Он надеялся, что это будет похоже на лижущие движения языка, недостаточно острые, чтобы быть щекоткой, но ощутимые, разгоняющие по венам кровь.
Поттер не замолкал ни на секунду, только шевельнул рукой, будто ненароком отодвигая ее в сторону.
Снейп качнулся вперед, краем сознания вспоминая, что раньше Поттер не брил подмышки — теперь же перед ним открывалась гладкая впадина, от каждого прикосновения к которой Поттер спотыкался на словах и дышал все глубже.
— Я хочу когда-нибудь увидеть море, профессор. Гермиона говорит, что там красиво. Я… То есть, конечно, там будет красиво, и мне понравится…
Сердце Поттера билось так быстро, что все тело мелко подрагивало, качая Снейпа будто на волнах. Солнечные лучи подсвечивали его сзади, отбрасывая на Поттера вытянутую округлую тень панциря. Снейп спустился к самому центру, касаясь его усиками, задыхаясь от концентрированного пряного аромата, и Поттер откликнулся сдавленным приглушенным стоном, который тут же замаскировал рассказом о желтом песке.
Снейп отступил, краем сознания боясь, что Поттер очнется слишком рано, и он не успеет, совсем не успеет попробовать больше. Снейп двинулся дальше по плечу, туда, где виднелась ключица: длинная, невысокая изгородь, отделяющая его от шеи Поттера.
— …иногда думаю, что общаться словами — самая неэффективная вещь на свете.
Снейп остановился на мгновение — слева от него в темном ареоле кожи круглым, чуть сморщенным комком высился сосок. Снейп никогда не касался его. Но всегда представлял, какой будет реакция Поттера, если коснется.
Ключица была твердой, Снейп заползал на нее, тут же соскальзывая в ложбинку к шее, но упрямо возвращался назад, пытаясь удержаться на ее вершине. За ним оставался влажный блестящий след, и это было единственное время, когда Снейпу это нравилось. Справа непрерывно шевелился кадык — Поттер, распластанный на кровати, будто сознательно сохраняющий неподвижность, продолжал говорить.
— …белое постельное белье. Никогда не понимал, почему Кричер так серьезно к этому относится. Думаю, вам больше подошел бы шелк. Вам нравится шелк, профессор?
Снейп, как раз добравшийся до ложбинки между ключиц, прикусил нежную кожу, чутко улавливая дрожь, сотрясшую тело под ним.
Поттер тут же задрал подбородок вверх, его шея вытянулась, боковые мышцы напряглись, активно поднимаясь вверх. Это был рельеф, который Снейп стал изучать с особым тщанием: там он почему-то особенно остро ощущал пульс. Жизнь Поттера всегда была важна, но в последние месяцы — это была единственная жизнь в мире, имеющая для него значение.
— …и вот тогда я подумал, что мне все равно. Кому какая разница в самом-то деле, если мне это нравится. Хотя сочетание вкусов, действительно, странное. Уверен, что вам, сэр, тоже было бы все равно, — сбивчивый монолог Гарри скакал с темы на тему. Кажется, сейчас он рассуждал о пирогах.
Сознание привычно окутало теплом — будто он снова плескался в солнечных лучах, а не скользил в тени к истошно бьющейся жилке. Его ласка была невинной настолько, насколько это было возможно. И в то же время, именно она заставляла Поттера задыхаться и дрожать, почти уже без утайки напрягаться, вытягиваясь в струну.
Снейп посасывал его кожу так, как научился это делать, собираясь и расслабляясь, имитируя вакуум своим телом — над сонной артерией, где жар окутывал его от панциря и до кончиков подрагивающих усиков. Он щекотал Поттера, дразнил влажными покусываниями, и тот отзывался хныкающими звуками, так аккуратно вплетенными в продолжающийся поток слов. Снейп неторопливо подполз к мочке уха — и Поттер тут же податливо повернул голову, открываясь для новых ласк.
Это было уязвимое, очень чувствительное место. Снейпу приходилось аккуратно обходить волосы, темными прядями лежащие впереди него, чтобы добраться до самого укромного уголка — нежной кожи, скрытой изгибами словно вылепленного из гипса красивого уха.
Поттер не мог видеть его, но отдавал Снейпу контроль столь доверчиво и беззаботно, будто подставлялся под поцелуи любящих губ. И Снейп платил ему удовольствием, которое не смог бы доставить ни один человек — хирургически точным вычислением самых приятных точек, трением и покусыванием, контрастом прохлады своего тела с пышущей жаром кожей.
Он забрался выше, накрывая мочку собой, раздумывая, но Поттер уже бормотал что-то совсем невнятное, хриплое, и Снейп не смог остановиться — коснулся кончиками усиков слухового прохода, полагая, что это будет ощущаться током, прошибающим нервные окончания.
— А-а-ах, — Поттер неконтролируемо дернул головой, будто пытался открыться еще сильнее, и замер изваянием в следующий миг.
В комнате повисла оглушающая тишина, прерываемая лишь тяжелым, сбившимся дыханием Поттера.
Снейп втянулся в раковину, казалось, что в ней еще слышны отголоски громкого, откровенного стона. Снейп ненавидел то, что жаждал услышать его вновь.
Нет. Нет.
Достаточно.
Хватит.
Хотя сможет ли он спуститься обратно вниз, когда для наэлектрилизованного мальчишки, должно быть, каждое незначительное движение ощущается мукой? Тончайшим удовольствием, бьющим по нервам, удерживающем на грани, обещающим, но не подводящем к оргазму.
Снейп не хотел так. Он хотел большего. Хотел, чтобы Поттеру было хорошо.
Он полз по разгоряченной солоноватой коже, ощущая бешеную пульсацию крови под ней, и со своего возвышения видел, как рука Поттера потянулась к боксерам, сжалась на полпути в кулак и с глухим стуком ударила по кровати.
— Я… я не могу, — вдруг выдохнул тот. — Боже…
Снейп уже успел достигнуть ключичной впадины. Грудь Поттера ходила ходуном.
— Я обещал себе, что… Профессор, — у Поттера заплетался язык, и вздохи больше напоминали стоны. — Сэр… мне так жаль… Я не хотел, чтобы вы знали. Мне так жаль…
Снейп дополз до середины груди, игнорируя набухшие соски по бокам от себя и влажное пятно на топорщащихся боксерах впереди. Мальчишка хныкал, царапал крепкими ногтями простыни до раздражающего скрипа.
— Я… я хочу, сэр, — жалобным, почти плачущим тоном признался тот.
Снейп медленно развернулся — хотя для него это был настоящий рывок, ему так ужасно было нужно увидеть лицо Поттера, что Снейп был готов выпрыгнуть из своего тела для этого.
Панцирь неудобно покачивался на спине, тормозя движение.
Поттер не смотрел на него, Снейп вглядывался в острый подбородок, кончик носа задравшего голову мальчишки и подрагивающие, плотно сомкнутые веки с темными длинными ресницами.
— Если… если вам не слишком противно… Черт!
Мальчишка резким движением закрыл лицо руками и снова замолк.
От удивления Снейп вытянулся всем телом. Разве это ему должно быть противно?
Легкий ветерок пронесся по комнате, пошелестел тонкой тканью занавесок. По груди Поттера запрыгали солнечные зайчики, коснулись черной раковины замершего Снейпа.
Выбора не было — не для Снейпа, который сходил с ума уже три месяца подряд. Не для Снейпа, который смотрел на мальчишку долгими бессонными ночами — на разметавшиеся по подушке волосы, на приоткрытые губы и так сладко подложенную под щеку ладонь. Не для Снейпа, который потерял Поттера и шестьсот тридцать восемь секунд не знал, увидит ли он еще хоть раз озорной блеск зеленых глаз. Не для Снейпа.
Он заскользил к соску по замершей от затаившегося дыхания груди — медленно, неотвратимо приближаясь к своей цели и точно зная, чего Поттер ждет.
Мальчишка лежал так тихо, будто боялся спугнуть, но удары его грохочущего сердца выдавали нетерпение с головой. Кожа под Снейпом горела, ощущалась лавой, которая неминуемо сожжет и его самого.
Думал ли он тогда, на шестом курсе Поттера, что постыдные мечты исполнятся еще более постыдным образом? О нет, тогда он отводил взгляд, плевался ядом и рисковал жизнью, еще не зная, что это бессмысленно. Зато теперь ему было нечего терять, и он мог насладиться удовольствием Поттера, он мог упиваться каждым подаренным, вырванным у мальчишки стоном. Снейп мог жить.
Он коснулся соска всем телом, потерся о него головой, заставляя его чуть шевельнутся под напором, и Поттер изогнулся всем телом, его несдержанный, полный облегчения крик разнесся по комнате.
— Да-а-а!
Снейп закружил вокруг соска, почти обнимая его собой, стараясь, чтобы острый край панциря не царапал покрасневшую набухшую плоть. Он касался кончиками усиков, нежно покусывал вершину, и Поттер бил руками по постели, сгибал ноги в коленях, несдержанно скользя ступнями обратно вниз, но так старательно не шевелил туловищем. Под Снейпом сокращались мышцы и сверху иногда накрывала тень от ладони, он думал, что Поттеру хотелось бы прижать его к себе, будто бы это помогло усилить ощущения, превратить сладкую пытку в острое, интенсивное удовольствие.
Снейп прикусил сморщенную кожу чуть сильнее, заскользил по ней ртом, создавая эффект непрекращаемого трения, а потом забрался на сосок всем телом, влажными, прохладными сосущими прикосновениями доводя Поттера до мольбы.
Он с ювелирной точностью изучал каждый миллиметр, покусывал, терся, а потом отстранялся и почти невесомо касался самых чувствительных мест усиками, дразня сходящие с ума нервные окончания. Снейп задавался вопросом — сможет ли Поттер кончить только от этого.
— Еще-е, а-а-ах, пожалуйста, сэр, профессор, — мальчишка буквально извивался, даже его грудная клетка выгибалась, покачивая Снейпа на мягких волнах. Мир вокруг расплывался, Снейп забывал, что существует что-то еще, помимо столь откровенно отдающегося ему Поттера.
Но, возможно, было кое-что еще, что Снейп бы мог для него сделать.
Это было безумием.
Еще большим безумием было бы этого не сделать.
Снейп в последний раз накрыл сосок собой, переползая и направляясь ниже, скользя по коже живота, чувствуя судорожные спазмы мышц под собой. Ему повезло — он успел пересечь границу ребер на вдохе Поттера, не проваливаясь в почти отвесную пропасть, когда тот выдыхал и изгибался в пояснице.
Поттер затих, его дыхание — тяжелое и поверхностное — раздавалось в тишине спальни, наполненной гулом просыпающегося за приоткрытым окном Лондона.
— В-вы… вы хотите… О боже.
Снейп затормозил у ямки пупка, обползая его сбоку, задевая лишь кончиком своего тела. Напряженный Поттер под ним ощущался камнем — твердость пресса едва ли скрывала почти отсутствующая мягкость плоти. Черная ткань боксеров была единственным препятствием перед тем, что он хотел попробовать.
Дрожащие пальцы мальчишки коснулись резинки, приподнимая ее на дюйм и замирая в нерешительности.
— Я себе этого не прощу, — простонал Поттер. В приоткрывшейся арке трусов Снейп уже мог видеть алую атласно-гладкую головку члена с капелькой тягучей смазки, текущей из темного отверстия.
Снейп двинулся вперед, явно демонстрируя свои намерения, но столь неторопливо, что Поттер успел бы обдумать все дважды.
Поттер зашевелился, приподнимая таз и стягивая трусы на бедра.
— К черту все, — пробормотал он. — Вы представить не можете, как я этого хотел. Я сошел с ума, да? Но я фантазировал об этом, сэр. Мерлин, я вам потом в глаза смотреть не смогу. Но еще… еще я представлял ваши руки и губы. Пожалуйста… Вернитесь ко мне однажды, я… я тоже хочу коснуться вас. Профессор, мне так это нужно.
Снейп сжался в комочек на пару мгновений и с утроенной решительностью пополз дальше. Слова Поттера били по самому больному, самому сокровенному месту его души. Хотел бы он не изгаляться, используя ограниченный арсенал улитки? Хотел бы он поцеловать манящие губы? Хотел бы он переплести их пальцы, сидя на кухне и смотря Поттеру в глаза?
Если бы он только мог. Все его существо раздирало желанием, таким сильным, что фантомное ощущение рук грозило свести его с ума. И Снейп собирался выжать из своего жалкого существования максимум, довести Поттера до сокрушительного оргазма, чего бы ему это ни стоило.
Возбужденный до предела член Поттера почти лежал на плоском животе, покрытом густым лесом темных волос. Снейп подбирался к нему медленно, сгибая волоски под собственным весом, стараясь не оттягивать их при перемещении. Покрасневшая головка вблизи оказалась не гладкой — чуть шероховатой, с ярким бликом света на самой вершине. Темная щелка уретры сочилась прозрачной густой смазкой, пахнущей мускусом и желанием так сильно, что, казалось, сконцентрированный аромат выжигал из воздуха кислород.
Снейп чувствовал, как замер под ним Поттер — ни движения, ни крошечного вздоха. Даже время замедлилось в преддверии первого чувственного прикосновения.
Он не торопился. Перед ним возвышалась громада напряженного, жаждущего члена, и Снейп никогда прежде не чувствовал себя столь крошечным и столь всемогущим одновременно. Свое восхождение он начал со складок кожи сбоку, он цеплялся за них, подтягиваясь выше. Капелька смазки была размером с его голову, и он, избегая ее, пополз по кромке солоноватой, мягкой головки, мучая Поттера удовольствием.
— Да-а-а, бо-о-оже-е, — мальчишка проглатывал согласные, его стоны превратились в скулящие, жалобные просьбы. — Сильнее, прошу, это так… ох… так хорошо…
Снейп чувствовал пульсацию под собой, ритмичное движение крови, видел тончайший узор сосудов под тонкой, натянувшейся кожей. Жар, исходивший от нее, превосходил все, что Снейп ощущал до этого — это была не лава, это было путешествие по магме, на которой он оставлял влажный блестящий след. Он коснулся ртом блика, который увидел еще снизу, и был вынужден напрячься изо всех сил — Поттер неконтролируемо дернул бедрами вверх, почти сбрасывая его со своего члена.
— Я… пр…простите, — пробормотал он, вжимаясь снова в постель. — Я… не буду. Не буду. Пожалуйста…
Снейп расслабился, напрягся и расслабился вновь, создавая вакуум, почти посасывая головку собой. Он сконцентрировал все свое внимание на бархатистой поверхности и почти хотел, чтобы Поттер снова не смог сдержать своей реакции — за неимением собственной, Снейп наслаждался ею так, как никогда прежде — своей. Ни один оргазм в его жизни не был столь же ярким и мощным, как одно понимание, до какой степени он довел Поттера.
Снейп изучал пульсирующую плоть, приближаясь к раскрывающейся и вновь сужающейся складке уретры, и думал, как сладко было бы спуститься по толстому стволу ниже, туда, где аромат будет казаться, наверное, убийственным, а отклик Поттера невероятным. Снейп бы мог ласкать поджавшиеся яички, опалить контрастной прохладой своего тела уязвимую, нежную кожу под ними, подобраться туда, где его невесомые прикосновения казались бы изысканным тончайшим кружевом блаженства. Снейп мог бы почти облизывать своим телом сморщенные складки вокруг чувствительного отверстия, если бы Поттер помог ему руками.
Снейп подобрался вплотную к щелке на вершине покрасневшей головки, потер ртом совсем близко от нее, и Поттер, судя по звуку, порвал ткань простыни, заходясь в нечеловеческом, гортанном стоне от слишком интенсивных, но все еще недостаточных ощущений.
Снейп накрывал своим телом уздечку, панцирь покачивался на спине от медленных, ритмичных движений, пока он ртом дразняще проникал внутрь темной щели перед собой, терся о чувствительные стенки, даря поистине запретное удовольствие.
Снейп старался не думать, что капля смазки, и более того — терпкая струя спермы, могут покрыть его с головой.
— О боже, о боже, боже, профессор, только не останавливайтесь! Боже, я так близко, я сейчас… Я…
Снейп ускорился, он проникал все глубже, покусывал пульсирующий изгиб уретры, пока телом все быстрее и интенсивнее давил на напряженный комок нервов, скрывающийся под складками кожи. Снейп целеустремленно доводил мальчишку до пика, силы его покидали, он сгорал от жара и плотного, окутавшего его запаха возбуждения. Член Поттера был под ним, справа и слева — шероховатая алая поверхность головки, узкое солоноватое пространство нежной щелки, от непрерывных прикосновений к которой — Снейп надеялся — под плотно сжатыми веками Поттер видел фейерверки.
Снейп почувствовал приближение разрядки, кажется, раньше, чем потерявшийся в водовороте ощущений мальчишка. Это было похоже на ток мощной струи, от которого вдруг задрожал, мелко завибрировал член.
— А-А-А!
Поттер напрягся всем телом, а в следующий миг забился в конвульсиях, выплескиваясь, громко крича, поднимая и опуская бедра, толкался ими в воздух. Член дергался, пульсировал в такт вырывающимся из него белесым сильным струям.
Снейп почти скрылся в раковине, спасаясь, но тут же выползая оттуда, чтобы полюбоваться делом своих рук. Он лежал на самой вершине, покачиваясь, удерживаясь на ней и смотря, как Поттер изгибается в судороге удовольствия.
Снейп смотрел на выгнутую шею, скрывающую лицо, смотрел на вздымающуюся от судорожного дыхания грудь, арки ребер, обтягиваемых кожей на вдохах, и плоский живот — целое бархатное поле, теперь покрытое следами удовольствия.
И счастье, столь незнакомое и необъятное, вдруг заполнило его изнутри. Этот мир не был идеальным, но именно он подарил Снейпу Поттера — импульсивного, вздорного, лохматого, складывающего ладони под щеку во время сна, покупающего непомерное количество гигрометров и с ребяческим восторгом ворующего темные фолианты. Поттер казался недосягаемым, когда Снейп был человеком, и до боли близким теперь. Снейп вросся в него настолько, что даже такая жизнь заиграла красками.
Он станет человеком, станет, чего бы ему это ни стоило. Он сам проштудирует всю библиотеку Блэков, лишь бы этот мальчишка улыбнулся так, как умеет только он. От всей души и только для него — Снейпа.
Желание было таким огромным, что рвало его изнутри. Буквально.
Панцирь вдруг пошел трещинами, внутренности сжались, дыхание сперло, на Снейпа будто направили усиленный круциатус. Его трясло, свет стал слишком ярким, невыносимым, Снейпа словно резали тупым ножом, вытягивали мышцы, и каждая секунда казалась вечностью, наполненной агонией.
Фантомное ощущение рук усилилось — они теперь причиняли не моральные страдания, они буквально выкручивались, Снейп чувствовал, как растут, прогрызая себе путь, пальцы, как его черная надежная раковина взрывается тысячей осколков, и он может разогнуться. О Мерлин! Он может разогнуться!
Огромная некогда комната стала уменьшаться на глазах, шорохи, которые стали привычным фоном, затихали, зато в нос ударил запах лета, улицы, мускуса — иначе, тише, но острее.
Снейп хлопал глазами. Он сидел на коленях невысокого, худощавого юноши, казавшегося таким хрупким сейчас, с высоты нового роста. Сердце в груди замерло в нерешительности, будто не знало, как ему теперь биться. Снейп смотрел и не верил ни своим глазам, ни вдруг появившемуся ощущению конечностей. Панцирь больше не мешал.
Поттер резко вскинул голову, встречаясь с ним взглядом.
Тишина оглушала, они даже дышали через раз.
Линзы очков не скрывали зеленые глаза, и Снейп видел, как они округляются, как приоткрываются губы, выпуская тихий, надрывный выдох.
Шорох занавесок заставил Снейпа резко повернуть голову и увидеть мерно покачивающуюся легкую ткань. Рядом он заметил террариум, увешанный приборами с длинной корягой и толстым слоем мха на дне.
Снейп снова посмотрел на Поттера, мышцы шеи ощущались так ярко, будто он не прожил с ними почти сорок лет до этого.
— Это вы.
Голос Поттера был сиплым.
Мальчишка приподнялся на локтях, обшаривая его взглядом, потом заглянул в глаза и вдруг зашелся громким, истеричным смехом. Его ноги под Снейпом дернулись, будто он хотел подтащить их к груди, но вес Снейпа не позволил. Поттер хватался за живот в приступе хохота, в звуках которого слышалось облегчение.
— Так вот что было нужно, Мерли-ин, — простонал тот, вдруг резко подскакивая, выдергивая ноги из-под Снейпа и тут же бросаясь к нему. Обнаженное теплое тело прижалось к груди покачнувшегося Снейпа, темные волосы защекотали шею. Поттер обхватил его руками так крепко, что стало трудно дышать.
— Вы вернулись, сэр, это правда вы!
Снейп поднял руки за его спиной, пошевелил пальцами, они были длинными, с четко очерченными костяшками, бледные, как он и привык. И почему-то именно в этот момент он наконец поверил.
Глаза немилосердно защипало, в горле встал комок, Снейп оплел Поттера руками, прижимая хрупкое, худощавое тело ближе, зарываясь носом в пахнущие травами волосы, и зажмурился изо всех сил.
— Я вернулся.
* * *
Снейп был обнажен, и ему было холодно.
Эти два простых факта рождали в душе недюжинную радость. Он сидел на мягкой постели, накинув на бедра край одеяла и смотрел, как впопыхах натянувший боксеры Поттер носится по комнате, раскидывает вещи и оборачивается на него каждую секунду.
— У меня нет ничего подходящего вам, сэр, — огорченно признался тот, стоя около шкафа с растянутой футболкой в одной руке и банным халатом — в другой.
Снейп улыбнулся краешками губ.
— Трансфигурируйте что-нибудь, — его голос все еще звучал непривычно хрипло, но он звучал. Поттер весь светился от счастья.
Он бросил одежду на пол и вытянул вперед руки, демонстрируя бьющую их крупную дрожь.
— Боюсь, что я не смогу.
* * *
Зато Поттер смог заварить им чай.
Они спустились на кухню, Снейп — в накинутом халате, перевязанном на талии плотным поясом, Поттер — в растянутой футболке. Они сидели друг напротив друга за маленьким столом, предназначавшимся для сборки грязной посуды, и пили чай из элегантных фарфоровых чашек.
Столовую Поттер избегал, сказал, что там слишком много места и неудобные стулья. Табуретки, на которых они устроились, на взгляд Снейпа, были не лучше.
Кухня была деревянной, выполненной в зеленых оттенках с яркими посеребренными деталями на шкафчиках. Вокруг витал дух Слизерина и благородного дома Блэков, впрочем, несколько утративший свое былое величие: покосившиеся дверцы и старый, начищенный до блеска чайник с парой вмятин говорили громче любых слов.
— Так… значит, проклятие правда снималось так? — Поттер смотрел на него прямо, хоть его щеки и окрасились красивым румянцем.
Снейп склонил голову вбок, длинные пряди черных волос скользнули по щеке, и он совершенно машинально заправил их за ухо.
— Не совсем, — он хмыкнул. — Но начать лучше с того, почему вообще это произошло.
— И почему же?
Поттер поставил локти на стол, наклонившись к нему всем корпусом, зеленые глаза светились любопытством. Снейпу нравилось смотреть на него, нравилось воспринимать целиком и сравнивать этот образ с разрозненными деталями, запечатленными в памяти навечно.
Снейп сделал глоток чая, чтобы отвлечься, и с удивлением понял, что пьет чуть подкрашенную пакетиком воду — Поттер, видимо, забыл ее закипятить.
— Вы должны понимать, что это исключительно мои предположения, — Снейп дождался нетерпеливого кивка, прежде чем продолжить. — В тот день шла битва, щит Хогвартса был разрушен, каждый второй использовал запретные заклинания, так что магический фон был крайне нестабилен, а я, кажется, очень неудачно пожелал обрести покой.
— И поэтому ритуалы не работали? Не может быть, чтобы вы не хотели снова стать человеком! — от возмущения Поттер покачнул хлипкий столик, и из его чашки тут же выплеснулся чай. Они посмотрели на темную лужу и снова встретились взглядами.
Снейп не знал, как сказать Поттеру, что первые месяцы он не то чтобы хотел даже быть. Возможно, все-таки стоило придумать красивую историю. Сказать, что невинный поцелуй, снимающий проклятия, который тот встречал в сказках, был небольшим преуменьшением. Но Снейп и так свою беспомощность перед лицом его смерти в тот день облек в ничего не значащие слова. Хотя изысканность черного юмора судьбы впечатляла: Поттер для него был и самым страшным проклятьем, и единственно возможным спасением.
Перед глазами пронесся вид извивающегося от удовольствия мальчишки, его мольбы зазвенели в ушах, и Снейп склонил голову, не в силах смотреть на него сейчас.
— Я не просто так прыгал из террариума, Поттер.
Слова тяжелым гранитом упали между ними. Снейп смотрел на острые колени Поттера — тот забыл надеть штаны — на лодыжки, усеянные темными волосками, и на босую ступню, которая жалась ко второй — в красном носке.
«Ну что за идиот», — с несвойственной ему нежностью пронеслось в голове.
— Профессор, — Снейп вскинул голову, встречаясь взглядом с серьезными зелеными глазами, — я рад, что вы вернулись.
В груди разлилось тепло, уголки губ сами собой приподнялись, и Снейп кивнул.
— Я тоже рад.
Он плавно встал, бросил быстрый взгляд на Поттера:
— Я сейчас, — и вышел из кухни.
Снейп прошел по длинной столовой с тяжелой люстрой, увешанной десятками свечей, по темному обветшалому коридору, поднялся по знакомой лестнице на третий этаж, мимоходом посмотрев на дубовую дверь библиотеки на втором, и зашел в залитую солнечным светом спальню. Развороченная кровать с белоснежным постельным бельем отозвалась сладко-горькими воспоминаниями об их близости. Снейп смотрел на нее несколько долгих секунд, а потом, одернув себя, заторопился к шкафу.
Он вернулся в самое короткое время, держа в руке с боем добытый из захламленного сундука трофей. Поттер удивленно повернулся к нему всем телом, приоткрыл рот, когда Снейп, не раздумывая, опустился перед ним на одно колено, и рассмеялся, когда тот принялся натягивать ему на ногу зеленый пушистый носок.
— Спасибо, сэр, — с искрящимся в голосе счастьем произнес он, рассматривая свои ступни и шевеля укутанными в тепло пальцами. — Я и не заметил.
Они принялись пить чай, рассуждая о размере букета для Продавщицы — Снейп нехотя признал, что та заслужила, и настаивал на трех тюльпанах. Поттер возмущенно всплескивал руками и убедительно доказывал, что она достойна по меньшей мере личного цветочного магазина.
В разгар их жаркой дискуссии ворвался Кричер с двумя крохотными улитками в сморщенных ладонях. Домовик замер, смотря на Снейпа какое-то время, и в итоге сокрушенно покачал головой, в его круглых впавших глазах застыл немой укор.
— Бедный Кричер, — запричитал он, уходя со сгорбившейся спиной, — опять благородный дом Блэков будет оккупирован недостойными.
Снейп проводил его ехидным взглядом и длинно хмыкнул — оставшиеся семь «питомцев» были отомщены. Смех Поттера заполнил старую кухню, забрался в самые удаленные уголки, наполняя все вокруг жизнью и неподдельным весельем.
Снейп им любовался.
Чуть позже, когда они пили уже третью чашку чуть подкрашенной воды — чайник они закипятили, но тот успел снова остыть — из ближней гостиной донеслось тихое ворчание домовика, за которым последовал громкий девичий голос:
— Гарри Джеймс Поттер, мне абсолютно неважно, чем ты сейчас занят, ты прямо сейчас одеваешься и идешь…
Стоило Грейнджер оказаться в дверном проеме, как ее речь резко оборвалась. За ее плечом маячила высокая фигура Уизли.
Снейп чопорно поправил халат на своей груди, изогнул бровь в немом удивлении:
— Вы что-то хотели, мисс Грейнджер?
Он чувствовал на себе взгляд Поттера каждой клеткой своего тела, и знал — тому нужно было это представление. Даже если мальчишка никогда в этом не признается.
Возможно, это было нужно и ему самому. Но признания от Снейпа уж точно никто не дождется.
— П-п-п… — Грейнджер смотрела на него округлившимися от шока глазами и, кажется, была неспособна вымолвить даже такое простое слово.
— Здрасте, профессор, — прозвучал отрешенный бас Уизли из-за ее спины. Он был похож на человека, слишком давно знающего Поттера, а оттого утратившего способность изумляться. Снейп ухмыльнулся.
— Доброе утро, мистер Уизли. Боюсь…
— Мерлин! — восклицание Грейнджер прервало его язвительную речь самым неприятным способом — девчонка радовалась. — Это правда вы! Гарри! Ты сделал это! Но как?
Снейп переглянулся с зардевшимся мальчишкой, и его ухмылка сама собой переросла в улыбку. Он бы хотел ответить, как Альбус в прежние времена, но громкие слова не были его коньком.
— Полагаю, все дело в фамильном упрямстве. Если бы Поттер пожелал, любая улитка стала бы мной, — Снейп хмыкнул, переводя взгляд на Грейнджер.
— Кажется, последний ритуал сработал с запозданием, — смущенно пролепетал Поттер за его спиной. Врать он, разумеется, так и не научился.
Грейнджер подозрительно сощурила глаза, и Поттер тут же со вздохом поднялся.
— Пойдемте, я провожу вас к камину и все объясню. Профессор, — он повернулся к Снейпу и тут же смущенно потупился, краска добралась даже до его ушей, — я… ну в общем…
— Идите, Поттер, я вас подожду, — Снейп проследил взглядом за его фигурой в растянутой футболке, из-под которой виднелись черные боксеры, и устало потер переносицу. Поттеру многое придется объяснять.
Хорошо еще, что так и не смытые следы на плоском животе надежно скрывала ткань.
Оставшись наедине с собой, Снейп растерянно оглянулся. Тишина кухни, больше не наполненная смехом мальчишки, казалась слишком пустой. Он протянул руку к колену, торчащему между полами халата, пощупал его, ощущая приятное давление пальцев, хмыкнул и устало откинулся спиной на холодную стену.
Это было самое безумное лето в его жизни.
* * *
Топоры оказались артефактами.
Не выдержав глупого сидения на табуретке, Снейп решил сходить в подвал, в котором провел почти столько же времени, сколько и в библиотеке. Бесконечная череда ритуалов, сменяющих друг друга, бессмысленных и опасных, была прочно связана в его памяти с рассматриванием стен и волнением за мальчишку. И один вопрос никак не давал ему покоя — что в доме магов, помешанных на чистоте крови, делали маггловские инструменты.
Ответ для полноценного волшебника был столь же прост, сколь и недостижим для улитки.
Топоры оказались артефактами.
От них разило магией за милю — Снейп почувствовал это, едва переступив порог. Следом посмотрел на пол, на котором не осталось и следа выжженых кровью линий. Зато стоял стол со стопкой книг, на которых он раньше ползал — еще совсем недавно, но будто бы в прошлой жизни.
Уходя, Снейп плотно закрыл за собой дверь.
* * *
— …не знаю. Как он сам решит. Я же это для него в первую очередь делал. Снейп теперь свободен. Он заслужил свободу.
Снейп не подслушивал, но путь из подвала пролегал мимо гостиной, а Поттер никогда не умел быть тихим.
* * *
Они с Поттером прощались, стоя на пороге Гриммо в проеме открытой двери. За спиной Снейпа слышалось стрекотание птиц, солнечные лучи ласково припекали спину и темные волосы. Снейп был одет в брюки и застегнутую на все пуговицы рубашку — спасибо твердой руке Грейнджер и ее магии. Поттер наконец натянул штаны.
В доме было тихо — домовик ушел заниматься важными делами на чердак, а они с Поттером молча смотрели друг другу в глаза. Улыбка на потрескавшихся губах напоминала Снейпу ту, что он видел, сидя в террариуме.
После всего произошедшего им, на удивление, было нечего сказать друг другу. Снейп сверлил Поттера нечитаемым взглядом и поджимал губы.
— Мне надо вернуть палочку, — наконец нашелся он.
Поттер кивнул:
— И дом еще. Я проверял — его не тронули. И, может, еще стоит сказать, что вы живы.
Снейпу предстояло разобраться со многим, возможно, ему это даже удастся до окончания лета. На дворе стояло пятое августа.
— Я пойду. И… спасибо вам за все, Поттер.
Зеленые глаза за стеклами очков подозрительно засияли, но мальчишка ничего не сказал в ответ. Снейп в последний раз окинул его взглядом, выхватывая знакомые детали, от которых сжималось сердце, кивнул и, не позволяя себе передумать, развернулся и вышел за порог.
Лондон встретил его пустынным тротуаром и шумом машин.
***
Он шел по нагретому асфальту. Справа высились двухэтажные маггловские особняки из кирпичей — желтых, красных, синих. Они сливались в единый яркий поток. Взгляд выхватывал железные столбы фонарей, мусорки, стоящие у ступенек. Снейп щурился на солнце и искал глазами парящих в безоблачном небе птиц.
Ноги жали узкие туфли, он недовольно шевелил пальцами, пытаясь их размять, и старательно не думал о другом.
Снейп дошел до перекрестка, посмотрел на светофор, горящий зеленым, мимо него, толкаясь плечами, шли спешащие куда-то магглы. У некоторых в руках были стаканчики с кофе и странные устройства, прислоненные к ушам.
Снейп постоял там с минуту, бездумно наблюдая, как медленно утекают цифры на ярком табло, и пошел обратно.
Дверь в особняк была распахнута — он ее не закрыл перед уходом, а Поттер сидел внутри на третьей ступени лестницы и, кажется, не собирался делать это самостоятельно. Он прислонился к стене и смотрел куда-то себе под ноги.
— Поттер, — голос Снейпа вывел мальчишку из ступора. Тот поднял голову и слабо улыбнулся.
Снейп знал, что должен был что-то сказать, как-то объяснить свое возвращение. Но он просто смотрел на чертову растянутую футболку непонятного цвета, растрепанные волосы и тонкую, слишком хрупкую шею, на которой с такого расстояния не было видно трепет пульса. Сердце самого Снейпа колотилось в груди.
Поттер встал и, не торопясь, подошел к нему вплотную, заглядывая снизу-вверх в глаза.
— Да, сэр?
Снейп открыл было рот, но тут же сомкнул губы обратно. Сзади послышался визг тормозов одной из бесконечного числа машин, засигналили гудки, наполняя полутемный холл звуками и жизнью. Снейп смотрел в яркие зеленые глаза, на побледневший шрам на лбу, который частично скрывали темные пряди, и молчал.
Первым заговорил Поттер:
— Вы… жалеете?
— Нет, — Снейп ответил прежде, чем последние звуки сорвались с красивых губ. Он точно знал, что имел в виду Поттер.
— Я тоже.
Мальчишка расплылся в улыбке, а потом вдруг ухмыльнулся, резко наклонился и впился зубами в его руку, чуть повыше локтя, и тут же отскочил обратно. Под мокрыми следами на рубашке болезненно запульсировало место укуса. Снейп глянул на него, приподнял брови и перевел взгляд на Поттера.
— Вы все-таки сошли с ума, как я и опасался? — привычная ирония легко соскользнула с языка.
— Я просто пытаюсь разговаривать с вами на другом языке, сэр, — улыбка Поттера выглядела искренней, хоть и несколько нервной.
И тогда Снейп решился.
— Поттер… Гарри, я… — он вдохнул во всю полноту легких, замер так на несколько долгих секунд, подбирая слова, и выдохнул: — Ты прав, кусать тебя было куда проще.
Тот рассмеялся, явственно расслабляясь всем телом и смотря прямо в глаза — открыто и доверчиво, так, как давно мечталось.
— Тогда просто поцелуйте меня.
И Северус его поцеловал.